— Мне кажется, ты отдал свой долг обществу сполна. Ты провел свою империю через кризисные времена, позволив ей уцелеть, а с этим справились далеко не все. Ты пожертвовал здоровьем ради этого, отдал десять лет жизни и… бог знает, что еще ты принес в жертву, — к концу фразы ее голос стал заметно тише, словно в последний момент она пожалела о сказанном.
— И ты хочешь, чтобы я еще и поступился своей гордостью? — спросил он, продолжая одеваться и стараясь завязать на галстуке тугой и аккуратный маленький узел. — Я превратил рядовую типографию в одну из первой тысячи крупнейших корпораций страны. Моя империя стоит в пять раз больше, чем оценивалась фирма отца. Я создал это величественное сооружение и должен сделать все для его процветания.
— Тебе непременно хотелось превзойти деловые достижения отца?
— А ты считаешь, что это не важная цель?
— Да, я так считаю! — Ее внезапная вспышка страсти стала для него почти шоком. — На самом деле ты должен был стремиться к крепкому здоровью, долгой жизни и… К тому, чтобы сделать счастливой меня.
— Если бы дела в корпорации шли успешно, я смог бы ее продать. Но при сложившихся обстоятельствах я не получу за нее мало-мальски реальной цены, — он посмотрел на часы. — Мне пора идти.
Он спустился по широкой лестнице. В пространстве вестибюля доминировал портрет его отца. Некоторые гости думали, что на полотне был изображен сам Дерек в пятидесятилетнем возрасте. На самом деле Джасперу на картине уже исполнилось шестьдесят пять. Когда Дерек проходил мимо, на стойке в холле затрезвонил телефон. Хозяин дома и бровью не повел: давно взял себе за правило никогда не отвечать лично на утренние звонки.
Он направился в малую столовую — большая предназначалась для званых обедов и ужинов, которые в последнее время стали редкими событиями. На круглом столе уже лежали серебряные приборы. Пожилая женщина в фартуке принесла половину грейпфрута на блюдце из костяного фарфора.
— Не сегодня, миссис Тремлет, — сказал он. — Дайте мне только чашку чая, пожалуйста, — и он развернул свежий номер «Файнэншл таймс».
Женщина после некоторого колебания поставила блюдце перед креслом Эллен. Хэмилтон вскинул взгляд.
— Просто унесите это, будьте любезны, — раздраженно сказал он. — И подавайте миссис Хэмилтон ее завтрак, когда она спустится, но не раньше.
— Хорошо, — пробормотала миссис Тремлет и убрала грейпфрут со стола.
Когда появилась Эллен, она возобновила разговор с того места, на котором он оборвался:
— Мне не кажется настолько уж важным, получишь ты за свою корпорацию пять миллионов или пятьсот тысяч. В любом случае денег у нас станет больше, чем мы имеем на сегодняшний день. Поскольку мы не пожинаем плодов богатства, но живем в надлежащем комфорте, то какой смысл всего лишь слыть богатым семейством?
Он отложил газету и посмотрел на нее. К завтраку она вышла в специально сшитом по заказу костюме из ткани кремового оттенка с блузкой из тисненого шелка и в туфлях ручной работы. Поэтому он сказал:
— Странно. У тебя прекрасный дом с небольшим штатом прислуги. Есть друзья здесь и обширный круг знакомств в Лондоне, если у тебя возникает желание посетить его. Этим утром ты облачилась в наряд, стоивший мне несколько сотен фунтов, хотя едва ли выйдешь сегодня за пределы ближайшей деревни. Поэтому порой я тоже гадаю, чего хочешь от жизни ты сама.
Она покраснела, что с ней случалось крайне редко.
— Хорошо, я скажу тебе, — начала она.
Но в дверь постучали, и вошел привлекательный мужчина в плаще, державший в руке кепку.
— Доброе утро, сэр, миссис, — произнес он. — Если мы хотим успеть к поезду в семь сорок пять, сэр…
— Прекрасно, Притчард, — сказал Хэмилтон. — Прошу вас подождать меня в вестибюле.
— Понял, сэр. Могу я только поинтересоваться у миссис, нужна ли ей будет сегодня машина?
Хэмилтон вновь перевел взгляд на Эллен. Она опустила голову и смотрела на свою тарелку, когда ответила:
— Да, думаю, что автомобиль мне понадобится.
Притчард кивнул и вышел.
— Ты собиралась сообщить мне, чего ты ждешь от жизни, — напомнил жене Хэмилтон.
— Не думаю, что это тема для беседы за завтраком. Особенно если ты рискуешь опоздать к своему поезду.
— Ладно, будь по-твоему, — он поднялся из-за стола. — Наслаждайся автомобильной прогулкой. Но не гони слишком быстро.
— Что?
— Я говорю: поосторожнее за рулем.
— О, это не проблема. Меня всегда возит Притчард.
Он склонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она порывисто повернулась к нему и сама поцеловала в губы. Когда же он отстранился, ее лицо раскраснелось еще заметнее. Она взяла его за руку и сказала:
— Мне нужен только ты, Дерек.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Все, чего я хочу от жизни, это прожить с тобой в мире и довольстве до глубокой старости, — продолжала она поспешно. — Я хочу, чтобы ты смог расслабиться, питаться исключительно полезными для тебя продуктами, стал опять здоровым, стройным и полным сил. Я снова хочу видеть того мужчину, который приезжал ухаживать за мной на спортивном кабриолете «Райли»[216], героя, вернувшегося с войны, увенчанного наградами и женившегося на мне, а потом державшего меня за руку, когда я рожала детей. Я хочу любить тебя.
Он стоял в полнейшей растерянности. Она никогда не была с ним такой, как сейчас. Никогда. И он чувствовал себя безнадежно неспособным правильно отреагировать на ее порыв. Не знал, что сказать, что сделать, даже куда смотреть. И потому промямлил только:
— Я… Мне пора к поезду.
Она же почти сразу вновь обрела спокойствие.
— Да. Тогда тебе лучше поторопиться.
Он в последний раз попытался заглянуть ей в глаза, но она упорно отводила их в сторону.
— Что ж, — сказал он. — До свидания.
Она лишь молча кивнула.
И Дерек вышел из столовой. В холле он надел шляпу, позволив Притчарду открыть перед собой входную дверь. Темно-синий «Мерседес» стоял на покрытой гравием дорожке, весь сверкая под лучами солнца. «Должно быть, Притчард моет машину каждое утро, пока я еще сплю», — подумал он.
Необычный у них вышел разговор с Эллен, решил он по пути до станции. Глядя сквозь окно, как солнце играет в уже слегка пожелтевших листьях деревьев, он перебирал в уме ключевые моменты. «Я хочу любить тебя», — сказала она с особым упором на слове «тебя». А перечисляя все, чем он пожертвовал ради процветания бизнеса, употребила фразу «бог знает, что еще…».
Я хочу любить тебя, а не кого-то другого. Не такой ли смысл вложила она в свою реплику? Уж не потерял ли он вместе со здоровьем и верность собственной жены? Впрочем, возможно, она просто хотела заставить его задуматься, что она вполне способна завести роман на стороне. Вот это было бы гораздо больше в характере Эллен. Она неизменно ограничивалась тонкими намеками. Прямой призыв о помощи не в ее стиле.
После оглашения полугодовых итогов проблемы еще и дома стали бы для него хуже, чем встреча с кредиторами.
Но было кое-что еще. Она покраснела, когда Притчард спросил, понадобится ли ей машина. И потом та поспешность, с которой объяснила: «Меня всегда возит Притчард».
— Куда вы обычно отвозите миссис Хэмилтон, Притчард? — спросил он.
— Она водит автомобиль сама, сэр. У меня же всегда находится много работы по дому — что-то постоянно необходимо…
— Да, да, я понял, — перебил его Хэмилтон. — Я вовсе не ставлю под сомнение ваше усердие. Так, простое любопытство.
— Всегда к вашим услугам, сэр.
В этот момент язва нанесла очередной удар. Чай, — подумал он. По утрам мне следует пить только молоко.
Глава 6
Герберт Чизман включил свет, заглушил звон будильника, сделал погромче звук радио, работавшего всю ночь, и нажал на кнопку обратной перемотки ленты катушечного магнитофона. Только после этого он встал с постели.
Поставил на плиту чайник и уставился в окно своей студии, дожидаясь, пока рассчитанная на семь часов записи лента прокрутится к началу. Утро выдалось ясное и яркое. Солнце основательно пригреет чуть позже, но сейчас было еще чуть холодновато. Он надел брюки и свитер поверх нижнего белья, в котором спал, сунул ноги в тапочки.
Его квартира представляла собой единственную просторную комнату и помещалась на севере Лондона в викторианской постройки доме, знававшем прежде лучшие времена. Мебель, водонагреватель фирмы «Аскот» и старенькая газовая плита — все это принадлежало домовладельцу. Но вот радиоприемник был собственностью Герберта. По условиям аренды, ему разрешалось пользоваться общей ванной в коридоре, но — самое главное — в его исключительном и полном распоряжении оказался чердак.
Радио составляло основную часть обстановки в комнате. Это был УКВ-приемник уникальной мощности, собранный из отдельных частей, которые он с особой тщательностью сам подобрал в десятке торговых точек вдоль Тоттнэм-Корт-роуд[217]. Антенну он вытянул на чердак под самую крышу. Магнитофон тоже был его собственной ручной сборки.
Он налил чай в чашку, добавил из жестянки концентрированного молока и уселся за рабочий стол. Помимо электронных приборов, на столе располагался только телефонный аппарат и линованная школьная общая тетрадь с шариковой ручкой. Открыв тетрадь на чистой странице, он наверху вывел сегодняшнюю дату крупными округлыми буквами и цифрами. Потом приглушил звук приемника и начал на ускоренном воспроизведении прослушивать сделанную за ночь запись. Как только резкий писк указывал на то, что записался чей-то голос, Герберт замедлял вращение бобины, пользуясь собственным пальцем, чтобы суметь разобрать слова.
«…Патрульной машине проследовать до Холлоуэй-роуд к дальнему концу, где требуется помощь констеблю…»
«…Ладлоу-роуд, индекс Вест-Пять, миссис Шафтсбери… Похоже на домашнее насилие… Двадцать первый принял…»