I
В то время как Саймонс беседовал с Перо в Далласе, Пэт Скалли — самый неумелый лгун на свете — находился в Стамбуле, пытаясь навесить лапшу на уши пройдохе-турку.
Господин Фиш был агентом бюро путешествий, который оказался истинной находкой, сделанной Мервом Стоффером и Т. Дж. Маркесом во время декабрьской эвакуации. Они наняли его для организации перевалки эвакуированных в Стамбуле, и этот человек буквально творил чудеса. Он забронировал всем номера в «Шератоне» и организовал автобусы для транспортировки из аэропорта в отель. Когда эвакуированные прибыли, их ожидал ужин. Его отправили в аэропорт для получения багажа и таможенной очистки оного, и вся кладь, как по мановению волшебной палочки, появилась в отеле. На следующий день детям были показаны фильмы по видео, а для взрослых организованы экскурсионные поездки, дабы обеспечить всем возможность скоротать время в ожидании рейсов на Нью-Йорк. Господин Фиш сумел устроить все это в то время, когда большая часть персонала отеля бастовала, — Т. Дж. позднее узнал, что госпожа Фиш лично стелила постели в гостиничных номерах. Как только были зарезервированы последующие рейсы, Мерв Стоффер пожелал размножить листок с инструкциями для раздачи эвакуированным, но копировальная установка отеля была неисправна. Господин Фиш притащил электрика, чтобы отремонтировать ее, в пять часов воскресным утром. Ему удалось осуществить это.
Саймонса все еще волновала проблема контрабандного ввоза «вальтеров ППК» в Тегеран, и, когда он услышал, каким образом господин Фиш произвел очистку багажа эвакуированных на турецкой таможне, он предложил попросить того же самого человека решить проблему с оружием. 8 января Скалли вылетел в Стамбул.
На следующий день он встретился с господином Фишем в кофейне «Шератона». Господин Фиш был крупным тучным мужчиной под пятьдесят лет, облаченным в одежды невыразительного цвета. Но в проницательности ему было не отказать. В этом отношении Скалли и в подметки ему не годился.
Скалли сообщил ему, что «ЭДС» требуется помощь по двум проблемам.
— Во-первых, нам нужен самолет, который сделал бы рейс в Тегеран и обратно. Во-вторых, нам надо протащить через таможню багаж таким образом, чтобы его не досматривали. Естественно, мы заплатим вам любую разумную цену за содействие в решении этих двух проблем.
Господина Фиша явно одолевали сомнения.
— А зачем вам нужно провернуть это дело?
— Видите ли, у нас имеется некоторое количество магнитных лент для компьютерных систем в Тегеране, — объяснил Скалли. — Нам надо ввезти их туда, и мы не можем подвергать их риску. Нам нежелательно, чтобы кто-то пропускал эти ленты через рентгеновскую установку или сделал что-то, могущее повредить их. Мы также не можем пойти на риск, чтобы их конфисковал какой-нибудь мелкий таможенный чиновник.
— И для этого вам нужно зафрахтовать самолет и пропустить ваш багаж через таможню невскрытым?
— Да, совершенно верно. — Скалли было видно, что господин Фиш не поверил ни одному слову из сказанного.
Его собеседник отрицательно покачал головой:
— Нет, мистер Скалли. Для меня было счастьем оказать помощь вашим друзьям раньше, но мое дело — организация туризма, а не контрабанда. Я не пойду на это.
— А как насчет самолета — вы сможете обеспечить нас самолетом?
Господин Фиш вновь покачал головой:
— Вам надо ехать в Амман, в Иорданию. Компания «Эраб уингз» организует чартерные рейсы оттуда в Тегеран. Это самое лучшее предложение, которое я могу сделать.
Скалли пожал плечами:
— Хорошо.
Спустя несколько минут он покинул господина Фиша и поднялся в свой номер, чтобы позвонить в Даллас.
Его первое задание как члена спасательной команды пошло насмарку.
Когда Саймонс получил эту новость, он решил оставить «вальтеры ППК» в Далласе.
Полковник объяснил Кобёрну ход своих мыслей.
— Давайте не будем ставить под угрозу всю миссию с самого начала, когда мы даже не уверены, что нам потребуется это оружие. На этот риск не стоит идти, во всяком случае, пока. Давайте въедем в страну и посмотрим, какая там обстановка. Если и когда нам потребуется оружие, Швибах возвратится в Даллас и заберет его.
Оружие было помещено в бронированную комнату хранения «ЭДС» вместе с инструментом, который Саймонс заказал для спиливания заводских номеров. (Поскольку это было противозаконно, к этой операции надлежало прибегнуть в самый последний момент.)
Однако члены команды возьмут чемодан с двойным дном и совершат, так сказать, холостой пробег. Они также заберут дробь № 2 — Дэвис повезет ее в своей гире — и оборудование, требовавшееся Саймонсу для закладки дроби в пули с мелкой дробью, — полковник лично повезет его.
Не было смысла лететь через Стамбул, так что Саймонс отправил Скалли в Париж для бронирования там номеров в гостинице и попытки зарезервировать авиабилеты на рейс в Тегеран.
Прочие члены команды вылетели из местного далласского аэропорта Форт Уорт в 11.05 10 января рейсом № 341 компании «Бранифф» в Майами, где пересели на рейс № 4 компании «Нэшнел», летевший в Париж.
На следующее утро Скалли встретил их в аэропорту Орли, в картинной галерее между рестораном и кофейней.
Кобёрн заметил, что Скалли нервничает. Он понял, что все заразились присущим Саймонсу осознанием того, что касается соблюдения мер безопасности. Во время перелета из Соединенных Штатов, хотя коллеги летели одним рейсом, они путешествовали как будто по отдельности, сидя вразброс и не узнавая друг друга. В Париже Скалли разнервничался по поводу персонала отеля «Хилтон» в Орли и заподозрил, что кто-то прослушивает их телефонные разговоры. По этой причине Саймонс, который всегда чувствовал себя в гостиницах не в своей тарелке, решил, что они поговорят в картинной галерее.
Скалли не удалось выполнить и свое второе задание: зарезервировать авиабилеты из Парижа в Тегеран для всей команды.
— Половина самолетов просто перестала летать в Тегеран из-за политических волнений и забастовки в аэропорту, — объяснил он. — Те рейсы, которые еще остались, все раскуплены иранцами, пытающимися попасть домой. Все, что я узнал, так это слухи, что самолеты «Свиссэр» все еще летают из Цюриха.
Они разбились на две группы. Саймонс, Кобёрн, Поше и Булвэр полетят в Цюрих и попытаются устроиться на рейс «Свиссэр». Скалли, Швибах, Дэвис и Джэксон останутся в Париже. Группа Саймонса вылетела первым классом «Свиссэр» в Цюрих. Кобёрн сидел рядом с полковником. Они провели весь полет, поглощая прекрасный обед из креветок и стейка. Саймонс был в восторге от того, насколько хороша была еда. Кобёрн потешался, вспоминая слова полковника: «Когда вас одолевает голод, откройте банку с консервами».
В аэропорту Цюриха стойку для бронирования на рейс в Тегеран осаждала толпа иранцев. Команде удалось заполучить всего лишь один билет на самолет. Кто из них должен лететь? По общему мнению, Кобёрн. Он будет ответственным за логистику. В качестве директора по персоналу и руководителя эвакуации он обладал самыми полными познаниями по ресурсам «ЭДС» в Тегеране: 150 пустующих домов и квартир, 60 брошенных автомобилей и джипов, 200 служащих-иранцев — таких, на которых можно было положиться во всем, и таких, каким нельзя было доверять ни в одном слове, — а также продукты, напитки и инструменты, оставленные эвакуированными. Прибыв первым, Кобёрн мог организовать транспорт, снабжение и места укрытия для остальной команды.
Так что Кобёрн попрощался со своими друзьями и сел в самолет, направляясь в царство хаоса, насилия и революции.
В тот же самый день, не уведомив Саймонса и спасательную команду, Росс Перо вылетел рейсом 172 компании «Бритиш эйруэйз» из Нью-Йорка в Лондон. Он также держал путь в Тегеран.
Перелет из Цюриха в Тегеран оказался слишком коротким.
Кобёрн провел время, беспокойно прикидывая в уме все то, что ему предстояло сделать. Он не мог составить перечень: Саймонс не позволял ничего записывать.
Его первой задачей было протащить через таможню чемодан с двойным дном. Оружия в нем не было: если чемодан проверят и обнаружат тайное отделение, Кобёрн должен был сказать, что оно предназначено для хрупкого фотографического оборудования. Далее он должен был подобрать некоторые оставленные дома и квартиры для Саймонса на предмет рассмотрения их в качестве убежищ. Затем ему надлежало найти автомобили и обеспечить их бензином.
Его прикрытием для Кина Тейлора, Рича Галлахера и иранских сотрудников «ЭДС» была легенда об организации отправки личных вещей эвакуированных обратно в Штаты. Кобёрн заявил Саймонсу, что Тейлора следует посвятить в их тайну, ибо он представляет собой ценное приобретение для спасательной команды. Полковник ответил, что сам примет это решение, предварительно повстречавшись с Тейлором.
Кобёрн ломал голову, каким же образом одурачить Тейлора.
Он все еще терялся в догадках на эту тему, когда самолет приземлился.
В терминале весь персонал аэропорта был в армейской форме. Кобёрну стало понятно, почему аэропорт работал, невзирая на забастовку: военные взяли бразды правления в свои руки.
Он подхватил чемодан с двойным дном и проследовал через таможню. Никто его не остановил.
Зал прибытия смахивал на зоопарк. Толпы встречающих были еще более неуправляемы, нежели когда-либо. Армия не могла подчинить управление аэропортом военным правилам.
По пути в город он обратил внимание на большое количество военной техники на дороге, в особенности в районе аэропорта. Танков стало намного больше, чем тогда, когда он уезжал. Было ли это признаком того, что шах все еще держал ситуацию под контролем? В прессе шах все еще облекал свои заявления в такие слова, как будто власть оставалась в его руках, но то же самое можно было сказать и о Бахтияре. То же самое можно было сказать и об аятолле, который только что объявил о формировании Совета исламской революции для управления страной. Создавалось впечатление, будто он уже овладел властью в Тегеране, а не сидел в вилле под Парижем, давая оттуда указания по телефону. На самом деле у кормила власти не стоял никто; и, поскольку такое положение создавало препятствия для переговоров по освобождению Пола и Билла, возможно, оно же придется на руку спасательной команде.
Такси доставило его в офис, который носил название «Бухарест», где Кобёрн обнаружил Кина Тейлора. Сейчас Тейлор выступал в роли начальника, ибо Ллойд Бриггс улетел в Нью-Йорк, чтобы лично отчитаться перед адвокатами «ЭДС». Тейлор расположился за столом Пола Чьяппароне, одетый в безупречно сидящий костюм, как будто находился за миллион миль от ближайшей революции, а не в самой ее гуще.
Он был удивлен, увидев Кобёрна.
— Джей! Когда, черт возьми, ты сюда прибыл?
— Да только что, — сообщил Кобёрн.
— Что это за борода — пытаешься выглядеть так, чтобы тебя уволили?
— Я думал, что это поможет мне выглядеть здесь менее американцем.
— Ты когда-нибудь видел иранца с рыжей бородой?
— Нет, — расхохотался Кобёрн.
— Тогда зачем ты здесь?
— Ну, мы явно не собираемся возвращать сюда наших людей в обозримом будущем, так что я приехал собрать все личные вещи и отправить их обратно в Штаты.
Тейлор бросил на него насмешливый взгляд, но ничего не сказал.
— Где ты собираешься остановиться? Мы все переехали в «Хайатт краун ридженси», это безопаснее.
— А если я воспользуюсь твоим старым домом?
— Как тебе угодно.
— Теперь насчет этих вещей. У тебя есть эти конверты, которые оставлял каждый, с ключами от жилья, автомобилей и инструкциями, как распорядиться их домашней утварью?
— Конечно есть, я часто пользуюсь ими. Все, что люди не хотят отправлять домой, я продаю — стиральные машины и сушилки, холодильники: постоянная распродажа устроена прямо здесь, в гараже.
— Могу я воспользоваться этими конвертами?
— Безусловно.
— А как обстоят дела с автомобилями?
— Большинство из них мы согнали в одно место. Они припаркованы у школы, несколько иранцев присматривают за ними, если только не продают их.
— Как насчет горючего?
— Рич получил четыре 55-галлоновые емкости от военных летчиков, и мы держим их внизу в подвале.
— Когда я вошел, мне показалось, что попахивало бензином.
— Не вздумай зажечь спичку в темноте, все взлетит на воздух.
— А что вы делаете для пополнения этих емкостей?
— Мы используем пару автомобилей в качестве заправщиков — «Бьюик» и «Шевроле» с большими штатовскими баками. Два наших шофера проводят целые дни в очередях за бензином. Когда они заправятся, то возвращаются сюда, и мы переливаем бензин в емкости, затем отправляем автомобили обратно на заправочные станции. Иногда можно купить горючее помимо очереди. Ухватите кого-нибудь, только что залившего бак, и предложите ему десятикратную цену за бензин из его автомобиля. Вокруг заправочных создалась целая отрасль.
— А как насчет мазута для отопления домов?
— У меня есть источник, но он требует десятикратную старую цену. Я проматываю здесь деньги, как пьяный матрос.
— Мне понадобится двенадцать автомобилей.
— Ха, Джей, двенадцать автомобилей?
— Я сказал именно это.
— У тебя будет место, чтобы согнать их туда, в моем доме — там большой двор, окруженный стеной. Не хотел бы ты… по любой причине… иметь возможность заправить автомобиль так, чтобы иранские сотрудники тебя не видели?
— Еще бы!
— Просто подгони пустой автомобиль к «Хайатту», и я заменю его заправленным.
— Сколько иранцев все еще у нас работает?
— Десять из самых лучших плюс четыре шофера.
— Мне нужен список их имен.
— Ты знал, что Росс летит сюда?
— Черт возьми, нет! — Кобёрн был потрясен.
— Я только что получил сообщение. Он везет с собой Боба Янга из Кувейта, чтобы принять административные дела от меня, и Джона Хауэлла для работы по юридическим делам. Они хотят, чтобы я действовал с Джоном по переговорам и залогу.
— Ну и дела! — Кобёрн принялся гадать, что у Перо на уме. — О’кей, я еду в твой дом.
— Джей, ты не можешь сказать мне, что случилось?
— Мне нечего сказать тебе.
— Будет тебе, Кобёрн! Я хочу знать, что происходит.
— Я тебе сказал все, что знаю.
— Да пошел ты! Подожди, пока ты не увидишь эти автомобили, — тебе повезет, если у них осталось рулевое управление.
— Печально…
— Джей…
— Что тебе?
— Это самый потешный чемодан, который я видел в своей жизни.
— Так оно и есть.
— Я знаю, что ты затеял, Кобёрн.
Кобёрн глубоко вздохнул:
— Пойдем пройдемся.
Они вышли на улицу, и Кобёрн поведал Тейлору о затее со спасательной командой.
На следующий день Кобёрн и Тейлор принялись работать над подборкой убежищ.
Дом Тейлора, здание № 2 по улице Афтаб, представлял собой идеальный вариант. Находясь в удобной близости к отелю «Хайатт» для цели обмена автомобилей, оно также располагалось в армянской части города, которая могла оказаться менее враждебной по отношению к американцам, если беспорядки усилятся. Там был установлен рабочий телефон и имелся запас мазута для отопления. Окруженный стеной двор был достаточно обширен для паркования автомобилей, и существовал задний выход, который мог быть использован для побега, если к парадному входу подойдет наряд полиции. Хозяин дома не проживал в нем.
Используя план Тегерана, развешанный на стене кабинета Кобёрна, на котором со времени эвакуации было отмечено расположение каждого дома «ЭДС» в городе, они подобрали еще три пустых жилища в качестве альтернативного убежища.
В течение этого дня, по мере того как Тейлор заправлял автомобили, Кобёрн перегонял их, один за другим, от «Бухареста» к домам, паркуя по три автомобиля на каждом из четырех мест. Вновь пристально уставившись на карту города, он тщился припомнить, которая из жен работала на американской военной базе, ибо семьи с привилегией пользования армейским продовольственным магазином всегда имели в своем распоряжении наилучшую еду. Он составил перечень восьми возможных адресов. Завтра он проедет по ним, соберет консервы, сухие продукты и бутилированные напитки для убежищ.
Он отобрал пятую квартиру, но не посетил ее. Это должен быть безопасный дом, убежище на случай подлинно крайней необходимости: никому не следовало посещать его, пока не настанет нужда воспользоваться им.
Тем вечером, пребывая в одиночестве в квартире Тейлора, он позвонил в Даллас и попросил соединить его с Мервом Стоффером.
Стоффер, как всегда, был полон веселья.
— Привет, Джей! Как поживаешь?
— Прекрасно.
— Рад, что ты позвонил, у меня есть для тебя сообщение. Карандаш под рукой?
— Обязательно.
— О’кей. — И он зачитал шифрованное послание.
Кобёрн записал сообщение, затем, все еще используя код, назвал Стофферу свое местонахождение и номер телефона. Положив трубку, он расшифровал переданное ему Стоффером сообщение.
Новости были хорошие: завтра в Тегеран прилетают Саймонс и Джо Поше.
II
К 11 января — дню прибытия Кобёрна в Тегеран, а Перо — в Лондон — Пол и Билл пробыли в тюрьме ровно две недели.
За это время они помылись в душе всего один раз. Когда охранники узнали, что есть горячая вода, они выделили каждой камере по пять минут на душ. Вся стыдливость была забыта, когда мужчины толпой набились в кабины, чтобы на некоторое время воспользоваться роскошью тепла и чистоты. Они не только вымылись, но и постирали одежду.
Через неделю в тюрьме закончился газ в баллонах для приготовления пищи, так что еда, будучи к тому же мучнистой и без овощей, теперь подавалась еще и холодной. К счастью, им позволили дополнить пайки апельсинами, яблоками и орехами, принесенными посетителями.
Большую часть вечеров электричество на час-два отключалось, и тогда заключенные жгли свечи или пользовались ручными фонариками. Тюрьма была набита заместителями министров, подрядчиками по госконтрактам и тегеранскими бизнесменами. В камере № 5 вместе с Полом и Биллом находились два члена императорского суда. Последним обитателем камеры стал доктор Суази, который работал в Министерстве здравоохранения у доктора Шейха в качестве управляющего отделом по реабилитации. Суази был психиатром и использовал свое знание человеческой психики, чтобы подбодрить моральный дух своих сокамерников. Он неустанно изобретал игры и разного рода отвлекающие приемы, чтобы оживить повседневную, изнуряюще монотонную жизнь: доктор завел ритуал во время ужина, согласно которому каждый в камере был обязан до еды рассказать шутку. Когда его просветили в отношении суммы залога Пола и Билла, доктор Суази заверил обоих, что их непременно посетит Фарах Фосетт Маджорс, чьего мужа оценили всего-навсего в шесть миллионов долларов.
У Пола завязались на удивление прочные отношения с «отцом» камеры, самым долговременным ее обитателем, который, согласно обычаю, был ее боссом. Небольшой человечек на исходе среднего возраста делал все то немногое, что было в его силах, чтобы помочь американцам, побуждая их принимать пищу и подкупая охранников для выпрашивания лишних поблажек. Этот человек знал всего с дюжину или около того слов по-английски, а Пол немного говорил на фарси, но они умудрялись общаться на ломаном языке. Пол узнал, что тот был видным бизнесменом, владельцем строительной компании и отеля в Лондоне. Пол показал ему фотографии Карен и Энн-Мари, принесенные Тейлором, и «босс» выучил их имена. Насколько было известно Полу, он, по всей вероятности, погряз в преступлениях, в которых его обвиняли; но проявляемые им забота и теплота в отношении иностранцев действовали чрезвычайно ободряюще.
Пол был также тронут отвагой своих коллег из «ЭДС» в Тегеране. Ллойд Бриггс, теперь улетевший в Нью-Йорк, никуда не уехавший Рич Галлахер и Кин Тейлор, вернувшийся обратно, все рисковали своими жизнями каждый раз, когда ехали на автомобилях в тюрьму через охваченный беспорядками город. Каждому из них также угрожало то, что Дадгару могло взбрести в голову захватить их в качестве дополнительных заложников. Пол был особенно рад, когда услышал, что его навестит Боб Янг, ибо жена Боба только что родила и для него в это время было особенно рискованно подвергать себя опасности.
Пол сначала воображал, что его с минуты на минуту могут освободить. Теперь он твердил себе, что его освободят со дня на день.
Одного из его сокамерников выпустили. Это был Лючо Рандоне, итальянский строитель, работавший по найму в строительной компании «Кондотти д’аква».[305] Рандоне после освобождения явился навестить их, захватив с собой две чрезвычайно большие плитки итальянского шоколада, и рассказал Полу и Биллу, что сообщил о них итальянскому послу в Тегеране. Посол пообещал повстречаться со своим американским коллегой и поделиться секретом вызволения людей из тюрьмы.
Но самым большим источником оптимизма Пола был доктор Ахмад Хоуман, адвокат, заменивший по настоянию Бриггса иранских юристов, которые дали никуда не годный совет по залогу. Хоуман навестил их в течение первой недели пребывания в тюрьме. Они сидели в приемном помещении тюрьмы — по какой-то причине, не в комнате для посещений в низеньком здании, расположенном через двор, — и Пол опасался, что это помешает искреннему разговору адвоката с клиентом. Однако Хоумана не пугало присутствие тюремной охраны.
— Дадгар пытается заработать себе репутацию, — заявил он.
Неужели это было правдой? Сверхъярый следователь, пытающийся произвести впечатление на своих начальников — или, возможно, революционеров — своим антиамериканским усердием?
— Служба Дадгара обладает чрезвычайным могуществом, — продолжал Хоуман. — Но в данном случае он сильно рискует. У него не было оснований для вашего ареста, а залог чрезмерно высок.
Пол начал испытывать благосклонность к Хоуману. Похоже, он был знающим и внушающим доверие профессионалом.
— Итак, что же вы собираетесь делать?
— Моей стратегией будет снижение залога.
— Каким образом?
— Для начала я поговорю с Дадгаром. Надеюсь, что смогу донести до него, насколько огромен залог. Но, если он продолжит оставаться на своей непримиримой позиции, я пойду к его начальству в Министерстве юстиции и постараюсь убедить их дать ему приказ снизить залог.
— И сколько, по вашему мнению, это займет?
— Вероятно, неделю.
Минуло более недели, но Хоуман продвигался вперед. Он возвратился в тюрьму с сообщением, что начальство Дадгара согласилось заставить следователя пойти на попятную и снизить залог до суммы, которую «ЭДС» могла бы уплатить безболезненно и быстро из денег, имевшихся в Иране. Источая презрение к Дадгару и уверенность в себе, он триумфально объявил, что все будет доведено до конца на второй встрече между Полом, Биллом и Дадгаром 11 января.
Естественно, в этот день Дадгар заявился в тюрьму после обеда. Как и раньше, сначала он захотел встретиться с Полом. Когда охранник повел его через двор, Пол был в отличном настроении. Дадгар был всего-навсего переусердствовавшим исполнителем, подумал он, а теперь его осадило начальство, и этот служака будет вынужден подчиниться.
Дадгар ожидал его в обществе все той же женщины-переводчицы. Он приветствовал Пола коротким кивком головы, и тот сел, подумав, что вид у следователя был не очень-то смиренный.
Дадгар заговорил на фарси, а госпожа Нурбаш перевела.
— Мы явились сюда, чтобы обсудить сумму вашего залога.
— Хорошо, — согласился Пол.
— Господин Дадгар получил письмо на этот предмет от чиновников Министерства здравоохранения и социального обеспечения.
Она начала переводить письмо.
Сотрудники министерства требовали, чтобы залог за двух американцев был увеличен до двадцати трех миллионов долларов — почти в два раза, — дабы компенсировать убытки министерства, поскольку «ЭДС» отключила компьютеры.
До Пола дошло, что сегодня его не собираются освобождать.
Это письмо было частью заранее продуманного плана. Дадгар ловко перехитрил доктора Хоумана. Сегодняшняя встреча была всего-навсего абсурдным театральным представлением.
Это взбесило его.
К чертям все церемонии с этим выродком.
Когда письмо было прочитано, он промолвил:
— Теперь я хочу кое-что сказать и требую, чтобы вы перевели каждое слово. Это ясно?
— Конечно, — сказала госпожа Нурбаш.
Пол выговаривал каждое слово громко и четко.
— Вы продержали меня в тюрьме четырнадцать суток. Меня не приводили в суд. Мне не было предъявлено никаких обвинений. Вам еще придется предоставить хотя бы одну улику, обличающую меня. Вы даже не обозначили, в каком преступлении меня могут обвинить. Вы гордитесь иранским правосудием?
К удивлению Пола, эта тирада несколько растопила ледяной взгляд Дадгара.
— Прошу прощения, — изрек Дадгар, — что вы вынуждены в одиночку отвечать за неправомерные поступки вашей компании.
— Нет, нет и нет, — возразил Пол. — Я представляю собой компанию. Я являюсь ответственным лицом. Если компания совершила проступок, страдать должен я. Но мы не сделали ничего противозаконного. Фактически мы сделали намного более того, что нам было предписано. «ЭДС» получила этот контракт, поскольку мы являемся единственной компанией в мире, способной выполнить эту задачу, — создать полностью автоматизированную систему социального обеспечения в неразвитой стране с тридцатью миллионами крестьян, едва сводящих концы с концами. И мы успешно решили ее. Наша система обработки данных выдает карточки социального обеспечения. Она ведет учет всех депозитов в банке на счетах министерства. Каждое утро система выдает общий отчет по требованиям по социальному обеспечению, поданным за предыдущие сутки. Распечатываются платежные ведомости для всего Министерства здравоохранения и социального обеспечения. Выдаются недельные и месячные финансовые отчеты для министерства. Почему бы вам не пойти в министерство и не взглянуть на распечатки? Нет, подождите, я еще не закончил, — сказал он, когда Дадгар открыл было рот. — Я еще не кончил.
Дадгар пожал плечами.
Пол продолжил:
— Там имеется наглядное свидетельство того, что «ЭДС» выполнила свои обязательства по контракту. Равным образом несложно установить, что министерство не выполнило свою часть сделки, то есть не заплатило за шесть месяцев и в настоящее время задолжало нам более десяти миллионов долларов. Теперь на минутку подумайте о министерстве. Почему оно не заплатило «ЭДС»? Потому что у него нет денег. Почему нет? И вам, и мне известно, что оно потратило весь бюджет в первые шесть месяцев текущего года, а у правительства нет денег, чтобы дотировать его. К тому же некоторым отделам присуща определенная степень некомпетентности. Как насчет тех людей, которые допустили перерасход по своим бюджетам? Возможно, они ищут предлог для оправдания — возложить на кого-то вину за то, что все пошло наперекосяк, — другими словами, на козла отпущения. И разве не подвернулся удобный случай, когда под рукой оказалась «ЭДС», — капиталистическая компания, американская компания, — как раз работающая с ними здесь? В теперешней политической атмосфере люди жаждут услышать о злонамеренности американцев, они готовы поверить в то, что мы обманываем Иран. Предполагается, что лично вы не верите в вину американцев, пока тому нет улик. Не пора ли вам задать себе вопрос, почему кто-то должен выдвигать фальшивые обвинения против меня и моей компании? Не пришло ли время заняться расследованием в чертовом министерстве?
Женщина перевела последнее предложение. Пол испытующим взглядом уставился на Дадгара: выражение на его лице вновь застыло. Он произнес что-то на фарси.
Госпожа Нурбаш перевела:
— Теперь он хочет повстречаться с другим человеком.
Пол уставился на нее.
До него дошло, что он зря потратил свое красноречие. Он мог точно так же читать детские стишки. Дадгар был неуязвим.
Пол оказался во власти глубокой подавленности. Он лежал на своем матрасе, не сводя глаз с фотографий Карен и Энн-Мари, которые прикрепил ко дну койки, расположенной над ним. Отец невыносимо скучал по дочерям. Невозможность видеть их заставила его осознать, что в прошлом он воспринимал их существование как само собой разумеющееся. Да и Рути так же. Пол бросил взгляд на часы: в Штатах сейчас была полночь. Рути спит одна в огромной постели. Как хорошо было бы забраться рядом с ней и обнять ее. Он прогнал эту мысль из головы: жалость к себе лишь унижала его. У него не было необходимости заботиться о них. Девочки были далеко от Ирана, далеко от опасности, и он знал: что бы ни случилось, Перо позаботится о них. Вот что было ценно в Перо. Босс требовал от вас многого — ребята, он был самым требовательным работодателем, которого только можно отыскать, — но, когда вам надо было положиться на него, Перо был надежен как скала.
Пол зажег сигарету. Он был простужен. В тюрьме ему никак не удавалось согреться. Он слишком пал духом, чтобы заняться хоть чем-нибудь. Ему не хотелось идти в «комнату Чаттануга» и пить чай; не хотелось смотреть теленовости на тарабарском языке, не хотелось играть в шахматы с Биллом. Не хотелось идти в библиотеку за новой книгой. Он прочел «Поющие в терновнике» Колин Маккалоу. Пол нашел ее чрезвычайно эмоциональной книгой. Там шла речь о нескольких поколениях семей, и это заставило его вернуться в мыслях к своей собственной семье. Главный герой был священником, и Пол, как истовый католик, был способен на более глубокое восприятие сюжета. Он перечитал эту книгу трижды. Пол также прочитал «Гавайи» Джеймса Митченера, «Аэропорт» Артура Хейли, «Книгу рекордов Гиннесса». Ему больше не хотелось брать в руки ни одну книгу до конца своих дней.
Иногда он размышлял о том, что будет делать, когда выйдет на свободу, и позволял себе перебрать в уме свои любимые способы времяпрепровождения — катание на лодке и рыбную ловлю. Но это действовало угнетающе.
Он не мог припомнить то время в своей взрослой жизни, когда был совершенно неспособен делать что-либо. Он всегда был занят. В офисе у него, как правило, объем работы накапливался на трое суток. Но никогда, никогда не доводилось ему праздно валяться, покуривая и гадая, каким образом взбодрить себя.
Однако хуже всего оказалась беспомощность. Хотя Пол всегда был наемным работником, отправлявшимся туда, куда его пошлет босс, и выполнявшим то, что ему прикажут делать, тем не менее он всегда знал, что может в любой момент сесть на самолет и улететь домой, или уволиться со своей должности, или сказать боссу «нет». В конечном счете принятие этих решений принадлежало ему. Теперь же он не был волен принимать какие-либо решения, связанные со своей собственной жизнью. Пол даже не мог ничего предпринять по собственному трудному положению. По каждой проблеме, с которой Чьяппароне когда-либо приходилось сталкиваться, он был в состоянии работать, делать различные попытки, пойти в наступление на эту проблему. Теперь он был вынужден просто сидеть и страдать.
До него дошло, что он никогда не осознавал значения свободы, пока не утратил ее.
III
Эта демонстрация оказалась относительно мирной. Загорелось несколько автомобилей, но иного проявления насилия не случилось: демонстранты сновали туда-сюда, неся портреты Хомейни и возлагая цветы на башни танков. Солдаты пассивно взирали на них.
Уличное движение замерло.
Это происходило 14 января, в день после прилета Саймонса и Поше. Булвэр улетел обратно в Париж, теперь он и остальные четверо ждали там рейса на Тегеран. Тем временем Саймонс, Кобёрн и Поше направились в центр города, чтобы разведать местоположение тюрьмы.
Через несколько минут Джо Поше отключил двигатель автомобиля и застыл на сиденье, как всегда молчаливый, с ничего не выражающим лицом.
В противоположность ему сидевший рядом Саймонс был оживлен.
— Перед нашими глазами творится история! — воскликнул он. — Очень немногим людям довелось наблюдать собственными глазами совершающуюся революцию.
Кобёрн понял, что полковник был страстным любителем истории, а революции были его специальностью. Когда он прибыл в аэропорт и ему задали вопрос, какова его профессия и цель визита, Саймонс сказал, что является отошедшим от дел фермером и эта поездка представляется ему единственным шансом увидеть революцию. Он говорил истинную правду.
Кобёрн совершенно не разделял его восторг оказаться в гуще всего этого хаоса. Ему не нравилось сидеть как в ловушке в небольшом автомобиле — это был «Рено-4», — окруженном фанатиками-мусульманами. Невзирая на отросшую бороду, он совершенно не походил на иранца. Да и Поше тоже. А вот Саймонс сошел бы за такового: волосы у него были длинными, кожа — оливкового цвета, нос — внушительного размера и седая борода. Дать бы ему в руки четки и поставить на углу — и никто ни на секунду не заподозрил бы в нем американца.
Но толпу не интересовали американцы. И Кобёрн в конце концов набрался храбрости вылезти из автомобиля и зайти в булочную. Он купил местный хлеб под названием «барбари»: длинные плоские батоны с тонкой корочкой, которые выпекались каждодневно и стоили семь риалов — десять центов. Подобно французским багетам батоны были чрезвычайно вкусны свежевыпеченными, но очень быстро черствели. Обычно этот хлеб ели со сливочным маслом или с сыром. Иран питался исключительно таким хлебом и чаем.
Они сидели, наблюдая за демонстрацией и жуя хлеб, пока наконец уличное движение вновь не оживилось. Поше следовал по маршруту, намеченному им предыдущим вечером. Кобёрн гадал, что они увидят, когда доедут до тюрьмы. По приказу Саймонса до сей поры он держался подальше от центра города. Было бы слишком самонадеянно уповать на то, что тюрьма окажется именно такой, как он описал ее одиннадцать дней назад на озере Грейпвайн: команда построила чрезвычайно точный план нападения на совершенно неточных сведениях. Насколько неточных, им вскоре станет ясно.
Они доехали до Министерства юстиции и объехали его в направлении улицы Хайяма, той стороны квартала, на которой был расположен вход в тюрьму.
Поше проехал медленно, но не слишком медленно, мимо тюрьмы.
— Ах ты, дерьмо! — вырвалось у Саймонса.
У Кобёрна упало сердце.
Тюрьма была совершенно непохожа на тот облик, который они выстроили в уме.
Вход был оборудован двумя стальными дверями высотой четырнадцать футов. С одной стороны располагалось двухэтажное здание с колючей проволокой вокруг крыши. На другой стороне находилось более высокое здание из серого камня высотой в шесть этажей.
Не было никакой изгороди с металлическими перекладинами. Не было никакого двора.
Саймонс спросил:
— Где этот чертов двор для прогулок?
Поше поехал дальше, сделал несколько поворотов и вернулся по улице Хайяма в противоположном направлении.
На сей раз Кобёрн увидел небольшой двор с травой и деревьями, отделенный от улицы изгородью из металлических перекладин высотой двенадцать футов: но он не имел ничего общего с тюрьмой, расположенной дальше вниз по улице. Каким-то образом в том телефонном разговоре с Маджидом прогулочный двор тюрьмы был перепутан с этим небольшим садом.
Поше еще раз проехал вокруг квартала.
У Саймонса уже работала мысль.
— Мы можем попасть туда, — рассудил он. — Но нам надо знать, с чем мы столкнемся, когда перемахнем через стену. Кому-то придется войти туда и произвести разведку.
— Кому? — поинтересовался Кобёрн.
— Вам, — ответил Саймонс.
Кобёрн подошел к входу в тюрьму с Ричем Галлахером и Маджидом. Маджид нажал на звонок, и они принялись ждать.
Кобёрн стал легальным представителем спасательной команды. Сотрудники-иранцы видели своего бывшего шефа в «Бухаресте», так что его присутствие в Тегеране невозможно было сохранить в тайне. Саймонс и Поше должны были как можно больше оставаться в помещении и держаться подальше от офисов «ЭДС»: никто не должен знать об их пребывании там. Именно Кобёрн будет посещать отель «Хайатт», чтобы встретиться с Тейлором и поменять автомобили. И все тот же Кобёрн отправился с визитом в тюрьму.
Томясь в ожидании, он еще раз мысленно прошелся по всем пунктам, на которых Саймонс приказал ему заострить внимание, — меры безопасности, количество охранников, вооружение, план местности, покрытие почвы, возвышения. Перечень был длинным, а Саймонс обладал способностью внушить вам необходимость запомнить каждую деталь его указаний.
Глазок в двери открылся, Маджид сказал что-то на фарси.
Дверь отворилась, и все трое вошли внутрь.
Прямо перед собой Кобёрн увидел двор с поросшей травой, с разворотом для автомобилей и машины, припаркованные на отдаленной стороне. За автомобилями над двором возвышалось шестиэтажное здание. Слева от него было двухэтажное здание, которое он видел со стороны улицы, с колючей проволокой на крыше. Справа от него находилась еще одна стальная дверь.
На Кобёрне было длинное мешковатое пальто-пуховик, прозванное Тейлором «мишленовским»,[306] под которым ему легко удалось бы спрятать дробовик, но охранник у ворот не стал обыскивать посетителя. Можно было спрятать на себе хоть десяток винтовок, подумал он. Это радовало: меры безопасности соблюдались спустя рукава.
Кобёрн взял на заметку, что охранник у ворот был вооружен небольшим пистолетом.
Три посетителя вошли в низкое здание слева. Полковник, заведовавший тюрьмой, находился в комнате для посетителей вместе с каким-то иранцем. Этот второй человек, как предупредил Кобёрна Галлахер, всегда присутствовал при посещениях и говорил на идеальном английском языке: предположительно он обретался там для подслушивания. Кобёрн заявил Маджиду, что не хочет, чтобы его подслушивали во время общения с Полом, и Маджид согласился отвлечь осведомителя разговором.
Кобёрна представили полковнику. На ломаном английском тот сказал, что весьма сожалеет по поводу заключения в тюрьму Пола и Билла и надеется, что скоро их выпустят. Это прозвучало искренне. Кобёрн отметил про себя, что ни полковник, ни осведомитель не были вооружены.
Дверь открылась, и вошли Пол и Билл.
Оба в изумлении уставились на Кобёрна — ни одного из них не предупредили, что он находится в городе, а отросшая борода вызвала шок.
— Какого черта ты здесь делаешь? — выпалил Билл и широко улыбнулся.
Кобёрн тепло пожал руки обоим. Пол пробормотал:
— Парень, не могу поверить, что ты здесь.
— Как дела у моей жены? — спросил Билл.
— У Эмили все прекрасно, у Рути тоже, — сообщил им Кобёрн.
Маджид принялся громко разговаривать на фарси с полковником и осведомителем. Похоже, он рассказывал им сложную историю, сопровождая ее множеством жестов. Рич Галлахер начал разговаривать с Биллом, а Кобёрн сел рядом с Полом.
Саймонс решил, что Кобёрн должен опросить Пола о порядках в тюрьме и поговорить с ним о плане спасения. Полу было отдано предпочтение по сравнению с Биллом, поскольку, по мнению Кобёрна, именно Пол, похоже, из них двоих был лидером.
— Если ты еще не догадался, — начал Кобёрн, — мы собираемся вытащить вас отсюда силой, если это необходимо.
— Я уже догадался, — ответил Пол. — Не уверен, что это хороший замысел.
— Почему?
— Могут пострадать люди.
— Слушай, Росс откопал наилучшего человека во всем мире для такой операции, и у нас полная свобода действий…
— Не уверен, что мне этого хочется.
— Твоего разрешения не требуется, Пол.
Пол улыбнулся:
— О’кей.
— Теперь мне нужна кое-какая информация. Куда вы ходите на прогулку?
— Гуляем прямо здесь, во дворе.
— Когда?
— По четвергам.
Сегодня был понедельник. Следующая прогулка состоится 18 января.
— Сколько времени вы там проводите?
— Около часа.
— В какое время дня?
— По-разному.
— Вот дерьмо. — Кобёрн сделал усилие, чтобы выглядеть расслабленно, стараться не понижать голос или бросать взгляды через плечо, дабы увидеть, не подслушивает ли кто-нибудь. Все должно было выглядеть как обычный дружеский визит.
— Сколько охранников в тюрьме?
— Около двадцати.
— Все в форме, все вооружены?
— Все в форме, некоторые вооружены ручным оружием.
— Никаких винтовок?
— Ну… никто из обычных охранников не имеет винтовок, но… Видишь ли, наша камера располагается как раз через двор, и в ней есть окно. Ну, утром там появляется группа почти из двух десятков других охранников, что-то вроде элитной части, можно сказать. У них винтовки и какие-то блестящие каски. У них здесь утреннее построение, потом я никогда не вижу их в течение всего дня. Не знаю, куда они уходят.
— Попытайся узнать.
— Постараюсь.
— Какая камера твоя?
— Когда ты выйдешь отсюда, окно более или менее напротив тебя. Если ты будешь вести отсчет с правого угла двора в направлении налево, это будет третье окно. Но, когда приходят посетители, ставни закрывают, чтобы мы не могли смотреть на женщин, как они говорят.
Кобёрн кивнул, пытаясь запомнить все это.
— Тебе необходимо сделать следующее, — сказал он, — первое: обзор внутренней части всей тюрьмы с размерами, как можно наиболее точными. Я вернусь и узнаю от тебя подробности, чтобы мы могли нарисовать план. Второе: держись в форме. Каждый день занимайся упражнениями. Тебе надо быть в форме.
— О’кей.
— Теперь расскажи мне свой распорядок дня.
— Они будят нас в шесть утра, — начал Пол.
Кобёрн сосредоточился, зная, что ему придется повторить все это Саймонсу. Тем не менее в глубине души ему не давала покоя одна мысль: если мы не знаем, в какое время дня их выпускают на прогулку, как, черт побери, мы будем знать, когда перелезать через стену?
— Ответ — время посещений, — изрек Саймонс.
— Каким образом? — удивился Кобёрн.
— Это единственная ситуация, когда мы можем прогнозировать, что они будет вне настоящего заключения и доступны для похищения в определенный момент времени.
Кобёрн кивнул головой. Они сидели втроем в гостиной дома Кина Тейлора. Это была просторная комната с персидским ковром. Они подтащили три стула в середину, поставив их вокруг кофейного столика. Рядом со стулом Саймонса на ковре росла горка пепла от сигар. Тейлор будет вне себя от злости.
Кобёрн чувствовал себя как выжатый лимон. Быть объектом допроса Саймонса оказалось еще более мучительно, нежели он предполагал. Когда у него возникала уверенность, что рассказал все, Саймонс изобретал новые вопросы. Когда Кобёрн не мог точно вспомнить что-то, Саймонс заставлял его напрягать мозги до тех пор, пока он не вспомнит. Саймонс выуживал из него информацию, которую тот не запоминал сознательно, просто задавая ему нужные вопросы.
— Фургон и лестница — этот вариант отпадает, — постановил Саймонс. — Уязвимым местом охраны является ее нерадивая дисциплина. Мы можем запустить туда двух человек с пулеметами или «вальтерами» под пальто. Пола и Билла приведут в зону для свиданий. Два наших человека должны быть в состоянии одолеть полковника и осведомителя безо всяких проблем — и без особого шума, чтобы не взбудоражить кого-то еще поблизости. Затем…
— Что затем?
— В этом-то и загвоздка. Четыре человека должны выйти из здания, пересечь двор, дойти до ворот и либо открыть их, либо перелезть через забор, оказаться на улице и сесть в автомобиль…
— Это выглядит вполне возможным, — подтвердил Кобёрн. — У ворот стоит всего один охранник…
— В этом варианте есть ряд вещей, которые меня беспокоят, — признался Саймонс. — Первое: окна в высоком здании, которые обеспечивают обзор двора. Пока наши люди находятся во дворе, всякий, выглянувший в любое из них, их увидит. Второе: элитная охрана с блестящими касками и винтовками. Если хоть один охранник с винтовкой смотрит в одно из этих высоких окон, он перестреляет всех четырех как рыб в садке.
— Нам неизвестно, есть ли охранники в высоком здании.
— Нам неизвестно, что их там нет.
— Это кажется небольшим риском.
— Мы не собираемся идти на риск, в котором нет необходимости. Третье: уличное движение в этом городе ублюдочное. Просто нельзя говорить о том, чтобы вскочить в автомобиль и уехать. Через пятнадцать ярдов на улице мы можем наткнуться на демонстрацию. Нет. Это похищение должно быть тихим. Мы должны располагать временем. Что за человек этот полковник, тот, кто несет ответственность за это заведение?
— Он расположен к нам вполне по-дружески, — сказал Кобёрн. — Похоже, он искренне сожалеет по поводу Пола и Билла.
— Меня интересует, не сможем ли мы подобрать ключи к нему. Нам вообще известно о нем что-нибудь?
— Нет. Давайте узнаем.
— Я дам задание Маджиду.
— Полковнику придется устроить так, чтобы во время посещения поблизости не находились охранники. Мы можем устроить так, чтобы это выглядело правдоподобно, связав его или даже сбив с ног… Если его можно подкупить, мы все еще могли бы успешно довести это дело до конца.
— Я немедленно займусь этим, — заверил его Кобёрн.
IV
13 января Росс Перо вылетел из Аммана, Иордания, на самолете компании «Эраб уингз», чартерного оператора «Ройял джордениан эйрлайнз». Самолет направлялся в Тегеран. В багажном отделении лежала сумка из сетки с полдюжиной видеокассет профессионального размера, того типа, который используют телеоператоры: это было «прикрытие» Перо.
Когда небольшой самолет летел на восток, британский летчик указал на место слияния Тигра и Евфрата. Через несколько минут обнаружилась неполадка в гидравлическом оборудовании самолета, и ему пришлось лечь на обратный курс.
Вот так ему не повезло с этим путешествием.
В Лондоне он догнал адвоката Джона Хауэлла и менеджера «ЭДС» Боба Янга, которые оба уже несколько дней пытались попасть на рейс в Тегеран. В конце концов Янг выяснил, что туда летает компания «Эраб уингз», и все трое отправились в Амман. Прибытие в этот город в середине ночи произвело на них уникальное впечатление: Перо показалось, как будто все плохие парни Иордании ночевали в аэропорту. Они нашли такси, которое отвезло их в гостиницу. Номер Джона Хауэлла не был оборудован туалетом: удобства размещались непосредственно рядом с его кроватью. В номере Перо туалет был установлен настолько близко к ванной, что ему пришлось засунуть ногу в ванную, когда он сидел на стульчаке. Ну и тому подобное…
Боб Янг подумал о прикрытии в виде видеокассет. «Эраб уингз» регулярно ввозили и вывозили видеокассеты для телекомпании «Эн-би-си» в Тегеран и обратно. Иногда «Эн-би-си» направляла для перевозки собственного сотрудника, иногда их перевозил летчик. Сегодня, хотя «Эн-би-си» это не было известно, в роли их курьера выступал Перо. Он облачился в спортивную куртку, небольшую клетчатую шляпу и обошелся без галстука. Любой, наблюдавший за Россом Перо, не удосужился бы удостоить этого рядового курьера «Эн-би-си» с его обычной сетчатой сумкой лишним взглядом.
«Эраб уингз» дали согласие на эту уловку. Они также подтвердили, что могут вывезти Перо обратно под прикрытием транспортировки материала «Эн-би-си».
Возвратившись в Амман, Перо, Хауэлл, Янг и пилот сели в самолет и вновь взлетели. Когда они поднимались все выше над пустыней, Перо размышлял, кто он — самый безумный или самый здравомыслящий человек в мире.
Были основательные причины для того, чтобы ему не ехать в Тегеран. С одной стороны, толпа могла счесть его воплощением символа кровопийцы американского капитализма и прикончить на месте. Более того, Дадгар мог узнать, что он находится в городе, и попытаться арестовать его. Перо не был уверен, что понимает мотивы Дадгара по заключению Пола и Билла в тюрьму, но для таинственных целей этого человека лучше всего послужит посадка за решетку Перо. Безусловно, если Дадгар гнался за деньгами, он мог установить залог в сто миллионов долларов и пребывать в уверенности, что заполучит его.
Но переговоры по освобождению Пола и Билла притормозились, и Перо хотел поехать в Тегеран, чтобы выложиться по полной в последней попытке достичь законного решения, перед тем как Саймонс и команда будут рисковать своими жизнями в нападении на тюрьму.
В бизнесе случались времена, когда «ЭДС» была готова признать свое поражение, но добивалась победы, потому что Перо лично настоял на том, чтобы пройти еще одну милю. Вот в этом-то и заключался смысл лидерства.
Именно это он и говорил себе, и это все было правдой, но для такой поездки существовала еще одна причина. Перо просто не мог сидеть в Далласе, в спокойствии и безопасности, в то время как другие люди рисковали своими жизнями по его указаниям.
Перо слишком хорошо знал, что если его заключат в тюрьму в Иране, то и он, и его коллеги, и его компания окажутся в еще большей беде, чем были теперь. Его терзала мысль, следует ли ему поступить разумно и остаться или же надо последовать своим самым глубоким инстинктам и поехать? Это оказалось нравственной дилеммой. Он обсудил ее со своей матерью.
Лулу Мэй знала, что умирает. И также знала, что, даже если Перо вернется обратно живым и здоровым через несколько дней, она уже может не дождаться сына. Рак быстро разрушал ее тело, но ничто не вредило ее уму, и ее понимание правильного и неправильного было таким же отчетливым, как и всегда.
— У тебя нет выбора, Росс, — сказала она. — Это твои люди. Ты послал их туда. Они не сделали ничего плохого. Наше правительство не поможет им. Ты несешь ответственность за них. Вызволить их — твое дело. Ты обязан ехать.
И так он оказался здесь, чувствуя, что поступает правильно, хотя и не слишком разумно.
Самолет перелетел через пустыню и взмыл вверх над горами Западного Ирана. В отличие от Саймонса, Кобёрна и Поше Перо был незнаком с физической опасностью. Он был слишком молод для участия во Второй мировой войне и слишком стар для Вьетнама, а война в Корее закончилась, пока лейтенант Перо плыл туда на борту эсминца «Сигурни» военно-морских сил США. В него стреляли всего лишь один раз в ходе кампании по освобождению военнопленных во время приземления в джунглях в Лаосе на борту древнего «DC3». Он услышал свистящие звуки, но не осознал, что самолет был поврежден, пока тот не приземлился. Наиболее пугающее приключение со времен грабителей на маршруте по разноске газет в Тексаркане произошло с ним в другом самолете над Лаосом, когда отворилась дверь рядом с его креслом. Он крепко спал. Когда Перо проснулся, он на мгновенье поискал свет, пока не понял, что высунулся из самолета. К счастью, он был пристегнут ремнями.
Сегодня Перо не сидел рядом с дверью.
Он посмотрел в иллюминатор и увидел в похожем на чашу углублении в горах город Тегеран, беспорядочную застройку цвета грязи, испещренную белыми точками небоскребов. Самолет начал снижаться.
О’кей, подумал он, мы снижаемся. Пора начать думать и использовать твои мозги, Перо.
Когда самолет приземлился, он почувствовал в себе напряжение, взвинченность, состояние боевой готовности: уровень адреналина рос.
Катившийся самолет остановился. Несколько солдат с пулеметами через плечо неторопливо прогуливались по бетонированной дорожке.
Перо направился к выходу. Летчик открыл багажное отделение и подал ему сетчатый мешок с видеолентами.
Перо и пилот пошли по бетонному покрытию. Хауэлл и Янг следовали за ними, неся свои чемоданы.
Перо ощутил благодарность за свою внешность, не бросавшуюся в глаза. Он подумал о друге-норвежце, высоком белокуром Адонисе, который жаловался на свою слишком впечатляющую фактуру.
— Тебе повезло, Росс, — говаривал он. — Когда ты входишь в комнату, никто не обращает на тебя внимание. Когда люди видят меня, они ожидают слишком многого, а я не могу оправдать их ожиданий. — Уж его-то никто не принял бы за курьера. Но Перо — невысокого роста, с заурядным лицом и в одежде из магазина готового платья — выглядел в этой роли убедительно.
Они вошли в терминал. Перо сказал себе, что военные, которые управляли аэропортом, и Министерство юстиции, на которое работал Дадгар, были двумя разными правительственными организациями; и если одна из них знает, что делает другая или кого она ищет, ну, это должно было быть самой эффективной работой в истории правительства.
Перо подошел к стойке и подал свой паспорт.
В него поставили печать и отдали документ обратно.
Он пошел дальше.
Его не остановили на таможне.
Пилот показал ему, где оставить сетку с видеокассетами. Перо положил ее, затем попрощался с пилотом.
Он осмотрелся и увидел другого высокого, достойного вида друга: Кина Тейлора. Тейлор нравился Перо.
— Привет, Росс, как все прошло? — поинтересовался Тейлор.
— Прекрасно, — ответил Перо с улыбкой. — Они не искали отвратительного американца.
Они покинули аэропорт. Перо сказал:
— Вы довольны, что я не послал вас сюда из-за какой-нибудь административной ерунды?
— Конечно доволен, — ответил Тейлор.
Они сели в машину Тейлора. Хауэлл и Янг расположились на заднем сиденье.
Когда они отъехали, Тейлор промолвил:
— Я собираюсь ехать окольными путями во избежание мест возможных столкновений.
Перо это не показалось ободряющим.
По обеим сторонам дороги стояли высокие недостроенные дома с кранами наверху. Похоже, все работы были прекращены. Присмотревшись, Перо увидел, что в этих остовах живут люди. Это выглядело весьма подходящим символом того, что шах слишком быстро пытался модернизировать Иран.
Тейлор говорил об автомобилях. Он загнал все автомобили «ЭДС» на школьную игровую площадку и нанял несколько иранцев для охраны, но обнаружил, что иранцы устроили здесь магазин подержанных автомобилей и продавали их.
Как бросилось в глаза Перо, у каждой бензозаправки стояли длинные очереди. Он нашел это иронией судьбы для страны, богатой нефтью. В очередях стояли не только автомобили, но и люди с канистрами.
— Что они делают? — спросил Перо. — Если у них нет автомобилей, зачем им горючее?
— Они продадут его тому, кто больше заплатит, — объяснил Тейлор. — Или ты можешь нанять иранца, чтобы он стоял в очереди вместо тебя.
На короткое время их остановили на дорожном посту. Проехав дальше, они увидели несколько пылающих автомобилей. Вокруг стояло много гражданских с пулеметами. Далее на протяжении мили или двух картина была мирной, потом Перо вновь увидел горящие автомобили, еще пулеметы, еще один блокпост на дороге. Такие картины должны были наводить ужас, но почему-то этого не случалось. Перо показалось, что люди просто наслаждаются тем, что для перемены они дали волю своим чувствам теперь, когда железная хватка шаха наконец ослабла. Определенно, насколько ему было видно, военные не делали ничего для поддержания порядка.
Всегда было что-то нереальное в наблюдении насилия в качестве туриста. Перо вспомнил полет над Лаосом в легком самолете и наблюдение за людьми, сражавшимися на земле: тогда он чувствовал себя спокойно, отстраненно. Он предполагал, что сражение и было таким: оно могло быть жарким, если вы находились в его гуще, но на отдалении пяти минут ничего не происходило.
Автомобиль въехал в большой круг с памятником в центре, выглядевшим подобно космическому кораблю далекого будущего, возвышавшимся над уличным движением на четырех гигантских, вывернутых наружу опорах.
— Что это? — удивился Перо.
— Памятник Шахьяд, — ответил Тейлор. — Наверху находится музей.
Через несколько минут автомобиль въехал на подъездной двор отеля «Хайатт краун ридженси».
— Это — новый отель, — пояснил Тейлор. — Они только что открыли его, бедняги. Однако это хорошо для нас — чудесная еда, вино, музыка в ресторане по вечерам… Мы живем как короли в разваливающемся городе.
Они вошли в холл и потом в лифт.
— Вам не надо регистрироваться при заселении, — сказал Тейлор Перо. — Ваш люкс записан на мое имя. Нет смысла, чтобы ваше имя было где-то зарегистрировано.
— Верно.
Пассажиры лифта вышли на двенадцатом этаже.
— Все наши номера расположены в этом коридоре, — предупредил Тейлор. Он отпер дверь в дальнем его конце. — Не хотите ли взглянуть на ваш номер?
Перо вошел, осмотрелся и улыбнулся.
Гостиная была просторной. Рядом с ней находилась спальня. Он заглянул в ванную: в ней можно было устроить вечеринку с коктейлями.
— Все в порядке? — спросил Тейлор с ухмылкой.
— Если бы ты видел комнату, в которой я переночевал в Аммане, тебе бы не пришло в голову задавать такой вопрос.
Тейлор покинул номер, чтобы Перо мог устроиться.
Тот подошел к окну и выглянул наружу. Его люкс располагался в передней части отеля, так что он мог наблюдать за подъездом к отелю, расположенным внизу. Если подразделение солдат или революционная толпа придет за мной, подумал он, могу надеяться, что увижу это.
Но как мне поступить?
Перо решил набросать план побега. Он вышел из номера и прошелся взад-вперед по коридору. На обоих концах имелся выход на лестницу. Были еще пустые номера без мебели или оформленного интерьера: отель не был меблирован, как и много зданий в городе.
Можно спуститься по этой лестнице вниз, подумал он, и, если я услышу, как они поднимаются наверх, я могу забежать в один из коридоров и спрятаться в пустой комнате. Таким образом, можно попасть на первый этаж.
Перо спустился по лестнице до первого этажа и исследовал его планировку. Он прошел через несколько банкетных залов, которые, по его предположению, большую часть времени, если не все время вообще, не использовались. Там существовал целый лабиринт кухонь с тысячью укромных местечек: он обратил особое внимание на некоторые пустые емкости для пищи, достаточно объемистые для того, чтобы в них мог спрятаться человек небольшого роста. Из банкетной части отеля Перо добрался до оздоровительного комплекса в задней части здания. Заведение это оказалось довольно затейливым, с сауной и плавательным бассейном. Перо открыл заднюю дверь и оказался на улице, на автомобильной парковке отеля. Здесь он мог сесть в автомобиль «ЭДС» и исчезнуть в городе, перейти пешком в соседний отель «Эвин» или же просто углубиться в чащу недостроенных небоскребов, начинавшуюся на дальней стороне автомобильной парковки.
Перо вновь вошел в отель и поднялся на лифте. Пока лифт вез его, он принял решение всегда одеваться в Тегеране в неброскую одежду. Он привез с собой брюки цвета хаки и несколько клетчатых фланелевых рубашек, а также прихватил костюм для бега трусцой. Перо не мог не выглядеть американцем с бледным, чисто выбритым лицом, голубыми глазами и сверхкороткой стрижкой; но, если ему и придется бежать, он по меньшей мере может устроить так, чтобы не походить на важного американца и ничуть не смахивать на мультимиллионера, владельца «Электроник дейта системз корпорейшн».
Перо отправился поискать номер Тейлора, чтобы ознакомиться с ситуацией. Он хотел поехать в американское посольство и поговорить с послом Салливеном: ему хотелось навестить генштаб «Группы военной помощи и совета» США и потолковать с генералами Хюйзером и Гастом; ему хотелось сагитировать Тейлора и Джона Хауэлла подложить бомбу под хвост Дадгара. Перо хотел большего: действовать, решить эту проблему, освободить Пола и Билла, да побыстрее.
Он постучал в дверь номера Тейлора и вошел в комнату.
— О’кей, Кин, — сказал Перо. — Выведи-ка меня на хорошую скорость.