И от этой глупейшей, сентиментальной и, если вдуматься, пошлейшей песенки у Максима вдруг снова навернулись на глаза слезы. Он тут же вышел из паба, так и не заказав себе пива.
И укатил прочь от этого смеха, от этой музыки. Такое веселье все-таки не для него — никогда не было и никогда не будет. Он доехал до своего дома и втащил велосипед в комнату на последнем этаже. Снял плащ, шляпу и улегся на кровать. Через два дня он снова встретится с ней. Они будут вместе любоваться живописью. «Перед встречей надо непременно посетить общественную баню», — решил он и поскреб подбородок. Жаль, нет способа ускорить рост бороды, чтобы через пару дней она выглядела немного приличней. Он заставил себя мысленно вернуться к тому моменту, когда она вышла из дома. Он смотрел на нее издали, еще не представляя себе, что…
«А о чем я в тот момент думал?» — задался он вопросом.
И сразу же вспомнил.
«Меня занимало тогда только одно: знает ли она, где укрылся Орлов?»
Максим поймал себя на мысли, что даже не вспоминал об Орлове остаток дня.
Скорее всего Шарлотта знает, где он, а если нет, то сможет это выведать.
«Вероятно, мне придется прибегнуть к ее помощи, чтобы убить князя.
Неужели я способен на это?
Нет, не способен. Нет, нет и нет!
Да что же со мной творится?»
Уолден встретился с Черчиллем в здании Адмиралтейства ровно в полдень. На первого лорда его новости произвели большое впечатление.
— Фракия? — переспросил он. — Разумеется, мы отдадим им половину Фракии. Да если на то пошло, пусть забирают к дьяволу хоть всю!
— Я придерживаюсь того же мнения, — сказал Уолден, ободренный реакцией Черчилля. — Как вы думаете, ваши коллеги поддержат эту идею?
— Полагаю, да, — ответил Черчилль уже чуть более задумчиво. — Я переговорю с Греем после ленча, а с Асквитом ближе к вечеру.
— А кабинет министров в целом? — Уолдену не улыбалась перспектива достичь договоренности с Алексом только для того, чтобы члены кабинета наложили не нее вето.
— Решение будет принято завтра утром.
Уолден поднялся.
— Значит, я запланирую возвращение в Норфолк сразу после этого, — сказал он.
— Превосходно. Кстати, что с тем чертовым анархистом? Его поймали?
— У меня намечен обед с Бэзилом Томсоном — шефом особого отдела. У него и узнаю все новости.
— Держите меня в курсе.
— Непременно.
— И спасибо. Я имею в виду — за новое предложение русских. — Черчилль мечтательно уставился в окно. — Фракия! — пробормотал он себе под нос. — Кто вообще представляет себе, где это?
И Уолден оставил его предаваться грезам.
Шагая от Адмиралтейства до своего клуба на Пэлл-Мэлл, он пребывал в самом радужном настроении. Обычно он обедал дома, но не хотел приглашать к себе человека из тайной полиции, к тому же Лидия казалась до странности озабоченной чем-то в последнее время. Несомненно, ее, как и самого Уолдена, беспокоит судьба Алекса. Этот мальчик был для них почти сыном, и если с ним приключится беда…
Он поднялся по ступенькам и в дверях клуба отдал лакею шляпу и перчатки.
— Замечательное лето в этом году, милорд, — заметил слуга.
«Погода действительно на удивление ясная уже не первый месяц, — подумал Уолден, подходя к двери клубного ресторана. — Но когда наступит перемена, наверняка начнутся грозы. А настоящий гром грянет в августе».
Томсон уже ждал его. И вид у него был достаточно самодовольный. Какой радостью было бы сейчас узнать, что ему удалось схватить убийцу! Они обменялись рукопожатиями, и Уолден сел за столик. Официант мгновенно принес меню.
— Ну что? — спросил Уолден. — Вы его арестовали?
— Почти, — ответил Томсон.
Это ясно означало «нет». Уолден заметно расстроился.
— Вот дьявол! — не сдержался он.
К ним подошел сомелье.
— Хотите коктейль? — спросил Уолден.
— Нет, благодарю вас.
С этим Уолден был солидарен — коктейли он считал дурацким изобретением американцев.
— Тогда бокал хереса?
— Пожалуй.
— Принесите два, — распорядился Уолден.
Они заказали коричневый виндзорский суп[286] и сваренную на медленном огне лососину, а чтобы запить все это, Уолден попросил бутылку рейнского.
Потом он заговорил, напустив на себя серьезный вид:
— Даже не знаю, в полной ли мере вы осознаете всю важность порученного вам дела? Мои переговоры с князем Орловым вступили в завершающую стадию. И если он падет от руки убийцы, все пойдет прахом с весьма серьезными последствиями для интересов национальной безопасности.
— Спешу заверить вас, милорд, что прекрасно это осознаю, — ответил Томсон. — Позвольте доложить о том прогрессе, которого нам удалось добиться. Уже установлено, что подлинное имя преступника — Максим Петровский. Русские фамилии сложны, а потому я буду в дальнейшем именовать его просто по имени. Максиму сорок лет. Он сын сельского священника из Тамбовской губернии. У моего коллеги в Петербурге имеется на него весьма пухлое дело. Он трижды подвергался арестам в прошлом, а сейчас находится в розыске по подозрению в совершении сразу нескольких убийств.
— О мой Бог! — пробормотал Уолден.
— Петербургский друг предупреждает также, что он специалист по бомбам и пользуется самыми изощренными методами борьбы.
Томсон помолчал.
— Вы проявили незаурядное мужество, поймав ту бутылку.
Уолден лишь слабо улыбнулся. Он бы предпочел забыть об этом.
Подали суп, и какое-то время они молча ели. Томсон потягивал рейнвейн без особого энтузиазма.
Уолдену нравился этот клуб. Еда не такая вкусная, как дома, но атмосфера располагала к отдохновению от забот. Кресла в курительной были старыми, но очень удобными, официанты — старыми и страшно медлительными, обои на стенах выгорели, а краска потускнела. И здесь до сих пор пользовались газовым освещением. Мужчины, подобные Уолдену, приходили сюда, потому что их собственные дома были слишком уж современными и ухоженными и тон в них задавали женщины.
— Я ослышался, или вы действительно сказали, что почти поймали его? — спросил Уолден, когда им принесли лосося.
— Да вы еще и половины не знаете.
— Вот как!
— В конце мая он появился в клубе анархистов на Джюбили-стрит в Степни. Там не знали, кто он такой, а он наплел про себя небылиц. Человек он осторожный, что, впрочем, с его точки зрения, вполне разумно, поскольку среди тамошних анархистов есть пара моих агентов. Они мне доложили о нем, но информация не привлекла тогда моего внимания, потому что он выглядел вполне безвредным. Утверждал, что пишет книгу. Но потом украл пистолет и исчез из поля зрения.
— Никому, разумеется, не сказав, где его искать?
— Точно так.
— Скользкий тип.
Официант забрал пустые тарелки и спросил:
— Не желают ли джентльмены по порции хорошего мяса? Сегодня у нас ягненок.
Они заказали ягненка с желе из красной смородины, жареной картошкой и спаржей.
— Ингредиенты для нитроглицерина он приобрел в четырех разных аптеках Камден-тауна, — продолжал Томсон. — Мы проверили в том районе каждый дом.
Полицейский набил рот ягнятиной и стал тщательно ее пережевывать.
— Ну и? — нетерпеливо спросил Уолден.
— Он снимал комнату в доме номер девятнадцать по Корк-стрит у вдовы по имени Бриджет Каллахан.
— Но уже съехал оттуда, не так ли?
— Да.
— Черт побери, Томсон, складывается впечатление, что этот тип попросту умнее вас!
Томсон молча окинул его холодным взглядом.
Уолден понял, что переборщил.
— Прошу прощения, если обидел, — сказал он. — Этот мерзавец просто действует мне на нервы!
— Миссис Каллахан утверждает, что сама выгнала постояльца, поскольку он показался ей подозрительным.
— Тогда почему же она не донесла на него в полицию?
Томсон быстро разобрался с мясом и отложил в сторону вилку с ножом.
— Говорит, не было особых оснований. Мне это показалось странным, и мои люди навели о ней справки. Ее покойный муж принадлежал к ирландским повстанцам. Следовательно, если она знала, что на уме у нашего друга Максима, то вполне могла отнестись к его планам с сочувствием.
Уолдену не понравилось, что Томсон назвал террориста «нашим другом». Но он лишь поинтересовался:
— Вы полагаете, ей может быть известно, куда он направился?
— Даже если так, она не скажет. Но с другой стороны, ему незачем было сообщать ей об этом. Здесь важно другое — он может появиться у нее снова.
— И вы установили наблюдение?
— Да, хорошо скрытое. Один из моих сотрудников снял ту же подвальную комнату как обычный жилец. Между прочим, первое, что он там обнаружил, был стеклянный стержень — часть химической посуды, которую используют в лабораториях. Значит, свою бомбу Максим изготовил там же, используя раковину для умывания.
Уолдена мороз пробирал по коже при мысли, что чуть ли не в центре Лондона любой может купить нужные химикаты, смешать их в умывальнике и получить бутыль смертоносной взрывчатки, а потом запросто пронести ее в апартаменты фешенебельного отеля в Вест-Энде.
За ягненком последовала новая смена блюд — фуа-гра.
— Что вы собираетесь предпринять дальше? — спросил Уолден.
— Портрет Максима украшает теперь доску объявлений каждого полицейского участка столичного графства. И если только он сам не запрется где-то в четырех стенах, один из глазастых бобби[287] рано или поздно заметит его. Но для того чтобы это случилось рано, а не слишком поздно, мои люди обходят сейчас дешевые гостиницы и доходные дома, показывая всем его физиономию.
— Но ведь он мог изменить внешность?
— В его случае это весьма затруднительно…
Томсона опять прервало появление официанта. Оба отказались от шоколадного торта, попросив взамен мороженое. Уолден присовокупил к этому полбутылки шампанского.
— Ему не скрыть высокого роста, как и своего русского акцента, — продолжил Томсон. — У него очень приметные черты лица. Времени, чтобы отпустить бороду, ему не хватит. Конечно, он может сменить одежду, обрить голову или, наоборот, надеть парик. На его месте я бы попытался спрятаться за каким-нибудь мундиром или форменной одеждой, выдав себя за моряка, лакея или даже священника. Но полисменам все эти трюки хорошо знакомы.