— Хорошо, — сказала она. — Пригласите его сюда.
Притчард вышел. Лидия еще раз обмакнула перо и написала: «Как поступить, когда твоей дочери всего восемнадцать, а она уже начинает проявлять излишнюю самостоятельность? Стивен говорит, что я чересчур волнуюсь по этому поводу, и мне бы хотелось…»
«Я даже не могу толком обсудить это со Стивеном, — подумала она. — Он лишь бурчит в ответ что-то успокаивающее».
Дверь открылась, и Притчард объявил:
— Мистер Константин Дмитрич Левин!
Лидия бросила через плечо по-английски:
— Я освобожусь через минуту, мистер Левин.
Она слышала, как дворецкий закрыл двери, и дописала: «…ему верить, но…» Она отложила перо и обернулась.
— Как поживаешь, Лидия? — заговорил он по-русски.
— О мой Бог! — прошептала она.
Чувство было такое, словно что-то тяжелое и холодное легло ей на сердце, и стало трудно дышать. Перед ней стоял Максим. Такой же высокий и худощавый, в несвежем плаще и белом шарфе, держа в левой руке нелепую английскую шляпу. Но такой знакомый, словно они виделись только вчера. Его волосы были, как и прежде, длинными и черными, без проблеска седины. Все та же белая кожа, немного крючковатый и острый нос, широкий выразительный рот и мягкие, полные грусти глаза.
— Извини, если напугал тебя, — сказал он.
Лидия все еще не могла вымолвить ни слова. Ее захлестнула буря противоречивых эмоций: удивление, страх, радость, ужас, нежность и сильнейший шок. Она не сводила с него глаз. Он все-таки постарел. На лице появились морщины. Две новые глубокие складки прорезали щеки, устремленные вниз мелкие лучики обозначились в уголках изящно очерченных губ. Казалось, на лице отпечатались все пережитые им тяготы и боль. А вот в выражении лица ей померещилось нечто, чего в нем прежде не было, — намек на безжалостность или даже жестокость. Хотя, быть может, ей это только казалось. К тому же он выглядел крайне утомленным.
Но и Максим внимательно вглядывался в нее.
— Ты смотришься на редкость молодо, — с восхищенным удивлением произнес он.
Она с трудом отвела взгляд. Сердце стучало, как барабан. Страх возобладал над прочими чувствами. «Вдруг Стивен внезапно вернется домой, войдет сюда и взглядом спросит: «Это еще кто такой?» — а я покраснею, смешаюсь, не найду что ответить, начну мямлить…»
— Ну скажи же мне хоть что-нибудь, — услышала она голос Максима.
И снова посмотрела на него.
— Уходи, — сделав над собой усилие, произнесла она.
— Нет.
И Лидия тут же поняла, что у нее не хватит духу выгнать его. Она мельком посмотрела на колокольчик, которым вызывала Притчарда. И Максим улыбнулся, поняв, какая у нее мелькнула мысль.
— Девятнадцать лет минуло, — проговорил он.
— Ты постарел. — Ей хотелось, чтобы это прозвучало резко.
— Да и ты изменилась.
— А чего ты ожидал?
— Сказать тебе, чего я ожидал? — спросил он. — Что ты придешь в ужас и не сразу признаешься самой себе, насколько счастлива вновь увидеть меня.
Удивительным образом он всегда был способен заглянуть своими обманчиво грустными глазами прямо ей в душу. Какой смысл притворяться? Он знал о притворстве все, вспомнила она. И разобрался в ней, едва успев впервые увидеть.
— И что же? — продолжал он. — Ты счастлива?
— Но и напугана тоже, — ответила она, не сразу поняв, что призналась — да, она рада ему. — А ты? — поспешно спросила Лидия. — Что чувствуешь сейчас ты?
— Я теперь вообще немногое способен чувствовать, — ответил он, скривив лицо в странной болезненной улыбке. И это выражение тоже было совершенно незнакомо ей по прежним временам. Но интуиция подсказывала, что он сейчас совершенно искренен.
Он придвинул стул и сел с ней рядом. Конвульсивным движением она отпрянула.
— Не бойся, я не причиню тебе боли, — сказал он.
— Не причинишь боли? — Лидия вдруг рассмеялась, но в ее смехе преобладала горечь. — Да ты можешь запросто разрушить всю мою жизнь!
— Как ты разрушила мою? — отозвался он, но затем нахмурился, словно сказал нечто, чего сам от себя не ожидал.
— О, Макс! Это не была целиком моя вина!
Он внезапно напрягся. В комнате повисло тягостное молчание. Он снова улыбнулся своей кривой улыбкой и спросил:
— Так что же тогда произошло?
Лидия заколебалась, но потом поняла, что все эти годы ей больше всего хотелось объясниться с ним. И она начала:
— Помнишь, тем вечером ты порвал мне платье?..
— Что ты будешь делать с этим вырванным крючком на спине? — спросил Максим.
— Горничная успеет пришить его, прежде чем я доберусь до посольства, — ответила Лидия.
— Твоя горничная постоянно носит иголку с нитками?
— А зачем еще брать с собой служанку, отправляясь на ужин?
— В самом деле, зачем? — Он лежал на постели, наблюдая, как она одевается. Она знала, что он любит смотреть на это. А однажды Максим так потешно изобразил ее, застегивающей лифчик, что она смеялась до колик.
Лидия взяла у него платье и облачилась в него.
— У всех моих знакомых уходит по меньшей мере час, чтобы одеться, — сказала она. — Да и я до встречи с тобой не представляла, что с этим можно справиться за пять минут. А теперь застегни меня.
Она смотрелась в зеркало и приводила в порядок прическу, пока Максим застегивал крючки на спине. Закончив, он поцеловал ее в плечо.
— Ой, только не начинай опять! — испугалась она. Потом взяла старый коричневый плащ и подала ему.
Он помог ей надеть его со словами:
— У меня перед глазами свет меркнет, когда ты уходишь.
Это тронуло ее до глубины души. Максим не часто позволял себе сентиментальность.
— Я отлично понимаю, что ты чувствуешь, — кивнула она.
— Завтра придешь?
— Да.
Уже в дверях она поцеловала его и сказала:
— Спасибо.
— Я так сильно люблю тебя, — произнес он.
И Лидия ушла. Спускаясь по лестнице, она услышала какой-то шум за спиной и обернулась. Из-за расположенной рядом двери на нее смотрел сосед Максима. Заметив ее взгляд, он смутился. Она вежливо поклонилась ему, и он захлопнул дверь. До нее дошло, что этот человек, по всей вероятности, слышит сквозь стенку, как они занимаются любовью. «Ну и пусть!» — решила Лидия. Она и так знала, что поступает дурно и постыдно, но отказывалась даже думать об этом.
Лидия вышла на улицу. Горничная дожидалась на углу. Вместе они направились в парк, где оставили экипаж. Вечер выдался зябкий, но Лидию словно согревало идущее изнутри тепло. В последнее время она часто задавалась вопросом: не могут ли посторонние при одном взгляде на нее понять, что она только что предавалась любви?
Кучер опустил перед ней ступеньки кареты, но почему-то избегал ее взгляда. «Неужели и он знает?» — изумилась она, но решила, что ей это только померещилось.
В карете горничная поспешно пришила лоскут ткани с крючком на место. Лидия сменила плащ на меховой палантин. Служанка возилась с ее прической. Лидия добавила ей за усердие еще десять рублей. Вскоре они остановились у здания британского посольства.
Лидия собралась с духом и вошла внутрь.
Она уже на опыте убедилась, насколько просто превращаться в скромную недотрогу, в ту воплощавшую невинность Лидию, которую знали в свете. В самом деле, стоило ей оказаться в реальном мире, как ее саму начинала приводить в ужас животная сила страсти, которую она испытывала к Максиму, и она помимо воли начинала трепетать, как белоснежная лилия от водной ряби. Никакого актерства не требовалось. Большую часть любого дня своей жизни она ощущала, что робкая невинность и скромность составляют ее истинную сущность, а попав в объятия Максима, оказывалась одержимой дьяволом. Но стоило ей остаться наедине с ним или лечь в свою постель, как Лидия осознавала, что именно в одержимости пороком ее суть, и отрицать это — значит, отрекаться от величайшего наслаждения, какое она только успела познать.
И вот она вошла в большой зал, одетая в белое платье, которое было так ей к лицу, производя впечатление неискушенной и потому немного нервной юной девы.
Она сразу же столкнулась с двоюродным братом Кириллом, формально считавшимся ее сопровождающим. Это был вдовец тридцати с лишним лет, болезненно раздражительный человек, служивший в министерстве иностранных дел. Нельзя сказать, чтобы они с Лидией питали друг к другу теплые чувства, но, поскольку у Кирилла умерла жена, а родители Лидии не любили светских мероприятий, Лидия и Кирилл уведомили всех, что их следует приглашать как пару. При этом она сразу освободила кузена от обязанности заезжать за собой, и это тоже облегчало ей тайные визиты к Максиму.
— Ты припозднилась, — упрекнул Кирилл.
— Прости, — машинально ответила она, не чувствуя за собой вины.
С Кириллом под руку они прошли в салон, где их приветствовали посол и его супруга, а потом ее представили лорду Хайкому, старшему сыну графа Уолдена. Это был рослый привлекательный мужчина лет тридцати в прекрасно сшитой, но довольно простой одежде. Он выглядел типичным англичанином с короткими светло-русыми волосами и голубыми глазами. Его улыбчивое открытое лицо показалось Лидии по-мужски — то есть в меру — красивым. Он свободно говорил по-французски. Несколько минут они вели светскую беседу, а потом ему представили кого-то еще.
— А он весьма мил, — сказала Лидия Кириллу.
— Внешность обманчива, — предостерег ее кузен. — Если верить слухам, он тот еще гуляка и повеса.
— Ты меня удивляешь.
— Он играет в карты с офицерами, которых я хорошо знаю, и, по их отзывам, перепить его мало кому удается.
— Тебе столько про всех известно, но почему-то всегда только плохое.
Губы Кирилла скривились в улыбке.
— А чья в том вина: моя или их?
— Зачем он сюда приехал? — спросила Лидия.
— В Петербург? Типичная история. Говорят, у него очень богатый, но крайне деспотичный отец, которого сынок на дух не переносит. Вот он и прожигает жизнь за игрой и выпивкой, путешествуя по всему миру в ожидании, когда папаша отдаст Богу душу.