Ей с трудом удавалось сдерживать слезы. Она ничего не знала о мире, где существуют полиция, тюрьмы и заключенные. К кому обратиться? Друзья Максима из числа анархистов отлично обо всем осведомлены, но она никогда с ними не встречалась и даже не догадывалась, где их искать.
Лидия подумала о своих братьях. Феликс управляет семейным имением в деревне и посмотрит на Максима глазами отца, полностью одобрив действия их батюшки. Дмитрий? Легкомысленный женоподобный Дмитрий скорее всего посочувствует Лидии, но только он совершенно не способен действовать.
Оставалось только одно: она должна пойти к отцу и молить его дать Максиму свободу.
С этой мыслью она направилась к своему дому.
Злость на отца возрастала с каждым шагом. Предполагалось, что он должен любить ее, заботиться, думать, как сделать ее счастливой, — а он? Что натворил он? Превратил ее жизнь в кошмар. Ведь только она знает, чего на самом деле хочет, только ей ведомо, что сделает ее счастливой. В конце концов, чья это жизнь? Кому дано право все решать за нее?
Домой Лидия пришла вне себя от гнева.
Она поднялась прямо в кабинет и вошла без стука.
— Ты заставил полицию арестовать его, — с порога бросила обвинение Лидия.
— Верно, — отозвался отец, но его настрой заметно изменился. Маска бешенства исчезла, уступив место задумчивой расчетливости.
— Ты должен немедленно распорядиться, чтобы его выпустили.
— Его как раз сейчас пытают.
— Нет! — выдохнула Лидия. — Только не это!
— Охаживают прутьями по голым пяткам…
Лидия вскрикнула от ужаса. А отец повысил голос:
— …бьют тонкой и гибкой лозой…
На письменном столе лежал нож для бумаги.
— …которая легко рвет нежную кожу…
«Я убью его!»
— …пока все вокруг не будет залито кровью…
И тут Лидия окончательно потеряла контроль над собой.
Схватив нож, она бросилась на отца. Воздев руку высоко в воздух, она со всей силой обрушила ее вниз, целясь в тощую шею, не переставая истошно кричать:
— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тебя!
Он легко уклонился, схватил ее за кисть, заставил выронить нож и толкнул в кресло.
Лидия разразилась истерическими рыданиями.
Отец выдержал долгую паузу, а потом спокойно заговорил, словно ничего не произошло.
— Я могу прекратить пытки немедленно, — сказал он. — И по моему распоряжению юнца в любое время выпустят на свободу.
— О, пожалуйста, сделай это! — взмолилась Лидия сквозь рыдания. — Я выполню любые твои требования.
— Действительно выполнишь? — спросил он.
Она подняла на него полные слез глаза. Вспышка надежды успокоила и ее тоже. Неужели он говорит серьезно? И освободит Максима?
— Я готова на все, — сказала она. — На все!
— Так вот, пока тебя не было, мне нанесли визит, — небрежно бросил он. — Это был граф Уолден. И он просил разрешения видеться с тобой.
— Кто-кто?
— Граф Уолден. Вчера вечером, когда ты познакомилась с ним, он был лордом Хайкомом, однако ночью пришло известие о смерти его отца. Так что теперь титул перешел к нему.
Лидия непонимающе уставилась на него. Она, конечно, помнила вчерашнюю встречу с англичанином, но не в состоянии была уяснить, почему отец заговорил о нем сейчас.
— Теперь ты устроил пытку для меня, — сказала она. — Я так и не поняла, что должна сделать, чтобы Максима освободили.
— Выйти замуж за графа Уолдена, — быстро ответил отец.
Лидия даже перестала плакать и только смотрела на него, онемев от удивления. Неужели она не ослышалась? Ведь это настоящее безумие!
Но батюшка невозмутимо продолжал:
— Уолдену нужно срочно жениться. Вместе с ним ты покинешь Россию и будешь жить в Англии. Твоя позорная связь канет в забытье, и о ней никто не узнает. По-моему, идеальное решение всех проблем.
— А как же Максим? — спросила Лидия.
— Пытки прекратят уже сегодня. А на свободу он выйдет, как только ты уедешь в Англию. И ты больше не увидишь его до конца дней своих.
— Нет, — прошептала она. — Во имя всего святого, нет!
Но через восемь недель она была уже замужем.
— И ты бы действительно ударила ножом собственного отца? — спросил Максим со смесью восхищения и изумления.
Лидия кивнула, подумав при этом: «Хвала Господу, что он не знает всего остального!»
— Я просто горжусь тобой, — сказал Максим.
— Здесь нечем гордиться. Это был ужасный поступок.
— Но ведь и он был ужасным человеком.
— Теперь я уже так не считаю.
Наступила пауза, после которой Максим чуть слышно произнес:
— Значит, ты вовсе не предавала меня.
Желание заключить его в свои объятия стало почти непереносимым. Но она усилием воли заставила себя застыть на месте. И искушение прошло.
— Твой отец сдержал слово, — ударился в воспоминания Максим. — Меня действительно пытали всего один день. И на волю отпустили, как только ты отплыла в Англию.
— Как ты узнал, куда я направилась?
— Получил записку от твоей горничной. Она оставила ее в книжной лавке. Само собой, она и не подозревала о той сделке, на которую тебе пришлось согласиться.
Им еще требовалось сказать друг другу столь многое, но это было так тяжело, что какое-то время оба молчали. Лидия боялась даже пошевелиться. Она заметила, что за все время он ни разу не вынул правую руку из кармана. Подобной привычки раньше за ним не водилось.
— Ты все-таки научилась свистеть? — спросил он совершенно неожиданно.
Она невольно рассмеялась.
— Нет, это мне никак не дается.
Снова воцарилось молчание. Лидии хотелось, чтобы он ушел, но столь же отчаянным было желание побыть с ним еще. Через какое-то время первой заговорила уже она:
— И чем же ты занимался все эти годы?
Максим пожал плечами.
— Я много путешествовал. А ты?
— Воспитывала дочь.
Прошедшие годы оказались темой, одинаково смущавшей обоих.
— А зачем приехал сюда? — спросила Лидия.
Вопрос привел Максима в некоторое замешательство, но он быстро нашелся:
— Зачем я здесь? Мне нужно встретиться с князем Орловым.
— С Алексом? Почему тебе понадобилась встреча с ним?
— На родине угодил в тюрьму один матрос из числа анархистов. Мне нужно убедить Орлова освободить его… Ты же помнишь, как обстоят дела в России? Законы не действуют. Только личные связи.
— Но Алекс здесь больше не живет. Нас пытались ограбить, и это спугнуло его.
— Тогда где же мне его искать? — спросил Максим, надеясь, что ничем не выдал охватившего его волнения.
— В отеле «Савой». Но сомневаюсь, однако, что он тебя примет.
— Я все же попытаюсь.
— Для тебя это очень важно, как я погляжу.
— Да.
— То есть ты по-прежнему… занимаешься политикой?
— В этом вся моя жизнь.
— Многие молодые люди с возрастом теряют к ней интерес.
Он грустно улыбнулся.
— Вероятно, потому, что многие молодые люди женятся и заводят детей.
Лидию охватило безграничное сострадание к нему.
— Мне очень жаль, что все так вышло, Максим.
Он потянулся и взял ее за руку.
Но она отдернула ее и встала.
— Не прикасайся ко мне.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Не знаю, как ты, но я свой урок усвоила, — сказала Лидия. — Меня воспитывали в убеждении, что похоть — зло, разрушающее личность. На время, пока… мы с тобой были вместе, я перестала в это верить или по крайней мере убедила себя, что перестала. И видишь, чем все обернулось? Я сломала жизнь и себе, и тебе. Мой отец оказался прав. Плотское вожделение разрушительно. Теперь я всегда помню об этом.
— Стало быть, вот что ты сейчас себе внушаешь? — печально спросил он.
— Но в этом истина!
— Узнаю мораль Толстого. Добродетель не обязательно сделает тебя счастливым, но порок непременно сделает несчастным.
Она глубоко вздохнула.
— Я хочу, чтобы ты немедленно ушел и больше не возвращался.
Максим молча смерил ее долгим взглядом и поднялся.
— Что ж, будь по-твоему, — произнес он.
Лидии показалось, что у нее вот-вот разорвется сердце.
Он шагнул к ней. Она стояла неподвижно. Ей хотелось бежать, но она словно приросла к месту. Он положил руки ей на плечи, посмотрел прямо в глаза, и спастись она уже не могла. Ей вспомнилось все, что она чувствовала, когда они смотрели друг другу в глаза прежде, и Лидия совершенно потерялась. Он привлек ее к себе и поцеловал, уже сжимая в объятиях. Так было всегда — его ищущие губы находили ее полуоткрытый рот и ласкали его с любовью и нежностью, а она как будто таяла в его руках. И теперь тоже прижалась к нему всем телом. В ней уже полыхал огонь желания. Она содрогалась от предчувствия наслаждения. Нашла его руки и взяла их в свои, чтобы ощутить хотя бы часть его тела, сжать изо всех сил…
Он громко вскрикнул.
Они отпрянули друг от друга. Лидия, совершенно сбитая с толку, лишь удивленно смотрела на него.
Он же прижал правую руку ко рту. Она заметила на ней крупный порез и поняла, что, сжав ему пальцы, причинила боль. Рана опять стала кровоточить. Она сделала движение, чтобы снова взять его за руку и извиниться, но он отшатнулся. В нем произошла разительная перемена. Чары развеялись. Максим повернулся и стремительно пошел к выходу. В ужасе она смотрела, как за ним захлопнулась дверь, и застонала.
Она стояла, глядя на то место, где только что видела его. Полностью опустошенная, она упала в кресло, не в силах сдержать нервной дрожи.
А потом еще какое-то время в ней настолько беспорядочно и бестолково бурлили чистые эмоции, что она не могла мыслить рационально. Но постепенно смятение улеглось, и осталось лишь одно чувство: облегчение, что она преодолела искус рассказать ему последнюю главу своей истории. Это был секрет, который она прятала глубоко внутри, и он порой причинял муки, как старый осколок шрапнели, навсегда оставшийся в затянувшейся уже ране. Но пусть все теперь будет так до самой ее смерти, решила она. Эту тайну она унесет с собой в могилу.
Максим задержался в вестибюле, чтобы перед зеркалом надеть шляпу. Он оглядел свое отражение, и губы исказила злорадная ухмылка победителя. Но он сразу же сделал серьезное лицо и вышел на улицу под яркое полуденное солнце.