I
В то время как «отпетая команда» выезжала из дома Дворанчика, Ралф Булвэр маялся в аэропорту Стамбула, ожидая Росса Перо.
В отношении Перо Булвэр испытывал смешанные чувства. Когда Булвэр поступил на работу в «ЭДС», он был всего-навсего техником. Теперь он вырос до менеджера. У него был большой прекрасный дом в пригороде Далласа, где проживали белые, и такой доход, на который вообще могли рассчитывать лишь немногие чернокожие американцы. Всем этим он был обязан «ЭДС» и политике продвижения талантов, исповедуемой Перо. Безусловно, все это давалось не просто на дармовщину: всем этим вознаграждались мозги, тяжкий труд и умение как следует соображать в бизнесе. Но вот то, что предоставлялось в ваше распоряжение просто так, это был шанс проявить все ваши качества.
С другой стороны, Булвэр подозревал, что Перо жаждал владеть телом и душой своих сотрудников. Вот почему на «ЭДС» хорошо продвигались бывшие военные: они привыкли к дисциплине и круглосуточной работе. Булвэр опасался, что в один прекрасный день ему придется принять решение, принадлежит ли он сам себе или Перо.
Ралф восхищался Перо за его приезд в Иран. Для босса, человека столь богатого, привыкшего к удобствам и безопасности, рисковать своей задницей на передовой так, как поступил он… ну, для этого надо обладать немалым мужеством. Возможно, не нашлось бы ни одного другого председателя совета директоров американской корпорации, который замыслил бы такой план по спасению, не говоря уж об участии в оном.
И потом, опять-таки, гадал Булвэр — он будет ломать над этим голову всю свою жизнь, — может ли он на самом деле когда-нибудь доверять белому человеку?
Арендованный Перо «Боинг-707» приземлился в шесть часов утра. Булвэр поднялся на борт. Он с одного взгляда оценил роскошный интерьер самолета и тотчас же забыл о нем из-за подгонявшей его спешки.
Булвэр присел рядом с Перо.
— У меня самолет в шесть тридцать, поэтому я вынужден быть краток, — сообщил он. — Здесь нельзя купить ни вертолет, ни легкий самолет.
— Почему нельзя?
— Это противозаконно. Вы можете зафрахтовать самолет, но он не полетит куда угодно по вашему желанию, — вы фрахтуете его для определенного маршрута.
— Где это указано?
— В законе. К тому же фрахт настолько необычное дело, что правительство замучает вас вопросами и вы сами не захотите связываться с этим. Теперь…
— Минутку, Ралф, не так быстро, — прервал его Перо. В его глазах загорелся знакомый сигнальный огонек «Я начальник». — А что, если мы наймем вертолет в другой стране и пригоним его сюда?
— Я пробыл здесь месяц и досконально изучил все это, вы не можете арендовать вертолет, и вы не можете арендовать самолет, а я должен сейчас покинуть вас, чтобы встретить Саймонса на границе.
Перо угомонился.
— Ладно. Как вы собираетесь попасть туда?
— Господин Фиш достал автобус для поездки на границу. Он уже находится в пути — я собирался ехать в нем, но отстал, чтобы проинформировать вас. Я лечу в Адану — это где-то на полпути — и догоню автобус там. Со мной едет Илсман, это парень из секретной службы, и еще один человек в качестве переводчика. В какое время ребята рассчитывают прибыть на границу?
— Завтра в два часа дня, — промолвил Перо.
— Время поджимает. Увидимся позже.
Он побежал к зданию терминала и едва успел на свой рейс.
Илсман, тучный полицейский из секретной службы, и переводчик — Булвэр не знал его имени и называл Чарли Браун, — уже были на борту. Самолет взлетел в шесть тридцать.
Они взяли курс на восток, к Анкаре, где несколько часов прождали рейс для пересадки. В полдень они добрались до Аданы, возле библейского города Тарсус в южной части центральной Турции.
Автобуса там не было.
Они прождали час.
Булвэр решил, что автобус не приедет.
Вместе с Илсманом и Чарли Брауном он отправился к окошку справочной и поинтересовался рейсами из Аданы в Ван, город, расположенный примерно в ста милях от места пересечения границы.
Рейсов в Ван не было ниоткуда.
— Спросите, не можем ли мы зафрахтовать самолет, — приказал Чарли Булвэр.
Чарли спросил.
— Здесь нет самолетов, предназначенных для фрахта.
— Можно ли купить автомобиль?
— В этой части страны автомобилей чрезвычайно мало.
— А что, в городе нет торговцев автомобилями?
— Если и есть, у них нет автомобилей на продажу.
— Можно ли хоть каким-то образом попасть отсюда в Ван?
— Нет.
Это было похоже на анекдот о туристе, который спрашивает фермера, в каком направлении ехать в Лондон, а тот отвечает: «Если бы я ехал в Лондон, я бы не стал отправляться в путь отсюда».
Они вышли из терминала и остановились возле пыльной дороги. Пешеходной дорожки не было: они угодили в настоящее захолустье. Булвэр пал духом. Пока что у него все складывалось легче, нежели у прочей спасательной команды, — он даже не попал в Тегеран. Теперь настала его очередь нарваться на нечто такое, что грозило ему неудачей. Булвэр не переносил неудач.
Он обратил внимание на приближавшийся автомобиль с какой-то надписью на турецком языке сбоку.
— Эй, — осенило его, — это не такси?
— Оно и есть, — подтвердил Чарли.
— Черт побери, давайте наймем такси!
Чарли помахал такси рукой, и они сели в него. Булвэр приказал:
— Скажи ему, что мы хотим ехать в Ван.
Чарли перевел его слова.
Машина тронулась с места.
Через несколько секунд водитель спросил что-то. Чарли перевел:
— Ван, это где?
— Скажи ему, Ван, Турция.
Водитель остановил машину.
Чарли перевел:
— Он говорит: «Вы знаете, как это далеко?»
Булвэр не был уверен, но представлял, что это где-то на расстоянии половины Турции.
— Скажи, что да.
После некоторых переговоров Чарли сообщил:
— Он не повезет нас.
— А он не знает кого-нибудь, кто повезет?
Произнося свой ответ, водитель глубокомысленно пожал плечами. Чарли сказал:
— Он повезет нас на стоянку такси, так что мы можем поискать там.
— Пускай едет.
Они отправились. Стоянка такси оказалась всего-навсего другим участком пыльной дороги с несколькими припаркованными автомобилями, причем ни один из них не был новым. Илсман принялся беседовать с водителями. Булвэр и Чарли нашли небольшой магазин и купили несколько яиц, сваренных вкрутую.
Когда они вернулись, Илсман нашел водителя и договаривался с ним о цене. Шофер с гордостью указал на свой автомобиль. Булвэр в ужасе уставился на него. Это был «Шевроле», возрастом примерно лет пятнадцать, и, похоже, первоначально установленные покрышки на нем так и не удосужились сменить.
— Водитель говорит, что нам потребуется еда, — сказал Чарли.
— У меня есть яйца.
— Возможно, нам потребуется что-то еще.
Булвэр вернулся в магазин и купил три дюжины апельсинов.
Они уселись в «Шевроле» и поехали на заправочную станцию. Водитель купил запасную канистру с бензином и поставил ее в багажник.
— Там, куда мы едем, заправочных станций нет, — пояснил Чарли.
Булвэр посмотрел на карту. Маршрут пролегал на расстояние около пятисот миль через горную местность.
— Послушайте, — сказал он. — Этот автомобиль ни за что не доедет до границы завтра к двум часам дня.
— Вы не понимаете, — изрек Чарли. — Ведь это — турецкий водитель.
— Ах, вот оно как, — устало промолвил Булвэр, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
Они выехали из города и взяли курс на горы центральной Турции.
Дорога была грязной и усыпанной щебнем, а в некоторых местах не шире, чем для проезда одного автомобиля. Она извивалась по склонам гор, столь круто обрываясь на одной стороне, что дух захватывало. Ограждение, которое остановило бы падение неосторожного водителя в пропасть, отсутствовало. Но пейзаж был великолепным, с изумительными видами залитых солнцем долин, и Булвэр решил как-нибудь вернуться сюда с Мэри, Стэйси и Кисией, чтобы попутешествовать на отдыхе.
Сверху к ним приближался грузовик. Таксист остановил машину. Двое мужчин в форме выскочили из грузовика.
— Армейский патруль, — сказал Чарли Браун.
Водитель опустил стекло. Илсман поговорил с солдатами. Булвэр не понял, о чем шла речь, но, похоже, это вполне удовлетворило патруль. Таксист поехал дальше.
Часом позже или около того их остановил другой патруль, и сцена повторилась.
Когда настала ночь, они приметили у дороги харчевню и подъехали к ней. Она оказалась примитивной и грязной.
— У них только бобы да рис, — извиняющимся голосом сказал Чарли, когда они сели за стол.
На лице Булвэра расплылась улыбка.
— Я всю свою жизнь ем бобы да рис.
Ралф внимательно посмотрел на водителя такси. Ему было под шестьдесят, и выглядел он чрезвычайно усталым.
— Думаю, что некоторое время я поведу машину сам, — изрек Булвэр.
Чарли перевел, и водитель отчаянно запротестовал.
— Он говорит, что вы не сможете вести эту машину, — перевел Чарли. — Это — американская машина с чрезвычайно специфическим рычагом переключения передач.
— Послушайте, я — американец, — сказал Булвэр. — Скажите ему, что множество американцев — темнокожие. И я умею водить «Шевроле» шестьдесят четвертого года выпуска со стандартным рычагом, бога ради!
Во время еды три турка некоторое время препирались по этому поводу. В конце концов Чарли заявил:
— Вы можете вести машину, если обещаете заплатить за ущерб в случае повреждения автомобиля.
— Обещаю, — бросил Булвэр, подумав: «Велика сделка!»
Он оплатил счет, и путники вышли к машине. Закапал дождь.
Для Булвэра оказалось невозможным развить хоть какую-то скорость, но большой автомобиль был устойчивым, а его мощный двигатель без труда брал подъемы. Их в третий раз остановил военный патруль. Булвэр предъявил американский паспорт, и Илсман вновь каким-то образом ублаготворил их. Как бросилось в глаза Булвэру, на сей раз солдаты были небритыми и одетыми в потрепанную форму.
Когда они отъехали, Чарли сказал:
— Старайтесь больше не останавливаться из-за патрулей.
— Почему?
— Они могут ограбить нас.
Ну и дела, подумал Булвэр.
Возле города Марас за сто миль от Аданы и четыреста миль от Вана дождь полил сильнее, сделав дорогу из грязи и щебня коварной, и Булвэр был вынужден еще снизить скорость.
Вскоре после Мараса автомобиль сломался.
Они вылезли и подняли капот. Булвэр не смог обнаружить никакой неисправности. Водитель заговорил, и Чарли перевел:
— Он не может понять, в чем дело — ведь совсем недавно перебрал двигатель своими собственными руками.
— Может быть, он-то и его неправильно отладил, — заметил Булвэр. — Давайте проверим кое-что.
Водитель вынул из багажника кое-какой инструмент и фонарик, и четверо мужчин сгрудились вокруг двигателя в темноте, пытаясь выяснить, в чем же заключается неисправность.
В конце концов обнаружилось, что контакты были установлены неправильно. Булвэр предположил, что либо дождь, либо более разреженный горный воздух усугубили неполадку. На подгонку контактов ушло немало времени, но наконец двигатель заработал. Замерзшие, промокшие и усталые, четверо мужчин уселись в старый автомобиль, и Булвэр поехал дальше.
По мере того как они продвигались на восток, местность выглядела все более пустынной — ни городов, ни домов, ни скотины — ничего. Дорога стала еще хуже: она напомнила Булвэру тропу в ковбойском фильме. Вскоре дождь перешел в снег, и дорога покрылась льдом. Время от времени Булвэр бросал взгляд на крутой обрыв сбоку. Если ты съедешь с этой грязи, твердил он себе, ты не просто разобьешься — ты отдашь концы.
Возле Бингола, на полпути к месту их назначения, они выбрались из вьюги наверх. Небо было чистым, и сияла яркая луна, заливая все почти дневным светом. Булвэр мог видеть снежные тучи и сверкающие молнии в долинах внизу. Горы замерзли в белизне, а дорога была подобна трассе для бобслея.
Булвэр подумал: мать родная, вот умру здесь, и никто даже не узнает об этом, потому что им неизвестно, где я обретаюсь.
Внезапно руль в его руках дернулся, и машина сбавила ход. На мгновение Булвэра охватила паника от ощущения, что он не справляется с управлением, затем до него дошло, что полетела покрышка. Он осторожно остановил автомобиль.
Все пассажиры вышли, и водитель открыл багажник. Он извлек захваченную с собой канистру с бензином, чтобы вытащить запасное колесо. Булвэр замерзал: температура, должно быть, была ниже нуля. Таксист отказался от какой бы то ни было помощи и настоял на том, что будет самостоятельно менять колесо. Булвэр снял свои перчатки и предложил их водителю, но тот лишь покачал головой. Гордость, надо полагать, подумал Булвэр.
К тому времени, когда работа была завершена, часы показывали четыре часа утра. Булвэр пробормотал:
— Спроси, не хочет ли он сесть за руль — я вконец устал.
Водитель согласился.
Булвэр забрался на заднее сиденье. Машина тронулась с места. Булвэр закрыл глаза и попытался не обращать внимание на толчки и колдобины. Он принялся гадать, доберется ли до границы вовремя. Вот дерьмо, подумал Ралф, никому не будет ведомо, что мы приложили столько стараний.
Через несколько секунд он заснул.
II
«Отпетая команда» вылетела из Тегерана как на крыльях.
Город выглядел как поле битвы, покинутое всеми участниками. Для создания блокпостов были свергнуты с пьедесталов статуи, сожжены автомобили и повалены деревья; затем блокпосты были разобраны — автомобили сдвинуты в сторону к бордюрным камням, статуи разбиты, деревья сожжены. Некоторые из этих деревьев вручную поливали в течение пятидесяти лет.
Но бои уже не шли. На улицах наблюдалось совсем мало людей и незначительное движение транспорта. Вероятно, революция завершилась. Или, возможно, революционеры пили чай.
«Рейнджроверы» проследовали мимо аэропорта и выехали на автомагистраль в северном направлении, повторяя маршрут, проделанный Саймонсом и Кобёрном в их разведывательной поездке. Некоторые из планов Саймонса закончились ничем, но только не этот. Тем не менее чувство тревоги не покидало Кобёрна. Что ожидало их впереди? Продолжала ли армия зверствовать в городах и деревушках? Или же революция свершилась? Возможно, сельчане возвратились к своим овцам и плугам.
Вскоре оба «Рейнджровера» мчались у подножия горного хребта со скоростью семьдесят миль в час. Слева простиралась плоская равнина; справа высились крутые зеленые склоны гор, увенчанные заснеженными вершинами на фоне лазурного неба. Кобёрн посмотрел на идущий впереди автомобиль и увидел, как Тейлор через заднее стекло делает фотоснимки своим «инстаматиком».[313]
— Взгляните-ка на Тейлора, — крикнул он.
— Что это он затеял? — удивился Гейден. — Думает, что мы путешествуем в группе туристов?
Кобёрн испытал прилив оптимизма. Пока что все шло как по маслу: возможно, спокойствие воцарилось по всей стране. Во всяком случае, почему иранцы должны досаждать им? Что было не так с иностранцами, покидающими страну?
У Пола и Билла были фальшивые паспорта, и их преследовали власти — вот что было не так.
Через тридцать миль после Тегерана, как раз на подъезде к городу Карадж, они наткнулись на первый блокпост. Как обычно, на нем несли вахту увешанные пулеметами мужчины и подростки в рваной одежде.
Ведущий автомобиль остановился, и Рашид выпрыгнул еще раньше, чем Пол успел остановить второй автомобиль, ибо разговор надлежало успеть начать ему, а не американцам. Он немедленно громко и быстро затараторил на фарси, сопровождая свою речь множеством жестов. Пол опустил стекло. Из того, что они могли понять, Рашид, похоже, излагал не согласованную с ними легенду: он толковал что-то о журналистах.
Через некоторое время Рашид велел всем им выйти из автомобилей:
— Они хотят обыскать нас на предмет оружия.
Кобёрн, припомнив, как часто их обыскивали в разведывательной поездке, спрятал в «Рейнджровере» небольшой нож.
Иранцы похлопали по мужчинам ладонями, затем довольно поверхностно обыскали машины: они не наткнулись ни на ножик Кобёрна, ни на деньги.
Несколькими минутами спустя Рашид крикнул:
— Можем ехать!
Через сто ярдов дальше по дороге находилась заправочная станция. Они заехали на нее: Саймонс хотел, чтобы топливные баки были залиты под завязку.
Пока заправляли «Рейнджровер», Тейлор вытащил бутылку коньяка, и все сделали по изрядному глотку, за исключением Саймонса, не одобрявшего подобные вещи, и Рашида, которому вера запрещала употреблять алкоголь. Поведение Рашида взбесило Саймонса. Вместо того чтобы говорить о группе бизнесменов, возвращавшихся на родину, Рашид ляпнул, что они являются журналистами, собиравшимися описывать бои в Тебризе.
— Придерживайся чертовой легенды, — приказал Саймонс.
— Непременно, — заверил его Рашид.
Кобёрн подумал, что молодой человек, возможно, будет продолжать говорить первое, что взбредет ему в тот момент в голову: он привык действовать именно таким образом.
Небольшая толпа собралась у заправочной станции, наблюдая за иностранцами. Кобёрн нервно поглядывал на зевак. Они не выглядели враждебно, но в их спокойной бдительности проскальзывало нечто угрожающее.
Рашид купил канистру масла.
Что он собирается делать?
Молодой человек вынул из задней части автомобиля канистру из-под горючего, в которой была спрятана большая часть банкнот в утяжеленных пластиковых пакетах, и вылил в нее масло, чтобы скрыть деньги. Это была недурная мысль, подумал Кобёрн, но перед тем, как поступить так, я бы поставил в известность об этом Саймонса.
Он попытался постичь сущность выражений на лицах в толпе. Было ли то праздное любопытство? Обида? Подозрительность? Злонамеренность? Ему трудно было сказать, но хотелось поскорее отсюда убраться.
Рашид уплатил по счету, и два автомобиля медленно выехали с заправочной станции.
Они беспрепятственно одолели следующие семьдесят миль. Дорога, новая государственная иранская автомагистраль, была в хорошем состоянии. Она пролегала через долину рядом с одноколейным железнодорожным путем, над которым поднимались горные вершины, увенчанные снежными шапками. Ярко сияло солнце.
Второй блокпост располагался на выезде из Казвина.
Он был неофициальным — охранники не были одеты в форму, — но больше размером и лучше организован, нежели последний. Были оборудованы два пункта проверки, один за другим, и в ожидании к ним выстроилась длинная очередь автомобилей.
Оба «Рейнджровера» стали в очередь.
Автомобиль перед ними методично обыскали. Охранник открыл багажник и вынул нечто напоминающее скатанную простыню. Он развернул ее и обнаружил винтовку. Охранник прокричал что-то и помахал винтовкой в воздухе.
Подбежали другие вооруженные революционеры. Собралась толпа. Водителя машины подвергли допросу. Один из охранников повалил его на землю.
Рашид выгнал автомобиль из очереди.
Кобёрн велел Полу следовать за ним.
— Что он делает? — спросил Гейден.
Рашид медленно пробирался сквозь толпу. Люди расступались, когда «Рейнджровер» оттеснял их, — их интерес был поглощен человеком с винтовкой. Пол вел второй автомобиль точно вслед первого. Они проехали первый пункт проверки.
— Какого черта он делает? — не унимался Гейден.
— Это называется лезть на рожон, — прокомментировал Кобёрн.
Они приблизились ко второму пункту проверки. Не останавливаясь, Рашид прокричал в полный голос что-то через окно охраннику. Тот крикнул в ответ. Рашид поддал газу. Пол последовал за ним.
Кобёрн вздохнул с облегчением. Это было в духе Рашида: он действовал неожиданно, по вдохновению, не задумываясь о последствиях, и каким-то образом всегда уносил ноги. Просто это держало в некотором напряжении людей, находившихся вместе с ним.
Когда они остановились в следующий раз, Рашид объяснил, что просто соврал охраннику: якобы оба «Рейнджровера» осмотрели на первом пункте проверки.
На следующем блокпосту Рашид убедил охранников написать маркером пропуск на лобовом стекле, и охранники последующих трех блокпостов жестом разрешали им проезжать без обыска.
Когда Кин Тейлор вел головную машину, поднимаясь по длинной, извивающейся по склону дороге, они увидели два тяжелых грузовика, несущихся бок о бок, загромождавших дорогу по всей ширине и быстро летевших вниз навстречу им. Тейлор вильнул вбок и влетел в кювет, а Пол — вслед за ним. Грузовики пронеслись мимо, все еще бок о бок друг с другом, и каждый счел своим долгом высказаться, что за вшивый водитель Тейлор.
В полдень они устроили перерыв. Путники припарковали машины около горнолыжного подъемника и подкрепились сухими крекерами и кексами в гофрированных формочках. Хотя на склонах гор лежал снег, солнце сияло вовсю, и они не замерзли. Тейлор вытащил свою бутылку с коньяком, но напиток вытек из нее, и она оказалась порожней. Кобёрн подозревал, что Саймонс украдкой ослабил пробку. Пришлось пить воду.
Они проехали через небольшой опрятный городок Зенджан, где в разведывательной поездке Кобёрн и Саймонс разговаривали с начальником полиции.
Как раз после Зенджана государственная иранская автомагистраль довольно резко оборвалась. Из второго автомобиля Кобёрн увидел, что «Рейнджровер» Рашида внезапно исчез из поля зрения. Пол резко нажал на тормоза, и они вылезли посмотреть, в чем дело.
Там, где кончалось гудронированное шоссе, Рашид проехал вниз футов восемь по крутому склону и уткнулся носом в грязь. Вправо их путь продолжался вверх по немощеной горной дороге.
Рашид вновь запустил заглохший двигатель и включил полный привод и задний ход. Медленно, дюйм за дюймом, автомобиль взобрался задом по склону и выехал на дорогу.
«Рейнджровер» весь был покрыт грязью. Рашид включил «дворники» и вымыл лобовое стекло. Вместе с ошметками грязи смылся и пропуск, написанный маркером. Рашид мог бы написать его заново, но ни у кого не оказалось маркера.
Они ехали на запад, направляясь к южному концу озера Резайе. «Рейнджроверы» были предназначены для труднопроходимых дорог и все еще могли двигаться на скорости сорок миль в час. Автомобили все время поднимались вверх, а температура неуклонно падала, местность была покрыта снегом, но дорога оказалась чистой. Кобёрн гадал, смогут ли они добраться до границы сегодня ночью вместо запланированного завтрашнего дня.
Гейден на заднем сиденье наклонился вперед и заявил:
— Никто не поверит, что это было так легко. Нам бы лучше напридумывать каких-нибудь военных баек, чтобы рассказывать, когда попадем домой.
Он несколько поспешил с этим предложением.
Когда день клонился к закату, они подъехали к Мехабаду. На его окраинах по сторонам извивающейся дороги показались первые домишки, построенные из дерева и самана. Два «Рейнджровера» быстро проскочили поворот и резко остановились: дорога была перекрыта припаркованным грузовиком и большой, но с виду дисциплинированной толпой. Мужчины были одеты в традиционные мешковатые штаны, черные жилеты, головные платки в красно-белую клетку курдских племен и опоясаны патронташами.
Рашид выскочил из головной машины и принялся действовать.
Кобёрн присмотрелся к вооружению охранников и увидел как русские, так и американские автоматы.
— Всем выйти из автомобилей, — сообщил Рашид.
Теперь для них это стало обычным делом. Их обыскали по очереди. На сей раз проверка была несколько более тщательной, охранники нашли маленький нож с выкидным лезвием Кина Тейлора, но оставили его хозяину. Им не удалось найти ни нож Кобёрна, ни деньги.
Кобёрн ждал, когда Рашид скажет: «Мы можем ехать». Однако же переговоры длились дольше обычного. Рашид несколько минут препирался с курдами, затем сказал:
— Нам придется навестить главу этого города.
Они сели обратно в автомобили. В каждой машине обосновался также курд с винтовкой, показывая дорогу в городе.
Им приказали остановиться возле небольшого побеленного дома. Один из стражей вошел в него и вернулся в автомобиль без каких бы то ни было объяснений.
Они вновь остановились возле здания, которое явно было больницей. Тут они подобрали пассажира, молодого иранца в костюме.
Кобёрн терялся в догадках, что же, черт побери, происходит.
Наконец они проехали по узкой улочке и остановились около небольшого частного дома.
Они вошли внутрь. Рашид велел им снять обувь. У Гейдена в ботинках было спрятано несколько тысяч долларов в сотенных банкнотах. Снимая их, он с неистовством затолкал деньги в носки ботинок.
Их впустили в большую комнату, в которой не было никакой мебели, кроме великолепного персидского ковра. Саймонс спокойно указал всем, где сесть. Оставив место в центре круга для иранцев, он посадил Рашида на правой стороне свободного пространства. Рядом с Рашидом сидели Тейлор, затем Кобёрн, затем сам Саймонс напротив этого пустого места. Справа от Саймонса сели Пол и Билл, несколько позади линии кружка, где они меньше бросались в глаза. Гейден, завершая кружок, сел справа от Билла.
Когда Тейлор уселся, он заметил, что в мыске его носка огромная дыра, через которую выглядывали сотенные банкноты. Он выругался себе под нос и поспешно затолкал деньги назад, к пятке.
Молодой человек в костюме вошел за ними. Он выглядел образованным и говорил на неплохом английском языке.
— Вы сейчас встретитесь с человеком, который только что вышел на свободу после двадцати пяти лет в тюрьме, — сообщил он.
У Билла так и вертелись на языке слова: «Ну и что? Я только что сам освободился из тюрьмы! — но он вовремя прикусил язык.
— Вас отдадут под суд, и этот человек будет вашим судьей, — продолжал молодой иранец.
Слова «под суд» хлестнули Пола подобно удару, и у него мелькнула мысль: мы проделали весь этот путь впустую.
III
Члены команды «с незапятнанной репутацией» провели среду в доме Лу Гёлца в Тегеране.
Рано утром раздался телефонный звонок от Тома Уолтера из Далласа. Слышимость была скверной, а разговор отрывочным, но Джо Поше смог довести до сведения Уолтера, что он и команда «с незапятнанной репутацией» находятся в безопасности, готовятся побыстрее перебраться в посольство и покинуть страну, как только посольству удастся организовать эвакуационные рейсы. Поше также сообщил, что состояние Кэйти Галлахер не улучшилось и ее предыдущим вечером положили в больницу.
Джон Хауэлл позвонил Абулхасану, который получил еще одно сообщение от Дадгара. Дадгар желал провести переговоры о снижении залога. Если «ЭДС» найдет Пола и Билла, компания должна возвратить их иранцам и внести залог в меньшей сумме. Американцам надлежит осознать, что для Пола и Билла нет надежды покинуть Иран обычным путем, а сделать это иным способом будет для них чрезвычайно опасно.
Хауэлл воспринял это как неприкрытую декларацию, что Полу и Биллу не будет позволено убыть с эвакуационным рейсом посольства. Он вновь принялся терзаться мыслью, не находится ли команда «с незапятнанной репутацией» в большей опасности, чем «отпетая бригада». Пока они обсуждали эту вероятность, раздалась стрельба. Похоже, она звучала со стороны посольства США.
«Национальный голос Ирана», радиостанция, вещавшая из-за границы, а именно из Баку в Советском Союзе, в течение нескольких дней выпускала бюллетени «новостей» о подпольных планах американцев организовать контрреволюцию. В среду «Национальный голос» объявил, что досье «САВАК», тайной полиции шаха, было передано в посольство США. Почти наверняка эта история была выдумана, но отказать ей в высокой степени правдоподобия было никак нельзя, ибо именно ЦРУ создало «САВАК» и работало в тесном контакте с ней. К тому же ни для кого не было секретом, что посольство США — подобно всем посольствам — было напичкано шпионами, кое-как замаскированными под дипломатических атташе. Во всяком случае, некоторые из революционеров в Тегеране поверили этой истории и, не посоветовавшись ни с кем из помощников аятоллы, решили действовать.
Утром они проникли в высокие здания, окружавшие территорию посольства, и заняли позицию, вооружившись автоматами. В десять тридцать осаждавшие открыли огонь.
Посол Уильям Салливен пребывал в наружном офисе, отвечая на телефонный звонок за столом секретаря. Он разговаривал с заместителем министра иностранных дел аятоллы. Президент Картер решил признать новое революционное правительство в Иране, и Салливен договаривался о вручении официальной ноты.
Когда он положил трубку, то обернулся к своему пресс-атташе, Барри Роузену, стоявшему там с двумя американскими журналистами. Салливен был взбешен, ибо Белый дом выдал специальные инструкции, что решение признать новое правительство должно быть объявлено в Вашингтоне, а не в Тегеране. Салливен отвел Роузена во внутренний офис и выместил на нем свою злость.
Роузен объяснил ему, что два журналиста явились в посольство с целью организации отправки на родину тела журналиста Джо Алекса Морриса, корреспондента «Лос-Анджелес таймс», застреленного во время боев в Дошен Топпех. Салливен, чувствуя, что сел в калошу, приказал Роузену уговорить журналистов не предавать гласности то, что стало известно им из услышанного разговора Салливена по телефону.
Роузен вышел. Телефон Салливена зазвонил. Он взял трубку. Раздался ужасный грохот ружейных выстрелов, и град пуль сотряс окна.
Салливен упал на пол.
Он прополз по комнате в следующий кабинет и там нос к носу столкнулся со своим заместителем Чарли Наасом, который проводил совещание по эвакуационным рейсам. У Салливена было два телефонных номера революционных вождей, к которым он мог прибегнуть в случае крайней необходимости. Посол отдал приказ Наасу воспользоваться одним из них, а военному атташе — другим. Все еще лежа на полу, оба стащили телефонные аппараты со стола и принялись набирать цифры.
Салливен вынул свою портативную радиостанцию и потребовал доклада от подразделений морских пехотинцев на территории посольства.
Пулеметная атака была прикрытием для подразделения из примерно семидесяти пяти революционеров, которые перебрались через переднюю стену территории посольства и теперь двигались на резиденцию посла. К счастью, большая часть персонала находилась вместе с Салливеном в здании канцелярии.
Посол приказал морским пехотинцам отступить, не пользоваться винтовками и стрелять из своих пистолетов лишь с целью самообороны.
Затем он выполз из своего внушительного начальственного кабинета в коридор.
В течение следующего часа, когда нападавшие овладели резиденцией и зданием кафетерия, Салливен велел всем гражданским лицам собраться наверху, в укрепленном помещении для связи. Когда он услышал, как нападающие крушат стальные двери здания, посол приказал морским пехотинцам внутри строения присоединиться к гражданским в помещении. Затем он отдал им приказ сложить свое оружие в кучу в углу и как можно скорее всем сдаться.
В заключение сам Салливен перешел в укрепленное помещение, оставив снаружи военного атташе и переводчика.
Когда нападающие добрались до третьего этажа, Салливен открыл дверь укрепленного помещения и вышел, подняв руки над головой.
Прочие — около сотни человек — последовали за ним.
Их согнали в приемную комнату начальственного кабинета и обыскали. Возникла сбивавшая с толку перепалка между двумя группировками иранцев, и Салливен понял, что люди аятоллы прислали спасательный отряд, — предположительно в ответ на телефонные звонки Чарли Нааса и военного атташе, — и спасатели прибыли на третий этаж одновременно с нападавшими.
Внезапно окно зазвенело от выстрела.
Все американцы бросились на пол. Один из иранцев, похоже, решил, что выстрелил кто-то находящийся в комнате, и молниеносно направил свой автомат «АК-47» на лежавших на полу пленников; затем Барри Роузен, пресс-атташе, заорал на фарси: «Это стреляли снаружи! Это стреляли снаружи!» В этот момент Салливен обнаружил, что лежит рядом с двумя журналистами, которых ранее видел в наружном офисе. «Надеюсь, вы записываете все это в ваши блокноты», — съязвил он.
В конце концов их вывели во двор, где Ибрагим Язди, новый заместитель премьер-министра, извинился перед Салливеном за нападение.
Язди также выделил Салливену личное сопровождение — группу студентов, которые отныне будут нести ответственность за безопасность посла США. Руководитель этой группы объяснил Салливену, что они были хорошо подготовлены для его охраны. Они изучили его личность и были знакомы с путями его передвижения, ибо до недавних пор их задачей было убить его.
К вечеру Кэйти Галлахер позвонила из больницы. Ей дали какое-то лекарство, которое решило ее проблему, по крайней мере временно, и она пожелала вновь присоединиться к своему мужу и прочим в доме Лу Гёлца.
Джо Поше не хотел, чтобы кто-либо из команды с «незапятнанной репутацией» покидал этот дом, но ему также не хотелось, чтобы иранцам стало известно, где они находятся. Поэтому он позвонил Гуламу и попросил его забрать Кэйти из больницы и привезти ее на угол улицы, где женщина встретится со своим мужем.
Кэйти прибыла около семи тридцати. Ей стало лучше, но Гулам рассказал ей устрашающую историю.
— Они обстреляли наши номера в отеле, — сообщила Кэйти.
Гулам отправился в «Хайатт», чтобы оплатить счет «ЭДС» и забрать оставленные там чемоданы. Номера были разгромлены, повсюду виднелись выбоины от пуль, а багаж был растерзан в клочья.
— Только наши номера? — полюбопытствовал Хауэлл.
— Да.
— Он узнал, как это произошло?
Когда Гулам явился, чтобы оплатить счет, менеджер отеля сказал ему:
— Кто, черт возьми, эти люди — ЦРУ?
Очевидно, в понедельник утром, после того как все сотрудники «ЭДС» покинули отель, его захватили революционеры. Они перепугали всех американцев, требуя их паспорта и показывая фотографии двух человек, которых искали. Как менеджер, так и все прочие не опознали мужчин на фотографиях.
Хауэлл принялся гадать, что же так вывело революционеров из себя, заставив их учинить в номерах разгром. Возможно, их мусульманскую чувствительность оскорбили обширные запасы бара Гейдена. Гейден также оставил в своем люксе магнитофон, использовавшийся для диктовки, некоторые прослушивающие микрофоны для записи телефонных разговоров и детскую портативную рацию. Революционеры могли счесть, что это была разведывательная аппаратура ЦРУ.
В течение того дня смутные и тревожные сведения о том, что происходит в посольстве, дошли до Хауэлла и команды «с незапятнанной репутацией» через слугу Гёлца, который обзванивал своих друзей. Но Гёлц вернулся, когда все прочие ужинали, и после пары порций крепкой выпивки выяснилось, что он легко отделался, проведя большую часть времени, распластавшись на своем толстом брюхе на полу в коридоре. На следующий день дипломат возвратился за свой рабочий стол и заявился вечером домой с хорошими новостями: в субботу начнутся эвакуационные полеты, и членов команды с «незапятнанной репутацией» отправят первым рейсом.
Хауэлл подумал: у Дадгара на этот счет могут быть иные планы.
IV
В Стамбуле у Росса Перо возникло ужасное ощущение, что вся операция выходит из-под его контроля.
Через Даллас до него дошли известия, что посольство США в Тегеране захвачено революционерами. Поскольку Том Уолтер еще раньше разговаривал с Джо Поше, он также знал, что команда «с незапятнанной репутацией» планировала как можно скорее перебраться на территорию посольства. Но после нападения на посольство почти все телефонные линии связи с Тегераном были отключены, а Белый дом монополизировал несколько оставшихся. Так что Перо не знал, находились ли его сотрудники в посольстве во время нападения, а также какой опасности они подвергались, если все еще оставались в доме Гёлца.
Потеря телефонной связи также означала, что Мерв Стоффер не сможет позвонить Гуламу, чтобы выяснить, прислала ли «отпетая команда» сообщение для Джима Найфилера, гласящее, что у них либо все в порядке, либо они попали в переделку. Вся команда на восьмом этаже в Далласе трудилась не покладая рук, наводя мосты, чтобы выйти на одну из оставшихся телефонных линий для разговора с Гуламом. Том Уолтер связался с телефонной компанией и переговорил с Рэем Джонсоном, который вел телефонный счет «ЭДС». Счет выливался в более чем значительную сумму — компьютеры «ЭДС» в различных частях США связывались друг с другом посредством телефонных линий, — и Джонсон был чрезвычайно заинтересован в том, чтобы помочь крупному клиенту. Он спросил, является ли для «ЭДС» разговор с Тегераном вопросом жизни и смерти. «Можете держать пари, что да», — ответил Том Уолтер. Джонсон пытался заполучить им выход на линию. Одновременно Т. Дж. Маркес умасливал международного оператора, уговаривая ее нарушить правила.
Перо также потерял связь с Булвэром, который должен был встретить «отпетую команду» на турецкой стороне границы. Последний раз Булвэр подал признаки жизни из Аданы, за пятьсот миль от того места, где ему надлежало находиться. Перо предполагал, что он находится в пути к месту встречи, но никак нельзя было определить, насколько далеко забрался Ралф и успеет ли он прибыть на границу вовремя.
Перо провел большую часть дня, пытаясь раздобыть легкий самолет или вертолет, на котором можно было бы прилететь в Иран. «Боинг-707» не годился для этой цели, ибо Перо необходимо было лететь на незначительной высоте, ведя поиски «Рейнджроверов» с буквами «Х» или «А» на крыше, затем совершить посадку на небольшие заброшенные аэродромы либо даже на дорогу или луг. Но пока что его усилия лишь подтвердили то, что Булвэр сказал ему тогда в шесть утра: ничего не выйдет.
В отчаянии Перо позвонил приятелю в «Агентстве по контролю за применением законов о наркотиках» и спросил номер телефона представителя агентства в Турции, считая, что люди, связанные с наркотиками, наверняка должны знать, каким образом раздобыть легкий самолет. Представитель агентства пришел в «Шератон» в сопровождении другого человека, который, как понял Перо, работал в ЦРУ, но, если они и знали, где раздобыть самолет, они этого не выдали.
В Далласе Мерв Стоффер обзванивал всю Европу, подыскивая подходящий самолет, который можно было бы немедленно купить либо взять в аренду и доставить в Турцию: у него также пока что ничего не выходило.
Поздно вечером Перо сказал Пэту Скалли:
— Я хочу поговорить с самым высокопоставленным американцем в Стамбуле.
Скалли отправился и учинил небольшой шум в американском консульстве, после чего в десять тридцать вечера консул сидел в люксе главы «ЭДС» в «Шератоне».
Перо был откровенен с ним.
— Мои люди не какие-то там преступники, — заявил Росс. — Они — обыкновенные бизнесмены, чьи жены и дети на родине пребывают в смертельном страхе за их жизнь. Иранцы шесть недель продержали их в тюрьме, не предъявляя никаких обвинений и не найдя никакой улики против них. Теперь они свободны и пытаются выбраться из этой страны. Если их схватят, вы можете представить себе, насколько велики их шансы получить правосудие: вообще никакие. В той ситуации, которая складывается сейчас в Иране, мои люди могут не выбраться за границу. Я хочу поехать и вытащить их, вот где мне требуется ваша помощь. Мне необходимо взять взаймы, купить или арендовать небольшой летательный аппарат. Вы в состоянии оказать мне помощь?
— Нет, — признался консул. — В этой стране для частных лиц иметь летательные аппараты противозаконно. Поскольку это противозаконно, самолетов нет даже для тех, кто готов нарушить закон.
— Но у вас-то должен быть самолет!
— Госдеп не имеет в своем распоряжении летательного аппарата.
Перо пришел в отчаяние. Неужели ему суждено сидеть, праздно сложа руки и ничего не сделав для оказания помощи «отпетой команде»?
Консул попытался утешить его:
— Мистер Перо, мы находимся здесь на службе, чтобы помогать американским гражданам, и я собираюсь сделать попытку, чтобы достать вам самолет. Я постараюсь пустить в ход все свои связи, которые есть в моем распоряжении. Но я уже сейчас заявляю, что мои шансы на успех близки к нулю.
— Что ж, я ценю это.
Консул поднялся, чтобы уйти.
Перо предупредил его:
— Чрезвычайно важно, чтобы мое присутствие в Турции хранилось в тайне. Как раз сейчас иранские власти понятия не имеют, где находятся мои люди. Если им станет известно, что я здесь, они смогут догадаться, каким образом будут выбираться мои сотрудники, и это приведет к катастрофе. Так что прошу вас проявить чрезвычайную скрытность.
— Я вас понял.
Консул ушел.
Несколько минут спустя зазвонил телефон. Это дал знать о себе из Далласа Т. Дж. Маркес.
— Перо, сегодня твое имя на первой странице газет.
У Перо упало сердце: вся история просочилась в прессу.
Т. Дж. продолжал:
— Губернатор только что назначил тебя председателем комиссии по наркотикам.
Перо облегченно вздохнул:
— Маркес, ты напугал меня до смерти.
Т. Дж. расхохотался.
— Не следовало поступать так с пожилым человеком, — упрекнул его Перо. — Старина, ты действительно застал меня врасплох.
— Подожди минутку, тут звонит Марго по другому телефону, — прервал его Т. Дж. — Она просто хочет пожелать тебе счастливого Дня Валентина.
Перо осенило, что сегодня 14 февраля. Он сказал:
— Передай ей, что я в полной безопасности и меня постоянно охраняют две блондинки.
— Погоди, пока я сообщу ей это. — Через минуту Т. Дж., заливаясь смехом, снова перешел на прежнюю линию связи. — Она говорит, разве это не захватывающе, что тебе потребовались две особы, чтобы заменить ее?
Перо захихикал. Он попался на собственной шутке: ему следовало бы подумать, прежде чем пытаться обойти Марго по части остроумных шуток.
— Послушай, ты дозвонился до Тегерана?
— Да. Международный оператор предоставил нам линию связи, но все пропало, потому что мы попали на неправильный номер. Потом «А. Т. энд Т.» обеспечило нам линию, и мы дозвонились до Гулама.
— Ну и?
— Ничего. От них не было никаких сообщений.
Временная веселость Перо испарилась без следа.
— А о чем ты спросил его?
— Мы просто поинтересовались: «Есть ли какие-то сообщения?», но он сказал, что ничего не было.
— Черт возьми! — Перо почти пожелал, чтобы «отпетая команда» позвонила с известием, что они попали в беду, ибо тогда он по меньшей мере знал бы их местонахождение.
Он распрощался с Т. Дж. и приготовился отойти ко сну. Перо потерял команду «с незапятнанной репутацией», он потерял Булвэра, а теперь вдобавок потерял и след «отпетой команды». Ему не удалось достать самолет, в котором он мог бы отправиться на их поиски. Вся операция пошла коту под хвост, и не было ничего, что бы он мог предпринять для ее спасения.
Осознание остроты положения убивало его. Он понял, что никогда в своей жизни не испытывал подобного напряжения. Перо видел, как многие ломались под стрессом, но никогда в действительности не был в состоянии постичь их страдания, потому что этого никогда не случалось с ним. Стресс обычно не угнетал его, на самом деле он расцветал на нем. Но нынешнее положение выглядело совсем по-другому.
Он нарушил собственное правило и допустил себя до дурных мыслей о всех тех несчастьях, которые могут случиться. Здесь на карту была поставлена его свобода, ибо, если спасение пойдет насмарку, сесть в тюрьму предстоит ему самому. Он уже собрал армию наемников, потворствовал ненадлежащему использованию американских паспортов, организовал подделку военных удостоверений США и замышлял осуществить незаконное пересечение границы. Перо уповал на то, что скорее попадет в заключение в США, нежели в Турции. Хуже всего будет, если турки отправят его в Иран, чтобы его судили за эти «преступления» там.
Он проснулся в своей постели в отеле, снедаемый беспокойством о команде «с незапятнанной репутацией», об «отпетой команде», о Булвэре и о себе самом. Перо не мог ничего сделать, кроме как терпеть. В будущем он постарается проявлять больше сочувствия к людям, которых сам подвергал стрессу. Если только у него наступит это будущее.
V
Кобёрн весь напрягся, наблюдая за Саймонсом.
Они все сидели кружком на персидском ковре, ожидая «судью». Перед тем как их команда покинула Тегеран, Саймонс сказал Кобёрну: «Не спускай с меня глаз». Пока что Саймонс вел себя пассивно, уклоняясь от ответственности, позволяя Рашиду вести все разговоры, допуская арест команды. Но была вероятность наступления момента, когда он изменит свою тактику. Если полковник решит ввязаться в драку, он даст Кобёрну знать об этом за доли секунды до начала.
Появился «судья».
Мужчина в возрасте около пятидесяти лет был одет в темно-синий пиджак со светло-желтым свитером под ним и в рубашку с расстегнутым воротом. У него был вид профессионала, доктора или адвоката. За пояс у него был заткнут револьвер 45-го калибра.
Рашид узнал его. Этого человека звали Хабиб Болурьян, и он принадлежал к числу ведущих коммунистов.
Болурьян сел на то место, которое оставил для него Саймонс.
Он произнес что-то на фарси, и молодой человек в костюме, который отныне принял на себя роль переводчика, попросил их предъявить паспорта.
Вот оно, подумал Кобёрн, вот где мы вляпаемся в неприятности. Он взглянет на паспорт Билла и поймет, что документ принадлежит кому-то другому.
Паспорта были сложены стопкой перед Болурьяном. Он бросил взгляд на первый. Переводчик начал записывать данные. Возникла путаница с фамилиями и именами: иранцы часто по какой-то неведомой причине меняли их местами. Рашид подавал паспорта Болурьяну, Гейден наклонялся и показывал детали; и до Кобёрна дошло, что эти двое только усугубляют путаницу. Рашид подавал один и тот же паспорт Болурьяну больше одного раза, а Гейден, наклоняясь, чтобы показывать пункты в паспорте, закрывал фотографию. Кобёрна восхитила их отвага. В конце концов паспорта были возвращены обратно, и Кобёрну показалось, что паспорт Билла так и не был открыт.
Болурьян начал допрашивать Рашида на фарси. Похоже, Рашид рассказывал официальную легенду о рядовых американских бизнесменах, пытающихся уехать на родину, с некоторыми приукрашиваниями о членах семей, пребывающих на смертном одре в Штатах.
В конце концов переводчик спросил по-английски:
— Скажите мне точно, что вы здесь делаете?
Рашид промолвил:
— Ну, видите ли… — Затем охранник за его спиной щелкнул затвором винтовки и приставил дуло к затылку Рашида. Рашид умолк. Переводчик явно хотел услышать, что скажут американцы, увидеть, совпадают ли их слова с рассказом Рашида; действия охранника были грубым напоминанием, что они находились во власти жестоких революционеров.
Гейден, как ведущий руководящий работник «ЭДС» в Иране, ответил переводчику:
— Мы все работаем на компанию по обработке данных «ПАРС дейта системз», или «ПДС», — произнес он. На самом деле «ПДС» была иранской компанией в совместной собственности «ЭДС» и Абулфатха Махви. Гейден не упомянул «ЭДС», поскольку, как указал Саймонс перед выездом из Тегерана, Дадгар мог отдать приказ по поголовному аресту всех лиц, связанных с «ЭДС». — У нас контракт с «Банком Омран», — продолжал Гейден, говоря правду, но ни в коем случае не полную правду. — Нам не платили, люди швыряли камни нам в окна, у нас не было денег, мы тосковали по нашим семьям и просто хотели уехать домой. Аэропорт был закрыт, поэтому мы решили ехать автомобилем.
— Верно, — подтвердил переводчик. — То же самое случилось со мной — я хотел улететь в Европу, но аэропорт был закрыт.
Возможно, у нас здесь может оказаться союзник, подумал Кобёрн.
Болурьян спросил, а переводчик перевел:
— У вас был контракт с компанией «ИСИРАН»?
Кобёрн был поражен. Для человека, проведшего двадцать пять лет в тюрьме, Болурьян был на удивление хорошо осведомлен. «ИСИРАН» — «Информационные системы Ирана» — была компанией по обработке данных, которой некогда владел Абулфатх Махви, впоследствии же ее купило правительство. Бытовало широкое мнение, что она имела тесные связи с тайной полицией «САВАК». Что еще хуже, «ЭДС» действительно имела контракт с «ИСИРАН»: будучи партнерами, обе компании создали в 1977 году систему управления документацией для иранского военного флота.
— Мы не имеем абсолютно ничего общего с «ИСИРАН», — солгал Гейден.
— Можете ли вы предъявить мне какое-то доказательство того, на кого вы работаете?
Это было проблемой. Перед отъездом из Тегерана, по указаниям Саймонса, они уничтожили все документы, связанные с «ЭДС». Теперь они шарили по карманам в поисках чего-то, что могли забыть.
Кин Тейлор нашел свою карточку медицинского страхования с надписью «ЭДС», напечатанной внизу. Он передал ее переводчику со словами:
— «Электроник дейта системз корпорейшн» является компанией-учредителем «ПДС».
Бодурьян поднялся и вышел из комнаты.
Переводчик, вооруженные курды и сотрудники «ЭДС» в молчании ждали. У Кобёрна в голове мелькнула мысль:
«Что же теперь будет?»
Мог ли Болурьян действительно знать, что у «ЭДС» когда-то был контракт с «ИСИРАН»? Если так, то сделает ли он вывод, что сотрудники «ЭДС» были связаны с «САВАК»? Или его вопрос об «ИСИРАН» был задан наугад? В таком случае поверил ли он их истории об обычных бизнесменах, рвавшихся домой?
Напротив Кобёрна на дальней стороне кружка Билл чувствовал себя странным образом спокойно. Он находился ни пике страха во время допроса, а теперь был просто не в состоянии волноваться еще дольше. Мы приложили все наши силы, чтобы выбраться, думал он, и если теперь всех нас поставят к стенке и прикончат, то так тому и быть.
Болурьян вошел обратно, заряжая винтовку.
Кобёрн бросил взгляд на Саймонса: глаза того были прикованы к винтовке.
Это был старый карабин «М1», выглядевший так, будто остался еще со времен Второй мировой войны.
«Он не может этим перестрелять нас всех», — подумал Кобёрн.
Болурьян передал винтовку переводчику и произнес что-то на фарси.
Кобёрн напряг все свои мускулы для прыжка. Начнется невообразимая суматоха, если они откроют стрельбу в этой комнате.
Переводчик взял винтовку и сказал:
— А теперь вы будете нашими гостями на чаепитии.
Болурьян написал что-то на клочке бумаги и отдал его переводчику. Кобёрн понял, что Болурьян просто выдал переводчику винтовку и разрешение на ее ношение.
— Боже всемилостивый, я-то подумал, что он собирается перестрелять всех нас, — пробормотал Кобёрн себе под нос.
Лицо Саймонса оставалось безучастным.
Подали чай.
Теперь на улице было темно. Рашид спросил, нет ли какого-нибудь места, где американцы могли бы переночевать.
— Вы будете нашими гостями, — уверил его переводчик. — Я лично позабочусь о вас.
«И для этого ему потребовалась винтовка?» — подумал Кобёрн. Переводчик продолжил:
— Утром наш мулла напишет записку мулле Резайе с просьбой пропустить вас.
Кобёрн прошептал Саймонсу:
— Что вы думаете? Следует ли нам остаться здесь на ночь или ехать дальше?
— Не думаю, что у нас есть выбор, — ответил Саймонс. — Когда он назвал нас «гостями», это было простое проявление вежливости.
Они выпили чай, и переводчик объявил:
— А теперь мы пойдем и поужинаем.
Все встали и обулись. Возвращаясь к автомобилю, Кобёрн заметил, что Гейден прихрамывает.
— Что у тебя с ногой? — поинтересовался он.
— Не так громко, — прошипел Гейден. — У меня все деньги затолканы в носки ботинок, и мои ноги просто гробят меня.
Кобёрн засмеялся.
Они сели в автомобили и отъехали все еще в сопровождении курдских охранников и переводчика. Гейден украдкой снял ботинки и положил деньги по-другому. Они заехали на заправочную станцию. Гейден пробормотал:
— Если бы они не собирались отпустить нас, нам не разрешили бы заправиться… верно?
Кобёрн пожал плечами.
Они подъехали к городскому ресторану. Сотрудники «ЭДС» сели, а охранники разместились за столами вокруг них, образовав неровный круг и отрезав их от обитателей города.
Работал телевизор, показывавший аятоллу, который произносил речь. Пол подумал: «Господь всемогущий, надо же случиться такому, чтобы, когда мы попали в беду, этот парень пришел к власти». Затем переводчик сообщил ему, что Хомейни призывает не причинять вреда американцам, но им должно быть позволено покинуть Иран без оружия, и у Пола с души свалился камень.
Им подали челла-кебаб — ягненка с рисом. Охранники уплетали еду за обе щеки, положив винтовки на стол возле тарелок.
Кин Тейлор съел немного риса, затем положил ложку на стол. У него болела голова: он вел машину и чувствовал себя так, как будто солнце целый день светило ему прямо в глаза. Его также беспокоило, что Болурьян может ночью позвонить в Тегеран, чтобы навести справки об «ЭДС». Охранники жестами призывали его продолжать трапезу, но он сидел, попивая кока-колу.
Кобёрн также не испытывал голода. Он вспомнил, что должен позвонить Гуламу. Было поздно: люди в Далласе тронутся умом от волнения. Но что ему сказать Гуламу — что все в порядке или что они попали в беду?
Когда ужин закончился, последовало некоторое препирательство по поводу того, кто должен оплатить счет. Рашид сказал, что счет хотят оплатить охранники. Американцев чрезвычайно тревожило, как бы не оскорбить хозяев предложением оплаты, когда они считались гостями, но им и не хотелось быть неблагодарными по отношению к этим людям. В конце концов Кин Тейлор заплатил за всех.
Когда они уходили, Кобёрн сказал переводчику:
— Я бы хотел позвонить в Тегеран, сообщить нашим сотрудникам, что у нас все в порядке.
— Хорошо, — согласился молодой человек.
Они подъехали к почтовому отделению. Кобёрн и переводчик вошли внутрь. Помещение было битком набито толпой людей, ожидавших возможности воспользоваться тремя или четырьмя телефонными кабинками. Переводчик поговорил с кем-то за стойкой, затем сказал Кобёрну:
— Все линии на Тегеран заняты — чрезвычайно трудно дозвониться.
— Можно будет вернуться сюда потом?
— О’кей.
Они выехали из города в кромешной тьме. Через несколько минут автомобили остановились у ворот в заборе. В лунном свете поодаль виднелись очертания чего-то похожего на плотину.
Произошла довольно длительная задержка, пока нашлись ключи к воротам, затем они въехали внутрь. Автомобили оказались в небольшом парке, окружавшем богато украшенное современное здание из белого гранита.
— Это — один из дворцов шаха, — объяснил переводчик. — Он посетил его всего лишь один раз, когда открывал электростанцию. Сегодня мы им воспользуемся.
Они вошли в здание. В помещении царило приятное тепло. Переводчик с негодованием сказал:
— Отопление было включено все три года на случай, если шаху захочется сюда заглянуть.
Путники поднялись наверх и осмотрели свои апартаменты. Там располагался огромный роскошный королевский номер люкс с гигантской, прихотливо разукрашенной ванной комнатой, затем вдоль коридора шли комнаты поменьше, меблированные двумя односпальными кроватями, и с ванной — предположительно для охранников шаха. Под каждой кроватью стояла пара шлепанцев.
Американцы расположились в комнатах для охраны, а революционные курды заняли апартаменты шаха. Один из них решил принять ванну: американцам было слышно, как он плескался в воде, гикая и что-то выкрикивая. Через некоторое время курд вышел. Это был самый крупный и крепкий парень из всех них, вырядившийся в причудливый купальный халат шаха. Кривляясь, он прошелся по коридору, в то время как его товарищи помирали со смеху. Охранник подошел к Гейдену и сказал по-английски с сильным акцентом:
— Сущий джентльмен.
Гейден покатился со смеху.
Кобёрн спросил у Саймонса:
— Какие планы на завтра?
— Они хотят сопроводить нас до Резайе и передать тамошнему главе, — сообщил Саймонс. — Для нас было бы недурно иметь их сопровождение, если мы натолкнемся еще на несколько блокпостов. Но когда мы попадем в Резайе, мы, возможно, смогли бы убедить их отвезти нас в дом профессора, а не к тамошнему главе.
Кобёрн кивнул головой.
— Точно.
У Рашида был обеспокоенный вид.
— Это дурные люди, — прошептал он. — Не доверяйте им. Нам надо убираться отсюда.
Кобёрн не был уверен, что он доверяет курдам, но совершенно точно был убежден, что, если американцы попытаются уехать прямо сейчас, быть беде.
Он заметил, что один из охранников был вооружен винтовкой «G3».
— Эге, вот это настоящее огнестрельное оружие, — констатировал он.
Охранник, похоже, понял и улыбнулся.
— Я никогда не видел этого раньше, — сказал Кобёрн. — Как вы его заряжаете?
— Заряжаю… вот так, — сказал охранник и показал.
Они уселись вместе, и охранник объяснил устройство винтовки. Он достаточно хорошо говорил по-английски, чтобы с помощью жестов его можно было понять.
Через некоторое время Кобёрн осознал, что теперь он сам держал винтовку.
Он начал расслабляться.
Прочие пожелали принять душ, но Гейден пошел первым и вылил на себя всю горячую воду. Пол принял холодный душ: он в последнее время привык к холодному душу.
Члены команды узнали кое-что о своем переводчике. Молодой человек учился в Европе и приехал на родину на каникулы, когда революция захватила его и помешала ему вернуться: вот каким образом он узнал, что аэропорт закрыт.
В полночь Кобёрн спросил его:
— Можно опять попробовать позвонить?
— Хорошо.
Один из охранников сопроводил Кобёрна обратно в город. Они пошли в почтовое отделение, которое все еще было открыто. К сожалению, связь с Тегераном оставалась недоступной.
Кобёрн прождал до двух часов ночи, затем отказался от этой затеи.
Когда он вернулся во дворец около плотины, все крепко спали.
Кобёрн лег в постель. По меньшей мере они все были еще живы. Достаточно было быть благодарными и за это. Никто не знал, что еще предстоит им до границы. Он будет переживать по этому поводу завтра.