I
— Просыпайтесь, Кобёрн, шевелитесь, пора ехать!
Резкий голос Саймонса проник в дрему Кобёрна, и он открыл глаза, гадая: где же я нахожусь?
Во дворце шаха в Мехабаде.
Вот дерьмо.
Он встал.
Саймонс готовил «отпетую команду» к отъезду, но нигде не было и признака охранников, они явно еще спали. Американцы расшумелись, и курды постепенно начали появляться из люксового апартамента.
Саймонс приказал Рашиду:
— Скажи им, что мы спешим, наши друзья ждут нас на границе.
Рашид повиновался, затем сообщил:
— Нам придется подождать.
Саймонсу это не понравилось.
— Ждать чего?
— Они все хотят принять душ.
Кин Тейлор заметил:
— Не вижу никакой срочности — большинство из них не были в душе год или два, можно посчитать, что они могли бы потерпеть еще денек.
Саймонс полчаса сдерживал нетерпение, затем велел Рашиду опять сказать охранникам, что команда вынуждена поспешить.
— Нам придется осмотреть ванную комнату шаха, — сообщил Рашид.
— Черт побери, мы ее уже видели, — воскликнул Саймонс. — Зачем эта задержка?
Все отправились в шахскую спальню и должным образом принялись порицать бесстыжую роскошь неиспользуемого дворца; но охранники не сдвинулись с места.
Кобёрн терялся в догадках, что же происходит. Неужели они передумали насчет сопровождения американцев в соседний город? Не навел ли Болурьян справки об «ЭДС» ночью? Саймонс не стал бы задерживаться здесь дольше.
В конце концов появился молодой переводчик, и оказалось, что охранники ждали его. План не менялся: группа курдов отправится с американцами на следующий отрезок их путешествия.
Саймонс заявил:
— У нас есть друзья в Резайе — мы хотели поехать в их дом, а не встречаться с главой города.
— Это небезопасно, — предостерег переводчик. — К северу отсюда идут тяжелые бои — город Тебриз все еще находится в руках сторонников шаха. Я должен передать вас людям, которые в состоянии защитить вас.
— Хорошо, но можем мы ехать сейчас?
— Безусловно.
Они въехали в город, и им приказали остановиться у какого-то дома. Переводчик вошел в него. Они ждали. Кто-то принес хлеб и брынзу на завтрак. Кобёрн вылез из машины и подошел к автомобилю Саймонса.
— Что происходит?
— Это дом муллы, — пояснил Рашид. — Он пишет письмо мулле Резайе по нашему поводу.
Прошел почти час, когда наконец появился переводчик с обещанным письмом.
Далее они поехали к полицейскому участку и там увидели свой автомобиль сопровождения: большую белую карету «Скорой помощи» с мигалкой красного цвета на крыше, с выбитыми окнами и какой-то надписью на боку на фарси, нанесенной красным маркером, предположительно обозначающей «Мехабадский ревком» или нечто в таком роде. Автомобиль был набит вооруженными до зубов курдами.
Вот и пытайтесь путешествовать, не привлекая к себе внимания.
Наконец-то они выехали на дорогу, машина «Скорой помощи» возглавила кортеж.
Саймонсу не давали покоя мысли о Дадгаре. Совершенно явно в Мехабаде никто не был поставлен в известность о необходимости поиска Пола и Билла, но город Резайе был намного больше. Саймонс не знал, распространялась ли компетенция Дадгара на сельскую местность; однако же, пока что этот человек изумлял всех своей приверженностью делу и способностью удерживаться на своем месте, невзирая на смены правительства. Саймонсу хотелось, чтобы его команде не пришлось предстать пред очи правительства Резайе.
— У нас хорошие друзья в Резайе, — уведомил он молодого переводчика. — Если бы вы смогли отвезти нас в их дом, мы бы оказались там в полной безопасности.
— О нет, — запротестовал переводчик. — Если я не подчинюсь приказу и вы пострадаете, расплата будет жестокой.
Саймонс сдался. Было ясно, что они равным образом представляют собой как гостей, так и пленников курдов. Для революции в Мехабаде была более характерна коммунистическая дисциплина, нежели исламистская анархия, и единственным способом отделаться от сопровождения было бы насилие. Однако Саймонс еще не был готов приступить к активным действиям.
Как раз после выезда из города машина «Скорой помощи» свернула с дороги и остановилась у небольшого кафе.
— Почему мы остановились? — удивился Саймонс.
— На завтрак, — объяснил переводчик.
— Нам не нужен завтрак, — с напором заявил Саймонс.
— Но…
— Нам не нужен завтрак!
Переводчик пожал плечами и прокричал что-то курдам, вылезающим из машины «Скорой помощи». Они забрались обратно в машину, и вереница автомобилей тронулась дальше.
Они подъехали к окраине Резайе рано утром.
Путь им преградил неизбежный блокпост. Этот оказался серьезным военным сооружением из припаркованных автомобилей, мешков с песком и колючей проволоки. Небольшая колонна замедлила движение, и вооруженный часовой жестом приказал им съехать с дороги на площадку перед заправочной станцией, превращенной в командный пункт. Подъездная дорога хорошо накрывалась пулеметами в здании заправочной станции.
Машина «Скорой помощи» не смогла остановиться достаточно быстро и врезалась прямиком в заграждение из колючей проволоки.
Оба «Рейнджровера» подъехали должным образом.
«Скорую помощь» немедленно окружили охранники, и разгорелся спор. Рашид и переводчик присоединились к ним. Революционеры Резайе принимали отнюдь не как само собой разумеющееся, что революционеры Мехабада были на их стороне. Люди в Резайе оказались азербайджанцами, а не курдами, и спор велся как на турецком, так и на фарси.
Похоже было на то, что курдам приказали сдать оружие, но они с негодованием отказались. Переводчик размахивал письмом от мехабадского муллы. Никто не обращал внимания на Рашида, который внезапно превратился в постороннего.
В конце концов переводчик и Рашид вернулись к автомобилям.
— Мы отвезем вас в гостиницу, — сообщил переводчик. — Потом я навещу муллу.
Машина «Скорой помощи» была вся опутана колючей проволокой, из которой ее предстояло извлечь перед отъездом. Охранники блокпоста сопроводили их в город.
По меркам иранской провинции город принадлежал к числу больших. Там было много зданий из бетона и камня, а также несколько мощеных улиц. Слышалась отдаленная стрельба. Рашид и переводчик вошли в здание — предположительно гостиницу, — все прочие пребывали в ожидании.
Кобёрн повеселел. Ведь пленников не заселяют в гостиницу перед тем, как расстрелять. Это было просто бюрократической передрягой.
Отдаленная стрельба послышалась громче, а в конце улицы появилась толпа.
С заднего сиденья автомобиля Кобёрн спросил:
— Черт побери, что это такое?
Курды выпрыгнули из машины «Скорой помощи» и окружили оба «Рейнджровера», образовав клин перед головным автомобилем. Один из них указал на дверь Кобёрна и сделал движение, изображающее поворот ключа.
— Заприте двери, — приказал Кобёрн остальным.
Толпа подошла ближе. Это было нечто вроде уличной демонстрации, понял Кобёрн. Во главе процессии шествовали несколько армейских офицеров в потрепанной форме. Один из них рыдал.
— Знаете, что я подумал? — предположил Кобёрн. — Армия только что сдалась, и они гонят офицеров по главной улице.
Мстительно настроенная толпа бурлила вокруг автомобилей, толкая курдских охранников и бросая враждебные взгляды сквозь стекла. Курды держались стойко и пытались оттолкнуть демонстрантов от машин. Было похоже на то, что в любой момент это превратится в стычку.
— Дело принимает паршивый оборот, — пробормотал Гейден. Кобёрн не спускал глаз с головной машины, гадая, что же предпримет Саймонс.
Кобёрн увидел ствол винтовки, нацеленный на окно со стороны водителя.
— Пол, не смотри в этом направлении, кто-то направил винтовку в твою голову.
— Боже правый…
Кобёрну не составляло труда представить, что произойдет позже: толпа начнет раскачивать автомобили, потом перевернет их…
Затем внезапно все прекратилось. Главным объектом притяжения были потерпевшие поражение военные, и, когда они прошли, толпа проследовала за ними. Кобёрн успокоился. Пол произнес:
— Всего минуту назад…
Рашид и переводчик вышли из гостиницы. Рашид сообщил:
— Они и слышать не желают, чтобы в гостинице остановилась группа американцев, — не хотят рисковать. — Кобёрн воспринял это как знак настолько бурного проявления чувств в этом городе, что толпа могла сжечь гостиницу за предоставление крова иностранцам. — Нам придется ехать в революционную штаб-квартиру.
Они двинулись дальше. На улицах царила лихорадочная активность: вереницы пикапов всех марок и размеров загружали поклажей, предположительно для революционеров, все еще сражавшихся в Тебризе. Маленькая колонна подъехала к зданию, похожему на школу. Вокруг двора собралась огромная шумная толпа, явно желавшая попасть внутрь. После некоторых препирательств курды убедили часового впустить машину «Скорой помощи» и два «Рейнджровера». Когда иностранцы въехали внутрь, толпа разъяренно заорала. Кобёрн облегченно вздохнул, когда ворота в ограде двора захлопнулись за ними.
Они вылезли из автомобилей. Двор был до отказа набит машинами со следами пуль. Мулла стоял на куче деревянных ящиков от винтовок, совершая шумную и эмоциональную церемонию перед толпой мужчин. Рашид объяснил:
— Он принимает клятву у новых отрядов — идти на Тебриз и сражаться за революцию.
Охранники провели американцев к зданию школы, расположенному сбоку двора. По ступенькам спустился человек и начал яростно орать на них, указывая на курдов.
— Они не должны входить в здание с оружием, — перевел Рашид.
Кобёрн обратил внимание на то, что курды нервничали: к их вящему удивлению, они оказались на враждебной территории. Охранники предъявили письмо от мехабадского муллы. Разгорелся очередной спор.
В конце концов Рашид сказал:
— Подождите здесь. Я войду вовнутрь, чтобы поговорить с руководителем ревкома. — Он поднялся по ступенькам и исчез.
Пол и Гейден закурили сигареты. Полом овладели испуг и удрученность. Он чувствовал, что эти люди будут обязаны позвонить в Тегеран и там выведают о нем все. Теперь наименьшей из грозящих бед представлялось обратное водворение в тюрьму. Пол сказал Гейдену:
— Я на самом деле ценю то, что вы сделали для меня, но, к моему стыду, думаю, что мы попались.
Кобёрна больше волновала толпа за воротами. Здесь, внутри, по крайней мере наблюдались попытки поддерживать порядок. Снаружи свирепствовала волчья стая. Что, если они убедят какого-нибудь недалекого часового открыть ворота? Толпа тут же линчует их. В Тегеране парня — иранца, — который совершил что-то, разъярившее толпу, буквально разорвали на куски, обезумевшие, охваченные истерикой люди оторвали ему руки и ноги.
Охранники сделали резкое движение винтовками, указывая, что американцы должны перейти на одну сторону двора и стать у стенки. Они повиновались, чувствуя свою беззащитность. Кобёрн взглянул на стену. Кирпичная кладка была испещрена следами от пуль. Пол тоже увидел их, и его лицо стало белее полотна.
Рашид задавался вопросом: какой окажется психология главы ревкома?
У него масса дел, подлежащих выполнению, думал Рашид. Этот человек только что установил контроль над городом, но никогда ранее не был во власти. Он должен заняться офицерами сдавшейся армии, захватить подозреваемых агентов «САВАК» и допросить их, обеспечить нормальную жизнь в городе, поставить преграду контрреволюции и послать отряды на помощь сражающимся в Тебризе.
Все, что ему хочется делать, так это отделываться от пунктов данного перечня.
У него не было ни времени, ни сочувствия для спасавшихся бегством американцев. Если ему надо будет принять решение, он просто бросит нас в тюрьму на текущее время и займется нами позже, когда урвет для этого свободное время. Поэтому я должен добиться того, чтобы он воздержался от принятия решения.
Рашида впустили в учебный класс. Руководитель сидел на полу. Он был высоким сильным мужчиной, с лицом, вдохновленным победой, но выглядел усталым, сбитым с толку и задерганным.
Сопровождающий Рашида сказал на фарси:
— Этот человек прибыл из Мехабада с письмом от муллы — при нем шестеро американцев.
Рашиду пришел на ум фильм, в котором человек проникал в охраняемое здание, молниеносным движением предъявив свои водительские права вместо пропуска. Если у вас достаточно уверенности, вы можете поколебать подозрения людей.
— Нет, я из тегеранского ревкома, — заявил Рашид. — В Тегеране пять или шесть тысяч американцев, и мы приняли решение отправить их на родину. Аэропорт закрыт, так что мы будем вывозить всех их таким образом. Ясное дело, мы должны отработать и установить процедуры обращения со всеми этими людьми. Вот почему я здесь. Но у вас столько проблем, подлежащих немедленному решению, возможно, мне бы следовало обсудить все детали с вашими подчиненными.
— Да, — промолвил революционный деятель и жестом руки выдворил их из комнаты.
— Я — заместитель руководителя, — представился сопровождающий Рашида, когда они покинули помещение и вошли в другую комнату, где пять или шесть человек пили чай. Рашид принялся разговаривать с заместителем, достаточно громко, чтобы его слышали все прочие.
— Эти американцы просто хотят добраться до дома и увидеть свои семьи. Мы рады отделаться от них и хотим надлежащего обращения с ними, чтобы у них не возникло ничего против нового режима.
— Почему сейчас с вами американцы? — спросил заместитель.
— Это пробная поездка. Таким образом, знаете ли, мы узнаем, какие могут возникнуть проблемы…
— Но вы не должны позволить им пересечь границу.
— Напротив. Они — хорошие люди, которые не причинили никакого вреда нашей стране, дома их ждут жены и дети — у одного из них в больнице умирает ребенок. Так что тегеранский ревком дал мне указание сопроводить их через границу…
Он тараторил без умолку. Время от времени заместитель прерывал его вопросом. На кого работали американцы? Что они везут с собой? Откуда Рашид знает, что они не являются агентами «САВАК», шпионящими в пользу контрреволюционеров в Тебризе? На каждый вопрос у Рашида был готов ответ, причем весьма обстоятельный. Льющаяся без запинки речь звучала убедительно; тогда как, умолкнув, молодой человек давал возможность найти возражения. Люди постоянно входили и выходили. Заместитель три или четыре раза покидал комнату.
В конце концов он возвратился и заявил:
— Я должен выяснить это с Тегераном.
У Рашида упало сердце. Конечно же, никто в Тегеране не подтвердит его историю. Но на то, чтобы дозвониться, уйдет пропасть времени.
— В Тегеране все было проверено, и нет необходимости перепроверять, — возразил он. — Но, если вы настаиваете, я отвезу этих американцев в гостиницу для ожидания. Вы бы лучше отправили с нами несколько охранников.
Заместитель наверняка послал бы с ними охрану: просьба о них была способом усыпить подозрения.
— Я даже не знаю, — засомневался заместитель.
— Это ненадежное место для их содержания, — заявил Рашид. — Не исключено возникновение неприятностей. Им могут причинить вред. — Он затаил дыхание. Здесь пленники были загнаны в ловушку. В гостинице у них по меньшей мере будет шанс сбежать за границу…
— Ладно, — буркнул заместитель.
Рашид постарался скрыть свое облегчение.
Пол был счастлив увидеть Рашида, спускавшегося по ступенькам школы. Ожидание было долгим. Никто не держал их под прицелом, но на них буквально сыпался град враждебных взглядов.
— Мы можем ехать в гостиницу, — сообщил Рашид.
Курды из Мехабада пожали им руки и убыли в своей машине «Скорой помощи». Несколькими минутами позже американцы отъехали в двух «Рейнджроверах» в сопровождении четырех или пяти охранников в другой машине. Автомобили направились в сторону гостиницы. На сей раз все прибывшие в них вошли в здание. Возникли пререкания между хозяином гостиницы и охранниками, но охранники взяли верх, и американцам отвели четыре комнаты на четвертом этаже и приказали задернуть занавески на окнах, не открывать их и держаться подальше от окон во избежание того, чтобы местные снайперы не сочли американцев соблазнительной мишенью.
Они собрались в одной из комнат. Слышались звуки отдаленной стрельбы из винтовок. Рашид организовал обед и поел вместе с ними: цыпленок на гриле, рис, хлеб и кока-кола. Затем он отправился в школу.
Охранники ходили и выходили из помещения, не снимая оружия. Один из них произвел на Кобёрна впечатление коварной личности. Он был молод, невысок и мускулист, с черными волосами и змеиными глазами. По мере того как день клонился к вечеру, молодой человек, похоже, заскучал.
Как-то он вошел в комнату и сказал:
— Картер — плохой, — и осмотрелся, ожидая реакции. — ЦРУ — плохое, — продолжил он. — Америка плохая.
Все присутствующие словно воды в рот набрали. Охранник вышел.
— Этот парень — источник неприятностей, — спокойно изрек Саймонс. — Только не вздумайте клюнуть на эту приманку.
Немного позже охранник сделал новую попытку.
— Я очень сильный, — заявил он. — Борьба. Чемпион по борьбе. Ездил в Россию.
Никто не произнес ни слова.
Охранник сел и повозился со своей винтовкой, как будто не знал, как зарядить ее. Он обратился к Кобёрну: — Вы соображаете в винтовках?
Кобёрн покачал головой.
Охранник обвел взглядом остальных.
— Вы соображаете в винтовках?
Винтовка была системы «М1», с которой все были хорошо знакомы, но никто и рта не раскрыл.
— Хотите обмен? — предложил охранник. — Эту винтовку за рюкзак?
Кобёрн отрезал:
— У нас нет рюкзака, и нам не нужна винтовка.
Охранник сдался и вновь вышел в коридор.
Саймонс раздраженно буркнул:
— И где черти носят Рашида?
II
Машина налетела на выбоину, и Ралф Булвэр проснулся от толчка. После короткого беспокойного сна он чувствовал себя усталым и одуревшим. Ралф выглянул в окошко. Было раннее утро. Булвэр увидел берег огромного озера, такого большого, что нельзя было различить противоположный берег.
— Где мы? — спросил он.
— Озеро Ван, — ответил Чарли Браун, переводчик.
Их окружали дома, деревни и автомобили: они выехали из дикой горной местности и возвратились к тому, что в этой части планеты сходило за цивилизацию. Булвэр справился с картой. Он прикинул, что находится где-то в сотне миль от границы.
— Эге, это неплохо! — воскликнул он.
Показалась заправочная станция. Они на самом деле вернулись к цивилизации.
— Давайте-ка заправимся, — предложил он.
На заправочной станции они получили хлеб и кофе. Кофе обладал таким же действием, как и душ: Булвэра охватило страстное желание двигаться вперед. Он приказал Чарли:
— Скажи этому парню, что я хочу сесть за руль.
Таксист ехал на скорости тридцать-сорок миль в час, но Булвэр разогнал старенький «Шевроле» до семидесяти. Похоже было на то, что у них была реальная возможность успеть на границу вовремя, чтобы встретиться с Саймонсом.
Несясь по дороге вдоль озера, Булвэр услышал приглушенный удар, за которым последовал треск; затем автомобиль начал подскакивать и его стало заносить, раздался скрежет металла по камню: полетела покрышка.
Он резко затормозил, сыпя ругательствами.
Они все — Булвэр, пожилой таксист, Чарли Браун и тучный Илсман — вылезли из автомобиля и уставились на колесо. Покрышка разлетелась в клочья, а обод колеса деформировался. К тому же они уже использовали запаску — ночью, после последней аварии.
Булвэр более пристально осмотрел место поломки. Гайки колеса полностью отлетели, и даже если им удастся раздобыть другую запаску, они не смогут снять поврежденное колесо.
Булвэр огляделся по сторонам. На некотором расстоянии вверху на холме стоял дом.
— Пошли туда, — приказал Булвэр. — Из дома можно будет позвонить.
Чарли Браун покачал головой:
— Здесь нет телефонной связи.
После всех испытаний, через которые прошел Булвэр, его не так просто было обескуражить: цель-то была слишком близко.
— Хорошо, — сказал он Чарли Брауну. — Езжай попуткой в ближайший город и раздобудь нам другое такси.
Чарли тронулся в путь. Две машины проехали мимо него без остановки, затем подкатил грузовик. В кузове лежало сено и сидела кучка детей. Чарли вскочил в кузов, и грузовик исчез из виду.
Булвэр, Илсман и таксист стояли, любуясь озером и поедая апельсины.
Часом позже подъехал небольшой европейский автомобиль-универсал и со скрежетом остановился. Из него выпрыгнул Чарли.
Булвэр дал водителю из Аданы пятьсот долларов, затем сел в новое такси с Илсманом и Чарли и уехал, оставив «Шевроле» у озера подобно выброшенному на песчаный берег киту.
Новый водитель несся как ветер, и к полудню они были в Ване, на восточном берегу озера. Ван оказался небольшим городком с кирпичными зданиями в центре и саманными домишками на окраине. Илсман направил водителя к дому двоюродного брата господина Фиша.
Они уплатили водителю и вошли в дом. Илсман погрузился в продолжительное обсуждение с двоюродным братом господина Фиша. Булвэр сидел в гостиной, прислушиваясь, но не понимая ни слова, сгорая от нетерпения продолжить путь. Через час он заявил Чарли:
— Послушайте, давайте возьмем другое такси, не нужен нам двоюродный брат.
— Эта местность между городом и границей пользуется дурной репутацией, — просветил его Чарли. — Мы — иностранцы и нуждаемся в защите.
Булвэр не без усилий призвал себя к терпению.
Наконец Илсман пожал руку двоюродному брату господина Фиша, и Чарли сообщил:
— Его сыновья привезут нас на границу.
Появились два сына с двумя автомобилями.
Они поднялись в горы. Булвэр не заметил никаких признаков опасных бандитов, от которых его защищали: только покрытые снегом поля, тощие козы да несколько оборванных крестьян, проживавших в лачугах.
В деревне Юксекова, за несколько миль от границы, их остановила полиция и приказала зайти в небольшое, чисто выбеленное здание полицейского участка. Илсман предъявил свои документы, и их быстро отпустили. На Булвэра это произвело сильное впечатление. Возможно, Илсман действительно работал в турецком подобии ЦРУ.
Они достигли границы в четверг в четыре часа пополудни, проведя в дороге ровно сутки.
Пограничная застава располагалась посреди чистого поля. Охранный пункт состоял из двух деревянных домиков. Было там и почтовое отделение. Булвэр принялся гадать, кто же, черт побери, мог пользоваться им тут. Возможно, водители грузовиков? На расстоянии двухсот ярдов отсюда, на иранской стороне, виднелась большая кучка строений.
Не было никакого признака присутствия «отпетой команды».
Булвэр разозлился. Он из кожи вон лез, чтобы попасть сюда более или менее к сроку: где же черти носят Саймонса?
Из одного из строений вышел пограничник и приблизился к нему со словами:
— Вы ищете американцев?
Булвэр был поражен. Вся эта затея считалась покрытой глубокой тайной. Похоже, что вся секретность полетела к чертям собачьим.
— Да, — не стал скрывать он, — я ищу американцев.
— Вас просят к телефону.
Это еще больше изумило Булвэра. «Без шуток!» Совпадение по времени было потрясающим. Кому, черт возьми, известно, что он здесь?
Булвэр последовал за часовым и взял трубку.
— Да?
— Говорят из американского консульства, — произнес незнакомый голос. — Как вас зовут?
— Эй, в чем дело? — с опаской отозвался Булвэр.
— Послушайте, не скажете ли вы мне, что вы там делаете?
— Я не знаю, кто вы такой, и не собираюсь рассказывать вам, что я здесь делаю.
— О’кей, послушайте. Я знаю, кто вы, и мне известно, чем вы занимаетесь. Если у вас возникнут проблемы, позвоните мне. У вас есть под рукой карандаш?
Булвэр записал номер, поблагодарил мужчину и положил трубку, будучи совершенно сбитым с толку. Еще час назад я не знал, каким образом буду добираться сюда, подумал он, как это могло быть известно кому-то еще? А уж американскому консульству в последнюю очередь. Булвэру вновь пришел на ум Илсман. Тот наверняка поддерживал связь со своим начальством, турецкой МИТ, которая действовала в тесном сотрудничестве с ЦРУ, находившемся в постоянном контакте с консульством. Илсман мог попросить кого-то позвонить ему в Ван или даже в полицейский участок в деревне Юксекова.
Булвэр принялся ломать голову, было ли к добру или к беде, что консульство оказалось в курсе происходящего. Он вспомнил о «помощи», оказанной Полу и Биллу американским посольством в Тегеране: имея друзей в Госдепе, человек не испытывал нужды во врагах.
Булвэр выбросил все мысли о консульстве из головы. Главной проблемой теперь было знать: где находится «отпетая команда»?
Он вышел наружу и обозрел ничейную полосу. Ему пришла в голову идея пересечь ее и потолковать с иранцами. Булвэр позвал Илсмана и Чарли Брауна пойти с ним.
Когда они приблизились к иранской стороне, Ралф увидел, что пограничники не были одеты в форму. Предположительно, они представляли собой революционеров, захвативших заставу, когда правительство пало.
Булвэр сказал Чарли:
— Спроси их, не слышали ли они об американских бизнесменах, путешествующих на двух джипах.
Чарли даже не потребовалось переводить: иранцы активно отрицательно покачали головами.
С иранской стороны подошел любопытствующий представитель местного племени в рваной головной повязке и с древней винтовкой. Состоялся довольно продолжительный разговор, затем Чарли сказал:
— Этот человек знает, где находятся американцы, и отведет вас к ним, если вы заплатите.
Булвэр жаждал узнать сколько, но Илсман никак не хотел, чтобы он принял это предложение. Он начал что-то убедительно внушать Чарли, и тот перевел:
— На вас кожаное пальто, кожаные перчатки и дорогие часы.
Увлекавшийся часами Булвэр на сей раз надел те, что подарила ему Мэри в день свадьбы.
— Ну и что из того?
— При такой одежде они подумают, что вы из «САВАК». Здесь «САВАК» ненавидят.
— Я переоденусь. У меня в машине есть другое пальто.
— Нет, — возразил Чарли, — вы должны понять, что они просто хотят заманить вас туда, чтобы прострелить вам голову.
— Понятно, — ответил Булвэр.
Они пошли на турецкую сторону. Поскольку там столь кстати располагалось поблизости почтовое отделение, Булвэр решил позвонить в Стамбул и отчитаться перед Россом Перо. Он зашел в почтовое отделение. Требовалось записать свою фамилию. Служащий сказал ему, что на связь уйдет некоторое время.
Булвэр вновь вышел наружу. Чарли сообщил ему, что турецкие пограничники начали проявлять раздражение. Вместе с американцами пришли несколько иранцев, и постовые не хотели, чтобы люди шатались взад-вперед по ничейной полосе: это был непорядок.
Булвэр подумал: «Да, толку от меня здесь пока мало».
Он сказал:
— Парни, вы сообщите нам, если команда появится, когда мы вернемся в Юксекова?
Чарли спросил у пограничников. Они согласились. В деревне есть гостиница, сказали пограничники, туда-то они и позвонят.
Булвэр, Илсман и два сына двоюродного брата мистера Фиша расселись по автомобилям и отправились обратно в деревню Юксекова.
Там они заселились в самую паршивую на свете гостиницу. Полы были грязными. Туалет оказался дырой в полу под лестницей. Все кровати находились в одном помещении. Чарли Браун заказал еду, и ее подали завернутой в газету.
Булвэр усомнился в том, что принял правильное решение покинуть пограничную заставу. Он решил принять предложенную помощь от американского консульства и попросить их обеспечить для него разрешение на пребывание на пограничной заставе. Булвэр позвонил по названному ему номеру из единственного древнего заводного телефонного аппарата гостиницы. Соединение осуществилось, но связь была настолько плохой, что собеседники лишь с трудом могли понять друг друга. В конце концов человек на другом аппарате сказал что-то насчет того, что перезвонит, и положил трубку.
Булвэр, злясь, грелся у огня. Через некоторое время его терпению пришел конец, и он решил вернуться на пограничную заставу безо всякого разрешения.
По пути у них полетела покрышка.
Они все стояли на дороге, пока сыновья меняли колесо. Илсман нервничал. Чарли объяснил:
— Они говорят, что это опасное место, все люди здесь — бандиты и убийцы.
Булвэр отнесся к этому с недоверием. Илсман согласился проделать это путешествие за хороший кусок в восемь тысяч долларов, и Ралф подозревал, что толстяк теперь готовил почву, чтобы поднять цену.
— Спроси его, сколько человек было убито на этой дороге, — приказал Булвэр Чарли.
Он наблюдал за выражением лица Илсмана, когда тот отвечал. Чарли перевел:
— Тридцать девять.
Вид у Илсмана был серьезным. Булвэр подумал: ну и дерьмо, ведь этот парень говорит чистую правду. Он осмотрелся вокруг. Горы, снег… Его пробрала сильнейшая дрожь.
III
В Резайе Рашид воспользовался одним из «Рейнджроверов» и проехал из гостиницы обратно к зданию школы, которая была превращена в революционный штаб.
Он ломал голову, позвонил ли заместитель руководителя в Тегеран. Кобёрн оказался не в состоянии пробиться туда минувшей ночью: столкнется ли революционное руководство с той же самой проблемой? Рашид подумал, что все возможно. Теперь, если заместитель не смог дозвониться, как он решит поступить? У него было только два варианта: удерживать американцев или же отпустить их без проверки. Возможно, он сочтет себя глупцом, отпустив их без проверки: может быть, он не захочет, чтобы Рашид узнал, что все здесь организовано столь безалаберно. Рашид решил действовать так, как будто он считает телефонный звонок состоявшимся и проверку завершенной.
Он прошел во двор. Заместитель стоял там, облокотившись о «Мерседес». Рашид принялся толковать ему о трудностях перевозки шести тысяч американцев по пути к границе. Сколько человек можно разместить на ночевку в Резайе? Какие условия были на пограничном пункте в Серо для их пропуска? Он подчеркнул, что аятолла Хомейни дал указания о хорошем обращении с американцами, когда те будут покидать Иран, ибо новое правительство не хочет ссориться с США. Рашид перешел к вопросу о документах: возможно, комитету в Резайе следовало бы выдать пропуска американцам, уполномочивающие их проезд через Серо. Ему в качестве сопровождающего определенно потребуется такой пропуск сегодня, чтобы провезти этих шестерых американцев. Он предложил пройти вместе с заместителем в здание школы и выписать пропуск.
Мужчина согласился.
Они отправились в библиотеку. Рашид раздобыл бумагу, ручку и дал их заместителю.
— Что мы напишем? — частил Рашид. — Вероятно, нам следует указать, что лицо, владелец сего письма, может провезти шестерых американцев через Серо. Нет, скажем Барзаган или Серо, в том случае, если Серо закрыт.
Заместитель написал.
— Возможно, нам следует указать, хм, «ожидается, что все пограничники проявят наибольшее содействие и помощь в их проверке и идентификации и в случае необходимости сопроводят их».
Заместитель записал все это.
Затем он подписался своей фамилией.
Рашид сказал:
— Может быть, следует добавить: «Исламский революционный комитет-комендатура».
Заместитель исполнил требуемое.
Рашид бросил взгляд на документ. У него был несколько незавершенный, импровизированный вид. Требовалось нечто, придающее ему официальный вид. Он нашел резиновую печать, штемпельную подушечку и сделал оттиск на письме. Затем прочитал надпись на оттиске: «Библиотека религиозной школы, Резайе. Основана в 1344 году».
Рашид спрятал документ в карман.
— Вероятно, вам придется напечатать шесть тысяч таких документов, так чтобы на них просто можно было ставить подпись, — сказал он.
Заместитель кивнул головой.
— Мы можем продолжить наш разговор о них завтра, — не унимался Рашид. — Я бы хотел проехать в Серо сейчас же, чтобы обсудить проблему там с сотрудниками пограничной службы.
— Хорошо.
Рашид отправился восвояси.
Не было ничего невозможного.
Он сел в «Рейнджровер». Это была хорошая мысль — поехать на границу, решил он: получше узнать, какие проблемы могут возникнуть перед поездкой вместе с американцами.
На окраине Резайе располагался блокпост, укомплектованный подростками с винтовками. Они не обеспокоили Рашида, но его волновало, каким образом они могут отреагировать на шестерых американцев: ребяткам не терпелось пустить в ход свои винтовки.
После блокпоста дорога оказалась открытой. Она была грязной, но довольно гладкой, и он мог развить хорошую скорость. Рашид подобрал голосовавшего на обочине дороги человека и расспросил его на предмет пересечения границы верхом на лошади. Не проблема, заверил подобранный попутчик, это можно сделать, как раз у его брата есть лошади…
Рашид одолел сорок миль немногим более чем за час. Он подъехал к пограничной заставе в своем «Рейнджровере». Пограничники отнеслись к нему с подозрением. Он показал им пропуск, подписанный заместителем руководителя. Пограничники позвонили в Резайе и, по их словам, поговорили с заместителем, который поручился за подателя пропуска.
Рашид стоял, глядя на Турцию. Этот вид радовал его взор. Они прошли через столько испытаний просто для того, чтобы перейти туда пешком. Для Пола и Билла это означало свободу, дом и семью. Для всех сотрудников «ЭДС» это станет концом кошмара. Для Рашида это означало еще кое-что: Америку.
Для него была понятна психология руководящих работников «ЭДС». Они обладали ярко выраженным чувством долга. Если вы оказывали им помощь, они хотели показать, что ценят это и готовы отплатить той же монетой. Им овладела уверенность, что ему стоит только попросить, и эти люди возьмут его с собой в страну его мечты.
Пограничная застава находилась в ведении деревни Серо, на расстоянии всего полумили вниз по горной дороге. Рашид решил отправиться с визитом к старосте деревни, дабы установить с ним дружеские отношения и обезопасить дальнейший путь.
Он уже собирался повернуться, когда на турецкую сторону подъехали два автомобиля. Высокий темнокожий человек в кожаном пальто вышел из первой машины и приблизился к цепи на краю нейтральной полосы.
Сердце у Рашида подскочило. Ему был знаком этот человек! Он принялся махать рукой и отчаянно вопить:
— Ралф! Ралф Булвэр! Эй, Ралф!
IV
Утром в четверг Гленн Джэксон — охотник, баптист и ракетчик — парил в небесах над Тегераном в зафрахтованном самолете.
После отчета относительной возможности вывезти Пола и Билла из Ирана через Кувейт Джэксон остался там. В воскресенье, в день выхода Пола и Билла из тюрьмы, Саймонс через Мерва Стоффера отправил приказ, чтобы Джэксон вылетел в Амман, Иордания, и попытался там зафрахтовать самолет для полета в Иран.
Джэксон в понедельник прибыл в Амман и тотчас же принялся за работу. Ему было известно, что Перо прилетел в Тегеран из Аммана на зафрахтованном самолете компании «Араб уингз». Ему также было известно, что президент «Араб уингз» Акел Билтаджи оказал содействие, позволив Перо отправиться в страну с телевизионным материалом «Эн-би-си» в качестве прикрытия. Теперь Джэксон связался с Билтаджи и вновь попросил его о помощи.
Он сообщил Билтаджи, что у «ЭДС» в Иране находятся два человека, которых необходимо вывезти. Он придумал для Пола и Билла фальшивые имена. Джэксон хотел прилететь и сделать попытку приземлиться, невзирая на то, что тегеранский аэропорт был закрыт. Билтаджи изъявил желание испробовать такой вариант.
Однако в среду Стоффер — по указанию Саймонса — изменил инструкции для Джэксона. Теперь его заданием было проверить положение команды «с незапятнанной репутацией», ибо «отпетая команда», насколько было известно в Далласе, уже больше не находилась в Тегеране.
В четверг Джэксон вылетел из Аммана и направился на восток.
Как только они начали снижаться к глубокой впадине в горах, в которой расположился Тегеран, из города вылетели два самолета.
Самолеты подлетели ближе, и Джэксон увидел, что это были истребители иранских военно-воздушных сил.
Он принялся гадать, что же произойдет дальше.
Рация пилота вдруг ожила взрывом атмосферных помех. Пока истребители описывали круги, пилот разговаривал. Джэксон был не в состоянии понять разговор, но был рад, что иранцы разговаривали, а не стреляли.
Переговоры продолжались. Пилот, похоже, выставлял свои доводы. В конце концов он повернулся к Джэксону и заявил:
— Нам придется возвращаться. Они не дадут нам приземлиться.
— И что они сделают, если мы приземлимся?
— Застрелят.
— О’кей, — пожал плечами Джэксон. — Мы попробуем еще раз после полудня.
В четверг утром в Стамбуле в номер люкс Перо в «Шератоне» доставили газету на английском языке.
Он развернул ее и жадно проглотил отчет на первой странице о вчерашнем захвате американского посольства в Тегеране. Перо с облегчением констатировал, что не было названо ни одно имя членов команды «с незапятнанной репутацией». Единственным пострадавшим оказался сержант морской пехоты Кеннет Краузе. Однако, по сообщению газеты, Краузе не оказывалась та медицинская помощь, в которой он нуждался.
Перо позвонил Джону Карлену, капитану «Боинга-707», и попросил его зайти к нему в номер. Он показал Карлену газету и спросил:
— Как вы насчет того, чтобы сегодня ночью вылететь в Тегеран и забрать раненого морпеха?
Карлен, невозмутимый уроженец Калифорнии, загорелый, с седеющими волосами, проявил чрезвычайное хладнокровие.
— Это можно сделать, — промолвил он.
Перо был удивлен, что летчик не проявил ни малейшего колебания. Ему придется лететь над горами ночью без какой бы то ни было помощи от диспетчерского центра управления воздушным движением и приземлиться в закрытом для полетов аэропорту.
— А вы не хотите поговорить с остальной командой? — полюбопытствовал Перо.
— Нет, они все захотят пойти на это. Люди, которые умеют управлять самолетом, готовы на что угодно.
— Тогда не говорите им. Я беру ответственность на себя.
— Мне надо точно знать, где будет находиться этот морпех, — продолжал Карлен. — Посольству придется доставить его в аэропорт. Я знаком со многими в этом аэропорту — я могу наговорить им с три короба или просто взлететь.
Перо подумал: «А команда с «незапятнанной репутацией» будет исполнять роль санитаров, несущих носилки».
Он позвонил в Даллас своей секретарше, Салли Уолсер. Перо попросил ее соединить его с генералом Уилсоном, командующим корпусом морской пехоты. Его и Уилсона связывала давняя дружба.
В трубке раздался голос Уилсона.
— Я в Турции по делам, — сообщил ему Перо. — Только что прочел о сержанте Краузе. Здесь в моем распоряжении самолет. Если посольство доставит Краузе в аэропорт, мы прилетим сегодня ночью и обеспечим ему получение надлежащей медицинской помощи.
— Хорошо, — промолвил Уилсон. — Если он при смерти, я хочу, чтобы вы забрали его. Если нет, я не стал бы рисковать вашим экипажем. Я перезвоню.
Перо вновь стал разговаривать с Салли. Пришло еще больше плохих новостей. Чиновник по связям с прессой отдела по иранским делам Госдепа беседовал в Робертом Дадни, вашингтонским корреспондентом «Даллас тайм хералд», и сообщил, что Пол и Билл выезжают из страны сухопутным маршрутом.
Перо еще раз проклял Госдеп. Если Дадни опубликует эту статью и новости дойдут до Тегерана, Дадгар наверняка усилит охрану границы.
На восьмом этаже в Далласе вину за все это возложили на Перо. Он поругался с консулом, который посетил его предыдущей ночью, и сотрудники «ЭДС» сочли, что утечка началась с консула. Теперь они отчаянно пытались заморозить публикацию этой истории, но газеты ничего не обещали.
Перезвонил генерал Уилсон. Сержант Краузе не был при смерти: помощь Перо не требовалась.
Перо выбросил Краузе из головы и сосредоточился на собственных проблемах.
Ему позвонил консул. Он приложил все усилия, но не смог содействовать Перо в покупке или аренде небольшого летательного аппарата. Можно было только зафрахтовать самолет для перелета из одного аэропорта в другой в пределах Турции, но не более.
Перо не сказал ему ни слова об утечке в прессе.
Он позвонил Дику Дугласу и Джулиану «Бабло» Кэйночу, двум запасным пилотам, которых он захватил с собой специально для полета на небольшом самолете в Иран, и сообщил им, что у него ничего не вышло с этой затеей.
— Не волнуйтесь, — успокоил его Дуглас. — Мы раздобудем самолет.
— Каким образом?
— Не задавайте вопросов.
— Нет, я должен знать как.
— Я работал в Восточной Турции. Мне известно, где находятся самолеты. Если они нужны вам, мы угоним их.
— А вы хорошо продумали это? — спросил Перо.
— Продумывать — дело ваше, — заявил Дуглас. — Если нас собьют над Ираном, какая разница, что этот самолет был угнан нами? Если нас не собьют, мы сможем вернуть самолеты туда, где их взяли. Даже если в них проделают несколько дырок, мы уберемся из этого района раньше, чем кто-либо узнает об этом. О чем еще там думать?
— Решено, — сдался Перо. — Летим.
Он послал Джона Карлена и Рона Дэвиса в аэропорт подать план полета в Ван, ближайший к границе аэропорт.
Дэвис позвонил из аэропорта с сообщением, что «Боинг-707» не сможет приземлиться в Ване: персонал аэропорта работал только на турецком языке, так что там не разрешалось приземляться никаким иностранным самолетам, за исключением военных самолетов США с переводчиками на борту.
Перо позвонил господину Фишу и попросил его устроить полет экипажа в Ван. Несколькими минутами позже господин Фиш перезвонил с сообщением, что все урегулировано. Он отправится с экипажем в качестве гида. Перо был весьма удивлен: до сих пор господин Фиш был непоколебим в том, что не поедет в Восточную Турцию. По-видимому, дух приключений заразил и его.
Однако самому Перо придется остаться. Он был спицей этого приводного колеса: ему надлежало обеспечивать телефонную связь с внешним миром, получать сообщения от Булвэра, из Далласа, от команды «с незапятнанной репутацией» и «отпетой команды». Если бы «Боинг-707» смог приземлиться в Ване, Перо полетел бы, ибо однополосная система передачи позволяла бы ему звонить по всему миру; но без этого передатчика он окажется в Восточной Турции без связи, в результате не будет координации между беглецами в Иране и людьми, спешившими им на помощь.
Так что он отправил Пэта Скалли, Джима Швибаха, Рона Дэвиса, господина Фиша и пилотов Дика Дугласа и Джулиана Кэйноча в Ван. Перо назначил руководителем турецкой спасательной команды Пэта Скалли.
Когда они убыли, Перо вновь почувствовал себя связанным по рукам и ногам. Он только что отправил еще одну группу своих людей на выполнение опасных заданий в опасных местах. Теперь ему оставалось только сидеть и ждать.
Перо посвятил длительное время размышлению о Джоне Карлене и экипаже «Боинга-707». Он был знаком с ними всего несколько суток: эти люди принадлежали к разряду обычных американцев. Однако же Карлен был готов рисковать своей жизнью, чтобы полететь в Тегеран и забрать раненого морпеха. Как сказал бы Саймонс: «Это именно то, что, как предполагается, американцы должны делать друг для друга». Невзирая на все его неудачи, это сильно улучшило настроение Перо.
Зазвонил телефон.
Он поднял трубку.
— Росс Перо слушает.
— Говорит Ралф Булвэр.
— Привет, Ралф, где вы?
— Я на границе.
— Прекрасно!
— Только что видел Рашида.
Сердце Перо забилось сильнее.
— Великолепно! Что он сказал?
— Они в безопасности.
— Благодарение Всевышнему!
— Они находятся в гостинице на расстоянии тридцати или сорока миль от границы. Рашид просто заранее делает разведку территории. Сейчас он уехал. Говорит, что команда, возможно, пересечет границу завтра, но это просто его предположение, Саймонс, возможно, решит иначе. Если они находятся так близко, я не вижу, зачем Саймонсу ждать до утра.
— Верно. Вот что, Пэт Скалли, господин Фиш и остальные парни находятся на пути к вам. Они летят в Ван, затем наймут автобус. Где им искать вас?
— Я остановился в гостинице в деревне под названием Юксекова, самое близкое место к границе. Здесь единственная гостиница во всей округе.
— Я передам Скалли.
— О’кей.
Перо положил трубку. Ну, парень, подумал он, наконец-то твои дела пошли в гору!
Пэт Скалли получил от Перо указания проследовать к границе, обеспечить ее беспрепятственное пересечение «отпетой командой» и доставить ее в Стамбул. Если «отпетой команде» не удастся добраться до границы, он должен отправиться в Иран и найти их, предпочтительно в самолете, угнанном Диком Дугласом, или, если это не удастся сделать, на автомобиле.
Скалли и турецкая спасательная команда вылетели на рейсовом самолете из Стамбула в Анкару, где их ожидал зафрахтованный самолет. (Зафрахтованный самолет доставит их в Ван и обратно: он не полетит туда, куда им заблагорассудится. Единственным способом заставить пилота вылететь с ними в Иран было угнать самолет.)
Прибытие этого реактивного самолета, похоже, стало большим событием в городе Ван. Выйдя из самолета, они наткнулись на полицейский кордон, который с виду грозил им большими неприятностями. Но господин Фиш отправился на переговоры с начальником полиции и вышел от него с лицом, расплывшимся в улыбке.
— Послушайте меня, — сказал господин Фиш. — Мы заселимся в лучшую гостиницу в городе, но я хочу, чтобы вы знали: это отнюдь не «Шератон», так что прошу не жаловаться.
Они отправились туда на двух такси.
В гостинице был большой центральный холл с комнатами на трех этажах, куда можно было добраться через галереи, так что из холла была видна каждая дверь. Когда американцы вошли в гостиницу, холл был битком набит турками, распивавшими пиво и наблюдавшими за футбольным матчем, транслировавшимся по черно-белому телевизору. Просмотр сопровождался воплями и одобрительными криками. Когда турки увидели иностранцев, аудитория успокоилась вплоть до того, что воцарилось гробовое молчание.
Их расселили по номерам. В каждом номере стояло по две койки, а в углу был оборудован туалет в виде дыры в полу, прикрытой занавеской для душа. Полы были дощатые, а стены — без окон — чисто выбелены. По комнатам сновали тараканы. На каждом этаже имелась одна ванная комната.
Скалли и господин Фиш отправились добывать автобус для перевозки всей компании к границе. У гостиницы они сели в «Мерседес», который отвез их к тому, что походило на магазин бытовых электротоваров с несколькими допотопными телевизорами в витрине. Заведение было закрыто — день уже клонился к вечеру, — но господин Фиш забарабанил по железной решетке, которой были забраны витрины, и кто-то вышел из помещения.
Они проникли в заднюю часть магазина и сели за стол под единственной электрической лампочкой. Скалли ни слова не понял из разговора, но к концу оного господин Фиш договорился и об автобусе, и о водителе. Они возвратились в гостиницу автобусом.
Остальная команда собралась в номере Скалли. Никто не желал сидеть на этих койках, не говоря уж о том, чтобы спать на них. Все жаждали немедленно выехать на границу, но господина Фиша терзали сомнения.
— Сейчас два часа ночи, — заметил он. — А полиция наблюдает за гостиницей.
— А это имеет какое-то значение? — возразил Скалли.
— Больше вопросов, больше неприятностей.
— Давайте попробуем.
Они всем скопом спустились вниз. Появился управляющий с встревоженным лицом и начал осыпать вопросами господина Фиша. Затем, ясное дело, с улицы заявились двое полицейских и присоединились к спору.
Господин Фиш повернулся к Скалли и заявил:
— Они не хотят, чтобы мы ехали.
— Почему?
— У нас чрезвычайно подозрительный вид, разве вам это не понятно?
— Слушайте, разве эта поездка противозаконна?
— Нет, но…
— Тогда мы поедем. Так и скажите им.
Последовали дальнейшие препирательства на турецком языке, но в конце концов управляющий вроде бы сдался, и команда села в автобус.
Они выехали из города. По мере того как автобус все выше поднимался в покрытые снегом горы, температура быстро падала. Они все были одеты в теплые пальто, а также припасли в рюкзаках одеяла, которые им теперь пригодились.
Господин Фиш, сидевший рядом со Скалли, сказал:
— Вот здесь дело принимает серьезный оборот. Я могу улаживать дела с полицией, потому что имею в ней связи, но меня беспокоят бандиты и солдаты — с ними у меня связей нет.
— И что же вы намереваетесь делать?
— Считаю, что смогу договориться, если ни у кого из вас не будет оружия.
Скалли пораскинул мозгами. Во всяком случае, вооружен был один Дэвис; Саймонс всегда проявлял беспокойство по поводу того, что с оружием легче навлечь на себя неприятности, нежели отделаться от них, а поэтому «вальтеры ППК» так и остались в Далласе.
— О’кей, — согласился Скалли.
Рон Дэвис выбросил свой револьвер 38-го калибра из окна в снег.
Вскоре фары автобуса высветили солдата, стоявшего посередине дороги и махавшего рукой. Водитель автобуса и не думал останавливаться, как будто намереваясь сбить этого человека, но господин Фиш завопил, и автобус затормозил.
Выглянув из окна, Скалли увидел на склоне горы взвод солдат, вооруженных винтовками, и подумал: если бы мы не остановились, нас бы просто стерли с лица земли.
Сержант и капрал вошли в автобус. Они проверили все паспорта. Господин Фиш предложил им сигареты. Солдаты постояли с ним, куря и разговаривая, затем вышли из автобуса и жестом руки разрешили ехать дальше.
Через несколько миль автобус вновь остановили, и подобная же процедура повторилась.
В третий раз человек, который вошел в автобус, не был одет в форму. Господин Фиш занервничал.
— Ведите себя как ни в чем не бывало, — прошипел он американцам. — Читайте книги, не обращайте внимания на этих парней. — Он разговаривал с турками примерно с полчаса, а когда автобусу наконец позволили двигаться дальше, двое из пришельцев остались внутри его. «Крыша», — загадочно промолвил господин Фиш и пожал плечами.
Номинально Скалли был командиром, но вряд ли он смог бы что-нибудь сделать, кроме как следовать указаниям господина Фиша. Он не был знаком со страной, не говорил на ее языке: большую часть времени он представления не имел о том, что происходит. Было трудно осуществлять командование в подобных условиях. Скалли пришел к выводу: самое лучшее, что он мог сделать, так это направлять действия господина Фиша к нужной цели и полагаться на его помощь, когда храбрость начинает покидать тебя.
В четыре часа утра путники добрались до Юксекова, ближайшей к пограничной заставе деревне. Здесь, по сообщению двоюродного брата господина Фиша в Ване, они должны найти Ралфа Булвэра.
Скалли и господин Фиш пошли в гостиницу. Было темно, как в коровнике, и стояла вонь, как в мужском туалете на футбольном стадионе. Некоторое время им пришлось орать во весь голос, пока не появился мальчик со свечой. Господин Фиш заговорил с ним по-турецки, затем сказал:
— Булвэра здесь нет. Он уехал несколько часов назад. Они не знают, куда он отправился.