Весь Кен Фоллетт в одном томе — страница 206 из 395

Глава 11

Диана Лавзи ступила на пристань Фойнеса с чувством неизъяснимой благодарности к твердой поверхности под ногами.

Она была печальна, но спокойна. Она приняла решение, она не вернется на «Клипер», она не полетит в Америку и не выйдет замуж за Марка Элдера.

У нее дрожали коленки, и в какой-то момент ей показалось, что она вот-вот рухнет, но это ощущение прошло, и Диана направилась к таможне.

Она взяла Марка под руку. Она все скажет ему, как только они останутся наедине. Она грустно подумала, что разобьет этим его сердце. Ведь он так любит ее. Но теперь думать об этом уже поздно.

Пассажиры вышли из самолета, все, кроме странной пары, что сидела рядом с Дианой, — красавчик Фрэнк Гордон и лысоватый Оллис Филд. Лулу Белл, не переставая, болтала с Марком. Диана старалась не обращать на нее внимания. Она ее больше не раздражала. Женщина эта назойлива и невыносима, но благодаря ей Диана осознала свое истинное положение.

Они миновали таможню, пристань осталась за спиной. Пассажиры оказались в западном конце деревни с единственной улицей. По ней гнали стадо коров, и пришлось подождать, пока они освободят дорогу.

Она услышала, как княгиня Лавиния громко воскликнула:

— Зачем меня привезли на эту ферму?

Дэйви, маленький стюард, попытался ее утешить:

— Я провожу вас на аэровокзал, княгиня. — Он показал рукой на большое здание на противоположной стороне улицы, похожее на старую гостиницу с обвитыми плющом стенами. — Там очень приятный бар, именуемый «Пабом миссис Уолш», где дают отличное ирландское виски.

Когда коровы прошли, несколько пассажиров последовали за Дэйви в «Паб миссис Уолш».

— Давай прогуляемся по деревне, — сказала Диана Марку. Она хотела оторвать его от собеседницы.

Марк улыбнулся, он был не против. Но и другим пассажирам пришла в голову та же идея, и среди них Лулу. В результате по главной улице Фойнеса прогуливалась маленькая толпа.

На улице была железнодорожная станция, почта и церковь, затем показались два ряда серых каменных домов с шиферными крышами. В некоторых домах на первом этаже помещались магазины. Время от времени попадались запряженные пони повозки, но только один настоящий грузовой автомобиль. Местные жители в шерстяной и домотканой одежде глазели на гостей, разодетых в шелк и меха, и Диане почудилось, что она участвует в некой показательной процессии. Фойнес пока еще не привык к роли перевалочного пункта для богатой и привилегированной мировой элиты.

Она надеялась, что пассажиры разобьются на группки, но все держались вместе, как первооткрыватели, боящиеся заблудиться. Диана чувствовала себя так, будто оказалась в ловушке. Время шло. Они подошли к еще одному бару, и тогда она вдруг сказала Марку:

— Давай зайдем.

— Какая прекрасная идея! — немедленно воскликнула Лулу. — Больше в Фойнесе смотреть нечего.

Но с нее этой дамы было уже достаточно.

— Вообще-то я хотела бы поговорить с Марком наедине, — сказала она раздраженно.

— Дорогая! — запротестовал Марк, ощутивший некоторое неудобство.

— Не беспокойся! — сразу же отозвалась Лулу. — Мы погуляем, а вас, влюбленных, оставим одних. Скоро на нашем пути будет еще один бар, если я хоть что-нибудь знаю об Ирландии. — Голос ее казался веселым, но глаза были холодными.

— Извини, Лулу, — сказал Марк.

— Да будет тебе! — бодро ответила Белл.

Диане не понравилось, что Марк за нее извинился. Она повернулась и вошла в бар, предоставив Марку послушно следовать за ней.

Бар был сумрачный и прохладный. За высокой стойкой стояли бутылки и бочонки. В передней части на дощатом полу были расставлены деревянные столики и стулья. Два старика в углу уставились на Диану. На ней было оранжево-красное шелковое пальто, накинутое поверх платья в горошек. Она чувствовала себя как принцесса в лавке старьевщика.

За стойкой появилась маленькая женщина в фартуке.

— Можно мне бренди? — попросила Диана. Ей хотелось выглядеть смелой и решительной. Она села за столик.

Вошел Марк; наверное, задержался, принося извинения Лулу, раздраженно подумала Диана. Он сел рядом с ней и сказал:

— В чем дело?

— Не могу ее видеть! — отрезала Диана.

— Но зачем же было ей грубить?

— Я не грубила, просто сказала, что хочу поговорить с тобой наедине.

— Разве нельзя было сказать об этом более вежливо?

— Мне кажется, что намеков она не понимает.

Марк выглядел обиженным.

— Ты не права. Она очень чувствительная особа, хотя подчас ведет себя довольно дерзко.

— Да какое это имеет значение?

— Какое? Ты оскорбила мою старую подругу!

Барменша принесла бренди. Диана сразу же отпила глоток, чтобы успокоиться. Марк заказал стакан темного пива «Гиннесс».

— Это не имеет значения, потому что я передумала. Я не полечу с тобой в Америку.

Он побледнел.

— Что все это значит?

— Я передумала. Я не хочу ехать. Я вернусь к Мервину, если он меня примет. — Она была, однако, уверена, что примет.

— Ты его не любишь. Ты мне говорила. Я знаю, что это правда.

— Что ты знаешь? Ты никогда не был женат. — Он выглядел подавленным, и она смягчилась. Положила руку ему на колено. — Ты прав, я не люблю Мервина, я люблю тебя. — Ей вдруг стало стыдно за все, что она делает и говорит, и ее рука покинула колено Марка. — Но это нехорошо.

— Я уделил Лулу слишком много внимания, — сказал он с виноватым видом. — Прости меня, дорогая. Просто мы с ней столько лет не виделись. Я как бы забыл про тебя. Это наше с тобой по-настоящему большое приключение, и на какой-то час я упустил сие из виду. Пожалуйста, прости меня.

Когда он был в чем-то виноват, у него появлялся очень располагающий тон. На лице промелькнуло выражение провинившегося мальчишки. Диана постаралась вспомнить чувства, которые разрывали ее всего час назад.

— Дело не только в Лулу, — сказала она. — Я поняла, что поступила безрассудно. — Барменша принесла Марку пиво, но он даже не прикоснулся к кружке. — Я бросила все, что у меня было, — продолжала Диана, — дом, мужа, друзей, страну. Я лечу через Атлантику, что опасно само по себе. Я еду в чужую страну, где у меня не будет ни друзей, ни денег, вообще ничего.

У Марка был убитый вид.

— Боже, я понимаю, что я наделал. Я оставил тебя одну в тот момент, когда ты почувствовала себя особенно уязвимой. Крошка, я вел себя просто по-идиотски. Обещаю, что ничего подобного больше не случится.

Возможно, он выполнит это обещание, а может быть, и нет. Марк влюблен, но он так легкомыслен. Ему несвойственно действовать по плану. Сейчас Марк искренен, но вспомнит ли он о своем обещании, когда в следующий раз встретит старого друга? В Марке Диану прежде всего привлекло легкое отношение к окружающей действительности, но теперь по иронии судьбы она начала понимать, что именно такое отношение делает его ненадежным спутником жизни. О Мервине же одно можно сказать определенно: плохие или хорошие, его привычки неизменны.

— Я не чувствую, что могу на тебя положиться, — сказала она.

— Разве я когда-нибудь подводил тебя? — Он, похоже, рассердился.

Она действительно не могла такого припомнить.

— Боюсь, все еще впереди, — нашелся единственный ответ.

— Вспомни, Диана. Ты несчастлива с мужем, твоя страна находится в состоянии войны, тебе обрыдли твой дом, твои друзья — ты сама мне все это говорила.

— Мне дома многое наскучило, но не повергает меня в страх.

— Бояться нечего. Америка похожа на Англию. Люди говорят на том же языке, смотрят те же фильмы, слушают те же джаз-оркестры. Ты полюбишь Америку. А я буду о тебе заботиться, я это обещаю. — Ей хотелось бы ему верить. — Есть еще кое-что, — продолжал он. — Дети.

Эти слова достигли цели. Ей так хотелось детей, а Мервин говорил, что не желает их иметь. Марк будет очень хорошим отцом, любящим, счастливым, нежным. Диана смешалась, ее решимость начала улетучиваться. Может быть, она действительно должна в конце концов бросить все? Что такое дом и безопасность, если у нее нет настоящей семьи?

А что, если Марк бросит ее на полпути в Калифорнию? Предположим, где-нибудь в Рино, сразу после развода, подвернется еще одна Лулу, и Марк с ней сбежит? А она, Диана, останется без мужа, без детей, без дома и денег.

Она пожалела, что в свое время не медлила с ответом «да». Вместо того чтобы броситься Марку на шею и сразу со всем согласиться, ей следовало тщательно обговорить свое будущее, учесть все подводные камни. Ей нужна была какая-то страховка, хотя бы стоимость обратного билета, если все сложится неудачно. Но это могло оскорбить Марка, да к тому же теперь, когда война вспыхнула всерьез, для возвращения домой через Атлантику потребуется нечто большее, чем обратный билет.

«Не знаю, что надо было сделать, — подумала она в отчаянии, — но сожалеть уже поздно. Я приняла решение, и меня не удастся переубедить».

Марк взял ее руки в свои ладони, но она была настолько погружена в мрачные мысли, что даже не заметила этого.

— Один раз ты передумала, так сделай это еще раз, — убеждал он. — Поезжай со мной, будь моей женой, и мы заведем с тобой детей. Мы купим дом на берегу океана, а малыши будут резвиться в воде. Это будут светловолосые, симпатичные, загорелые дети, они вырастут, начнут играть в теннис, кататься на велосипеде, заниматься серфингом. Сколько детей ты хотела бы завести? Двух? Трех? Шестерых?

Но момент охватившей ее слабости миновал.

— Не надо, Марк, — сказала она грустно. — Я возвращаюсь домой.

Диана поняла по его глазам, что сейчас он ей окончательно поверил. Они печально смотрели друг на друга. Оба некоторое время молчали.

И тут в бар вошел Мервин.

Диана не могла поверить своим глазам. Она смотрела на него, как на привидение. Его просто здесь не может быть, это же невозможно!

— Вот ты где! — произнес он столь знакомым ей баритоном.

Диану раздирали противоречивые чувства. Она была в смятении, возбуждена, напугана, пристыжена и ошеломлена, хотя испытала и чувство облегчения.

Диана поняла, что ее муж смотрит на их руки. Она высвободила свои из рук Марка.

— В чем дело? — спросил Марк.

Мервин подошел к их столику и смотрел на них, уперев руки в бока.

— Черт возьми, кто этот тип? — все еще не мог сообразить Марк.

— Мервин, — едва слышно выдавила Диана.

— Господи Иисусе!

— Как ты здесь оказался… Мервин? — спросила Диана.

— Прилетел, — ответил он с присущей ему лаконичностью.

Она обратила внимание, что на нем кожаная куртка, а в руке он держит шлем.

— Но… но как ты узнал, где меня искать?

— В письме ты сообщила, что улетаешь в Америку, и я узнал, что есть только один рейс, — сказал он с ноткой торжества в голосе.

Диана видела, что Мервин очень доволен собой: тем, что вычислил, где она находится, и перехватил ее вопреки всем трудностям. Ей даже не пришло в голову, что он может их догнать на своем самолете, и она вдруг ощутила чувство благодарности к мужу за то, что он отправился за ней в погоню.

Мервин сел напротив них.

— Принесите мне большую порцию ирландского виски! — крикнул он барменше.

Марк дрожащей рукой поднес к губам кружку и сделал глоток пива. Диана смотрела на него. Сначала Мервин, похоже, Марка напугал, но сейчас он понял, что обманутый муж не собирается лезть в драку, однако ему все равно было не по себе. Марк чуточку отодвинул свой стул от стола, словно дистанцируясь и от Дианы. Наверное, ему тоже было неловко из-за того, что этот человек увидел их со сплетенными руками.

Диана отпила немножко бренди, надеясь, что это придаст ей сил. Мервин настороженно ловил каждое ее движение. Выражение боли и ожесточения на лице Мервина вызвало в ней желание броситься в его объятия. Ведь он проделал весь этот путь, не зная, какой его ждет прием. Она протянула руку и мягко коснулась руки мужа.

К ее удивлению, он ощутил некое неудобство и бросил беспокойный взгляд на Марка, давая понять, что прикосновение жены, сидящей рядом с любовником, ему неприятно. Принесли виски, и Марвин быстро осушил стакан. На лице Марка вдруг появилась гримаса боли, и он снова придвинулся к столу.

Диана была в смятении. Она никогда не попадала в такую ситуацию. Они оба любят ее. Она была в постели с тем и другим, о чем каждый из них знал. Мысль об этом казалась невыносимой. Она откинулась назад на спинку стула, словно защищаясь и увеличивая расстояние, отделявшее ее от обоих мужчин.

— Мервин, — сказала она, — я не хотела причинить тебе боль.

— Я тебе верю. — Но глаза его смотрели жестко.

— Ты… ты понимаешь, что произошло?

— Могу понять в общих чертах, хотя я не семи пядей во лбу, — усмехнулся он. — Ты сбежала с этим модно одетым человеком. — Он бросил взгляд на Марка и агрессивно повернулся к нему. — Этот американец, насколько я понимаю, размазня и будет тебе во всем потакать.

Марк ничего не сказал, он пристально смотрел на Мервина. Марк не принадлежал к тем, кто склонен к конфликтам. Он не почувствовал себя оскорбленным — казалось, что все происходящее просто его забавляет. Мервин занимал в последнее время почти все его мысли, хотя они до этой минуты не встречались. Просто Марку было любопытно увидеть мужчину, с которым Диана каждую ночь ложилась в постель. Наконец он этого мужчину увидел и с интересом наблюдал за ним. Мервин, напротив, не проявлял к Марку никакого интереса.

Диана следила за обоими. Вряд ли можно найти двух столь непохожих людей. Мервин — высокий, агрессивный, злой, возбужденный; Марк — маленький, аккуратный, настороженный, независимый. Ей пришла в голову мысль, что в один прекрасный день Марк вставит эту сцену в свою очередную радиопьесу.

Глаза ее застилали слезы. Диана достала платок и высморкалась.

— Я понимаю, что поступила непорядочно, — сказала она.

— Непорядочно! — фыркнул Мервин. — Да ты просто спятила.

Диана беспомощно заморгала. Когда он ее ругал, она никогда не оставалась в долгу. Но сейчас Диана понимала, что получает по заслугам.

Барменша и двое мужчин в углу с нескрываемым интересом следили за этой сценой. Мервин подозвал барменшу.

— Принеси мне бутерброды с ветчиной, красотка!

— С удовольствием, — ответила та. Мервин всегда нравился барменшам.

— Я просто… чувствовала себя такой несчастной в последнее время. Я просто хотела немного счастья.

— И отправилась на поиски счастья в Америку! Туда, где у тебя нет ни друзей, ни родных, ни дома… О чем ты думала?

Она была рада тому, что муж приехал, но ей хотелось, чтобы он был чуточку добрее. Марк коснулся ее плеча.

— Не слушай его, — сказал он тихо. — Почему ты не будешь счастлива в Америке? И в том, что ты сделала, нет ничего дурного.

Она опасливо посмотрела на Мервина, боясь обидеть его еще сильнее. Он может в конце концов от нее отказаться. Как это будет унизительно, если Мервин презрительно пошлет ее ко всем чертям прямо при Марке (и где-то в мозгу промелькнула мысль, что произойдет это сейчас, когда рядом маячит Лулу). Он на такое способен, подобные решения вполне в его характере. Теперь Диане стало неприятно, что Мервин отправился по ее следу и столь быстро нашел сбежавшую жену. Это значило, что он в любой момент может принять любое решение. Если бы у нее было больше времени, она могла бы смягчить его уязвленную гордость. Но все происходит слишком стремительно. Она взяла стакан с бренди и поднесла к губам, но тут же поставила его на стол.

— Мне это не по вкусу, — сказала она.

— Я думаю, что тебе надо выпить чаю, — предложил Марк.

Да, это именно то, что ей сейчас нужно, подумала она.

— Что ж, с удовольствием.

Марк подошел к стойке бара и попросил чаю.

Мервин никогда бы этого не сделал: по его представлениям, чаем должны заниматься женщины. Он презрительно взглянул на Марка.

— В этом и состоит моя вина? — сердито спросил он. — Я не подаю тебе чай, да? Ты хочешь сделать меня гувернанткой, а не только содержателем? — Ему подали бутерброды, но он к ним не притронулся.

Диана не знала, что сказать.

— Нет смысла устраивать сцену, — наконец тихо произнесла она.

— Нет смысла? Когда же, если не сейчас? Ты сбежала с этим хлыщом, не попрощавшись, оставив глупую записку…

Он достал листок бумаги из кармана, Диана узнала его. Она залилась краской. Это было унизительно. Она рыдала, когда писала эту записку, как он может размахивать ею в баре? Диана отодвинулась от стола, глаза ее смотрели осуждающе.

Принесли чай, Марк взял чайник. Он взглянул на Мервина и сказал:

— Не хотите ли, чтобы хлыщ налил вам чашку чая?

Ирландцы в углу бара расхохотались, но Мервин оставался непроницаемым и ничего не ответил.

Диана начала сердиться:

— Может быть, я действительно спятила, Мервин, но я имею право на счастье.

Он с прокурорским видом указал на нее пальцем:

— Выходя за меня замуж, ты клялась в верности и не имеешь права уходить.

Он ни в чем не готов ей уступить, подумала она в отчаянии, объяснять ему что-нибудь — все равно что обращаться к стенке. Почему он такой? Почему он всегда так уверен в своей правоте, а ошибаются все, кроме него?

Внезапно она поняла, что это чувство ей хорошо знакомо. Оно приходило примерно раз в неделю в течение пяти лет. В последние часы страхов на борту самолета Диана совсем забыла, каким неприятным мог быть Мервин, как умел сделать ее несчастной. Теперь все это вернулось — ужасом хорошо знакомого кошмара.

— Она имеет право поступать по своему желанию, Мервин, — заметил Марк. — Вы не можете ее заставить жить так, как хочется вам. Она взрослая женщина. Если она захочет вернуться с вами домой, она вернется, если же хочет уехать в Америку и выйти за меня замуж, она уедет.

Мервин стукнул кулаком по столу:

— Она не может выйти за вас замуж, она замужем за мной!

— Она получит развод.

— На каком основании?

— В штате Невада не требуется никаких оснований.

Мервин зло посмотрел на Диану:

— Ты не поедешь в Неваду. Ты вернешься со мной в Манчестер.

Она подняла глаза на Марка. Он ей нежно улыбнулся:

— Ты не обязана никому подчиняться. Поступай так, как ты находишь нужным.

— Надевай пальто, — сказал Мервин.

Своим поведением Мервин вернул Диане понимание ее ситуации. Страх полета, опасения, связанные с привыканием к Америке, показались ей мелочью в сравнении с главным: с кем она хочет дальше жить? Она любит Марка, Марк любит ее, а все остальное не столь уж значительно. Громадное чувство облегчения овладело ею, когда она приняла решение и объявила его двум мужчинам, которые ее любят. Диана глубоко вздохнула:

— Извини меня, Мервин. Я уезжаю с Марком.

Глава 12

Когда Нэнси Ленан увидела из кабины самолета авиалайнер «Клипер» компании «Пан-Американ», величественно покачивающийся в тихом устье реки Шеннон, для нее наступил момент долгожданного торжества.

У Нэнси практически не было шансов, но она настигла брата и по крайней мере выполнила первую часть своего плана. Чтобы перехитрить Нэнси Ленан, говорила она себе в редкие моменты самолюбования, нужно вставать с петухами.

Когда Питер ее увидит, братца ждет потрясение, какого в его жизни еще не было.

Маленький желтый самолет описывал круг над Фойнесом, выбирая место посадки, а Нэнси уже думала только о предстоящем столкновении с братом. Она все еще не могла поверить, что он так безжалостно обманул и предал ее. Как мог он так поступить? Детьми они купались в одной ванне. Она заклеивала пластырем его разбитые коленки, однажды даже объяснила, откуда берутся дети, и всегда была готова поделиться с ним жевательной резинкой. Она хранила его секреты и делилась с ним своими. Когда они подросли, сестра всегда учитывала его самолюбие, не давая ему почувствовать, что она, хоть и девочка, намного проницательнее брата.

Всю свою жизнь она заботилась о нем. А когда умер отец, позволила ему стать президентом компании. Это дорого ей обошлось. Она не только попридержала собственные амбиции, освободив ему дорогу, но и пожертвовала многообещающим романом, потому что Нэт Риджуэй, заместитель отца, подал в отставку, когда компанию возглавил Питер. Вышло ли бы что-нибудь путное из этого романа, никто никогда не узнает, потому что Нэт нашел себе новую подругу.

Друг и адвокат Нэнси, Мак Макбрайд, советовал ей не допускать избрания Питера президентом, но она не последовала его совету и пошла наперекор собственным интересам, хотя знала — знали это и другие, — что брату далеко до отца. Вспомнив обо всем, что она сделала для Питера, а он ей только лгал и пытался ее обмануть, Нэнси еле удержалась, чтобы не расплакаться от обиды и возмущения.

Ей не терпелось найти его, встать лицом к лицу и посмотреть ему в глаза. Нэнси было интересно, как он себя поведет, что скажет.

И еще ей не терпелось вступить в бой. То, что она догнала Питера, только лишь первый шаг. Ей нужно попасть на самолет. Может быть, это будет совсем просто, но если все места в «Клипере» окажутся заняты, она попытается с кем-нибудь договориться и выкупить билет, или очаровать капитана, или же проникнуть на самолет, дав взятку. Затем, когда она попадет в Бостон, ей придется убедить миноритарных акционеров, то есть тетушку Тилли и старого отцовского адвоката Дэнни Райли, чтобы они не продавали свою долю акций Нэту Риджуэю. Она была уверена, что сумеет этого добиться, но Питер не сдастся без борьбы, да и Нэт — крепкий орешек.

Мервин посадил самолет на сельскую дорогу неподалеку от маленькой деревушки. С несвойственной ему любезностью он помог Нэнси вылезти из кабины и покинуть самолет. Ступив второй раз на ирландскую землю, она подумала об отце, который хотя и говорил постоянно о родине предков, так ни разу на ней и не побывал. Это навевало печальные мысли. Он был бы рад узнать, что его дети съездили в Ирландию. Но если бы отец узнал, что компания, которую он создал, вот-вот будет уничтожена его собственным сыном, папу хватил бы удар. Хорошо, что он до этого не дожил.

Мервин привязал самолет, вбив металлический крюк в землю. Нэнси была довольна, что на этой птичке ей больше не придется летать. Хоть и хорошенькая, но она Нэнси едва не убила. Ее до сих пор бросало в дрожь при мысли о скале, столкновения с которой они едва избежали. Теперь в маленький самолет она никогда больше не сядет.

Они быстро дошли до деревни, следуя за груженной картофелем подводой. Нэнси чувствовала, что Мервин тоже испытывает смешанные чувства торжества и тревоги. Как и она, Мервин пережил обман и предательство и не хотел с этим смириться; как и Нэнси, он испытывал удовлетворение от того, что ему удалось порушить расчеты тех, кто хотел его обмануть. Но для обоих настоящее испытание было еще впереди.

На середине единственной улицы Фойнеса они встретили группу хорошо одетых людей, которые наверняка являлись пассажирами «Клипера». Выглядели эти люди так, будто попали не на ту съемочную площадку киностудии. Мервин приблизился к ним и спросил:

— Я ищу миссис Диану Лавзи, она должна быть среди пассажиров «Клипера».

— Вы не ошиблись, — ответила одна из женщин, в которой Нэнси узнала кинозвезду Лулу Белл. Что-то в ее тоне говорило о том, что миссис Лавзи ей не слишком по душе. И Нэнси снова попыталась представить, как выглядит жена Мервина. Лулу Белл между тем продолжала: — Миссис Лавзи и ее… друг?.. зашли в один из баров на этой улице.

— А вы не скажете, где мне найти билетную кассу? — спросила Нэнси.

— Если мне когда-нибудь предложат роль гида, то не нужно будет репетировать! — воскликнула Лулу, и ее спутники расхохотались. — Аэровокзал находится в дальнем конце улицы, за железнодорожной станцией, прямо напротив порта.

Нэнси поблагодарила ее и направилась в указанном направлении. Мервин уже шагал впереди, и ей пришлось его догонять. Однако он внезапно остановился, увидев двух идущих по улице мужчин, поглощенных разговором друг с другом. Нэнси посмотрела на них с любопытством: ей было интересно, чем они привлекли внимание Мервина. Один, седовласый в черном дорогом костюме с серой жилеткой, по виду явно пассажир «Клипера». Другой — пугало, а не мужчина, худой и высокий, с очень коротко подстриженными волосами, отчего выглядел почти лысым, и с таким выражением лица, будто только что очнулся после кошмарного сна. Мервин подошел к пугалу и спросил:

— Вы ведь профессор Хартманн?

Реакция мужчины на этот вопрос была поразительной. Он буквально подпрыгнул на месте и, точно защищаясь, выставил перед собой руки.

— Не беспокойся, Карл, — успокоил его спутник.

— Сочту за честь пожать вам руку, — сказал Мервин.

Хотя Хартманн все еще выглядел напуганным, но пожал руку Мервина.

Поведение Лавзи поразило Нэнси. Она была уверена, что на свете нет такого человека, превосходство которого над собой Мервин бы признал, но сейчас он вел себя как школьник, уговаривающий бейсбольную звезду дать ему автограф.

— Я очень рад, что вам удалось выбраться, — продолжал Мервин. — Когда вы исчезли, мы боялись, что случилось самое худшее. Разрешите представиться, Мервин Лавзи.

— Это мой друг барон Габон, он помог мне бежать, — пояснил Хартманн.

Мервин поздоровался с Габоном и сказал:

— Не буду вам больше мешать. Счастливого вам пути, джентльмены.

Наверное, этот Хартманн представляет собой нечто особенное, подумала Нэнси, если ему удалось хотя бы на минуту отвлечь Мервина от преследования жены. Когда они снова зашагали по улице, она спросила:

— Кто это такой?

— Профессор Карл Хартманн — величайший физик в мире. Он работал над расщеплением атома. У него начались неприятности с нацистами в связи с его политическими взглядами, и все подумали, что его уже нет в живых.

— Откуда вы о нем знаете?

— В университете я изучал физику. Думал стать ученым, но мне не хватило терпения. Однако я до сих пор слежу за новостями науки. Дело в том, что за последние десять лет в этой области сделаны поразительные открытия.

— Например?

— Есть такая австрийка — она тоже была вынуждена бежать из Германии от нацистов, — ее зовут Лизе Майтнер[336], она работает в Копенгагене. Так вот, ей удалось расщепить атом урана на два маленьких атома — бария и криптона.

— Я думала, что атом неделим.

— Все так думали до недавнего времени. И вот что поразительно: при расщеплении происходит сильнейший взрыв, потому-то этим сразу же заинтересовались военные. Если удастся контролировать процесс деления, они смогут получить самую разрушительную бомбу, когда-либо известную людям.

Нэнси бросила взгляд через плечо на жалкую фигуру запуганного человека с горящими глазами. Самая разрушительная бомба в истории, сказала она себе, поежившись.

— Удивительно, что ему позволяют разгуливать без всякой охраны, — сказала Нэнси.

— Не уверен, что это так. Видите этого человека?

Следуя за взглядом Мервина, Нэнси оглядела улицу. Еще один пассажир «Клипера» гулял как бы сам по себе — высокий крупный мужчина в котелке и сером костюме с темно-красной жилеткой.

— Вы думаете, это его телохранитель?

— Мне этот человек напоминает полицейского. Хартманн может быть в неведении, но у него есть ангел-хранитель в ботинках сорок пятого размера.

Нэнси и не подозревала, что Мервин настолько наблюдателен.

— А это, наверное, тот самый бар, — сказал Лавзи, в мгновение ока перейдя с космических тем на житейские. Он остановился у двери.

— Удачи вам, — сказала Нэнси. Сказала вполне искренне, потому что ей, несмотря ни на что, этот человек начинал нравиться.

Он улыбнулся:

— Спасибо. Желаю и вам удачи.

Он вошел в бар, а Нэнси двинулась дальше по улице.

В ее дальнем конце напротив порта показалось увитое плющом здание, самое большое в деревне. Внутри Нэнси нашла временную конторку, за которой сидел молодой красавчик в форме компании «Пан-Американ». Он оглядел ее довольно нагловато, хотя был лет на пятнадцать младше.

— Я хотела бы купить билет до Нью-Йорка, — сказала она.

Он был удивлен и заинтригован.

— Что вы говорите! Обычно мы билеты здесь не продаем — у нас их просто нет.

Его ответ не показался ей достаточно серьезным. Она улыбнулась: улыбка всегда помогает преодолевать бюрократические препоны.

— Билет — это всего лишь клочок бумаги. Я заплачу, и вы просто пропустите меня в самолет.

Он усмехнулся, и Нэнси показалось, что красавчик не может ей не помочь.

— Вы правы, — сказал он. — Но дело в том, что в самолете нет свободных мест.

— Черт возьми! — процедила она еле слышно. Это был крах. Неужели она зазря затеяла всю эту погоню? Но Нэнси вовсе не была готова сложить оружие, никоим образом. — Что-то должно найтись, — сказала она. — Мне не нужно спальное место. Могу спать, сидя в кресле. Скажем, в одном из кресел, предназначенных для команды.

— Это невозможно. Свободен только номер для новобрачных.

— А я могу его занять? — спросила она с надеждой.

— Ну, я даже не знаю, сколько это стоит…

— Но ведь вы можете узнать, не правда ли?

— Полагаю, как два билета, что составит семьсот пятьдесят баксов в один конец, а может быть, и больше.

Ей было все равно — пусть будет хоть семь тысяч.

— Я выпишу вам открытый чек, — сказала она.

— Похоже, вам позарез нужно попасть на самолет.

— Мне необходимо завтра быть в Нью-Йорке. Это… очень важно. — Она не могла найти слов, чтобы выразить все значение своего скорейшего прибытия в Америку.

— Надо будет спросить капитана, — сказал красавчик. — Пожалуйста, следуйте за мной, мадам.

Нэнси пошла за ним, сожалея, что зря потратила время на разговор с человеком, не имеющим никаких полномочий.

Он провел ее в кабинет на втором этаже. Там, скинув форменные пиджаки, курили и пили кофе шесть или семь членов экипажа, изучая попутно карты и сводки погоды. Молодой человек представил ее капитану Марвину Бейкеру. Когда этот красивый мужчина пожимал Нэнси руку, у нее возникла странная мысль, что он сейчас пощупает ей пульс, настолько у него была манера поведения доктора, присевшего на край постели больного.

— Миссис Ленан крайне необходимо срочно попасть в Нью-Йорк, капитан, — сказал молодой человек, — и она готова оплатить номер молодоженов. Можем мы ее взять?

Нэнси с нетерпением ждала, что ответит капитан, но он, в свою очередь, задал другой вопрос:

— Вы летите с мужем, миссис Ленан?

Она взмахнула ресницами — верный способ заставить мужчину что-нибудь сделать.

— Я вдова, капитан.

— Извините. У вас есть багаж?

— Только дорожная сумка.

— Мы будем рады доставить вас в Нью-Йорк, миссис Ленан, — сказал капитан.

— Слава Богу, — не удержалась Нэнси. — Не могу даже объяснить, насколько это для меня важно.

У нее дрожали колени. Она присела на ближайший стул. Нэнси чувствовала неловкость из-за того, что дала волю эмоциям. Чтобы скрыть свое состояние, она достала из сумочки чековую книжку. Трясущейся рукой выписала чек с непроставленной суммой и протянула его молодому человеку.

Теперь пришла очередь столкновения с Питером.

— Я встретила в деревне нескольких пассажиров, — сказала она. — Где могут быть остальные?

— Большинство в «Баре миссис Уолш», — объяснил молодой человек. — Бар помещается в этом же здании. Вход за углом.

Она встала. Дрожь прошла.

— Я вам премного обязана.

— Рады были помочь.

Она вышла на улицу. Ярко светило солнце, воздух был влажный, с солоноватым привкусом моря. Теперь надо разыскать неверного братца.

Она повернула за угол и вошла в бар.

Обычно Нэнси в подобные места не заглядывала: тесное, темное помещение, почти без мебели, пропитанное мужским духом. Ясно, что в нем в прежние времена поили пивом рыбаков и фермеров, а теперь здесь бывают миллионеры, которым подают коктейли. В баре стояла духота, было шумно от разговоров на разных языках, а пассажиры вели себя как на обычной вечеринке. Показалось ли ей, или действительно в доносившемся до нее смехе слышались истерические нотки? Может быть, маска веселости просто прячет страхи от предстоящего долгого полета над океаном?

Она оглядела посетителей и увидела брата.

Он ее не заметил.

Она какое-то время пристально смотрела на него, а внутри ее закипал гнев. Нэнси почувствовала, что ее щеки начинают краснеть от негодования. Ей страшно хотелось подойти и влепить ему пощечину. Но она подавила этот порыв. Нэнси не покажет ему, насколько она обескуражена. Всегда самое умное — сохранять спокойствие.

Он сидел в углу, а с ним рядом — Нэт Риджуэй. Это было еще одним ударом. Нэнси знала, что Нэт находился в Париже, где занимался закупками, но ей просто не приходило в голову, что он полетит домой вместе с Питером. Лучше бы его здесь не было. Присутствие старой пассии только осложняло ситуацию. Ей придется забыть, что когда-то она с ним целовалась. Нэнси выкинула эту мысль из головы.

Она протиснулась сквозь толпу и подошла к их столику. Первым увидел ее Нэт. На его лице появилась гримаса шока и вины, что само по себе принесло ей чувство удовлетворения. Обратив внимание на выражение его лица, Питер поднял голову.

Нэнси встретилась с ним взглядом.

Он побледнел и начал приподниматься со стула.

— Господи Иисусе! — воскликнул он. Братец был напуган до смерти.

— Чем ты так напуган, Питер? — вроде как удивленно спросила Нэнси. Он громко сглотнул слюну и опустился на стул. — Ты заплатил за билет на пароход «Ориана», зная, что не воспользуешься им, ты приехал в Ливерпуль со мной, остановился в гостинице «Адельфи», не собираясь в ней оставаться, — и все потому, что боялся сказать мне про полет на «Клипере»!

Он смотрел на нее молча, с мертвенно-бледным лицом.

Она не намеревалась произносить речь, но слова лились сами по себе:

— Ты улизнул вчера из гостиницы и помчался в Саутхемптон, надеясь, что я об этом не узнаю! — Она уперлась руками в стол, и Питер отпрянул, словно ожидая, что сестра его ударит. — Чего ты испугался? Я тебя не укушу! — Услышав это слово, он сжался так, словно она и впрямь могла его укусить.

Нэнси даже не подумала говорить тише. Люди вокруг них замолчали. Питер оглядел бар, находясь в явном замешательстве.

— Стоит ли удивляться, что ты выглядишь полным дураком. И это после всего, что я для тебя сделала! Все эти годы я тебя выгораживала, покрывала все твои глупости, позволила тебе стать президентом компании, хотя ты не способен организовать даже церковный базар! И после всего этого ты решил украсть мой бизнес! Как ты мог так поступить? Какое же ты ничтожество!

Лицо его залилось краской.

— Ты никогда меня не выгораживала, ты всегда думала только о себе, — запротестовал он. — Ты всегда хотела быть боссом, но не сумела им стать. Им стал я, и с тех пор ты только и думала, как лишить меня президентского поста.

Обвинение было настолько несправедливо, что Нэнси даже не знала, как на это реагировать — рассмеяться или плюнуть братцу в рожу.

— Ты просто идиот, все это время я думала лишь о том, как сделать так, чтобы ты удержался на своем месте.

Он торжествующе достал из кармана какие-то бумаги.

— Вот так-то ты об этом думала?

Нэнси узнала свой меморандум.

— Именно так. Этот план — единственная возможность для тебя сохранить пост президента компании.

— А реальная власть будет в твоих руках! Я это понял с первых же слов. — Он был полон негодования. — Вот почему я разработал собственный план.

— Который не сработал, — с торжеством в голосе сказала Нэнси. — Я достала место на этом же самолете, и я буду присутствовать на заседании правления. — Тут она впервые посмотрела на Нэта Риджуэя. — Надеюсь, тебе не удастся все же взять контроль над фирмой «Блэк бутс», Нэт.

— Не будь столь самоуверенной, — вдруг заявил Питер.

Она пристально посмотрела на брата. Он держался вызывающе агрессивно. Неужели Питер что-то припрятал в рукаве? Дальновидностью он никогда не отличался.

— Тебе и мне принадлежит по сорок процентов акций, Питер. Остальные разделены пополам между тетушкой Тилли и Дэнни Райли. Они всегда следовали моему слову. Они знают меня и знают тебя. Я зарабатываю деньги, а ты их теряешь, и они это понимают, хотя и держатся по отношению к тебе с почтением, но только ради памяти нашего отца. Они проголосуют так, как я им скажу.

— Райли проголосует вместе со мной, — упрямо сказал Питер.

Что-то в этом ослином упрямстве ее насторожило.

— С какой стати он будет голосовать по-твоему, если ты фактически разорил компанию? — сказала она презрительно, но не с такой степенью уверенности, какую хотела продемонстрировать.

Питер это ощутил.

— Я тебя напугал, не правда ли? — хмыкнул он.

Увы, братец был прав. Она начала беспокоиться. Он абсолютно не выглядит подавленным, проигравшим. Нужно узнать, что кроется за его бравадой.

— Уверена, что твои слова — чистое бахвальство, — усмехнулась она.

— Отнюдь нет.

Она знала, что, если раззадорит брата, тот наверняка предъявит свои козыри.

— Ты всегда притворяешься, что прячешь что-то в рукаве, но, как правило, это блеф.

— Райли обещал мне свою поддержку.

— Ты же знаешь, что Райли можно доверять не больше, чем гремучке, — сказала она презрительно.

Питер почувствовал себя ужаленным.

— Ему можно доверять, если… хорошенько поощрить.

Так вот в чем все дело: Дэнни подкуплен. Это сильно ее озадачило. Дэнни известен своей продажностью. Что же предложил ему Питер? Это нужно узнать, чтобы либо сорвать его план, либо предложить Дэнни больше.

— Что ж, если твой план держится на обещании Дэнни Райли, то мне нечего беспокоиться! — воскликнула она подчеркнуто насмешливо.

— Он держится на его алчности, — объявил Питер.

Нэнси повернулась к Нэту.

— На твоем месте я воспринимала бы все это с изрядным скепсисом.

— Нэт знает, что я говорю чистую правду, — самодовольно парировал Питер.

Нэт, конечно же, предпочел бы молчать, но когда оба, брат и сестра, повернулись к нему, он неохотно кивнул, подтверждая слова Питера:

— Райли поручит ведение изрядного количества дел «Дженерал текстайл».

Это был тяжелый удар, от которого у Нэнси перехватило дыхание. Райли, разумеется, мечтает зацепиться за такую крупную корпорацию, как «Дженерал текстайл». Для маленькой нью-йоркской юридической фирмы это шанс, который выпадает раз в жизни. За такую взятку Райли продаст мать родную.

Акции Питера вместе с акциями Райли составляют пятьдесят процентов. Акции Нэнси и тетушки Тилли тоже составляют пятьдесят процентов. При таком раскладе голосов все решит голос президента — Питера.

Тот понимал, что он переиграл Нэнси, и позволил себе победно улыбнуться.

Но Нэнси не была готова признать себя побежденной. Она отодвинула стул и села. Потом повернулась к Нэту Риджуэю. Она чувствовала, что он неодобрительно реагировал на перепалку между братом и сестрой. Ей было интересно, знал ли он, что Питер действует у нее за спиной. Именно это она и решила выяснить, обратившись к Нэту:

— Полагаю, ты был осведомлен, что Питер меня обманывает?

Он посмотрел на нее и плотно сжал губы. Впрочем, она тоже умела сжимать губы. Нэнси ждала. Наконец он, не выдержав ее взгляда, сказал:

— Я его об этом не спрашивал. Ваши семейные ссоры меня не касаются. Я занимаюсь не социальной помощью, а бизнесом.

«А ведь было время, — думала она, — когда ты держал меня за руку в ресторанах, целовал на прощание, однажды даже сунул руку мне под блузку».

— Ты честный бизнесмен?

— Ты это отлично знаешь, — последовал твердый ответ.

— В таком случае ты не можешь одобрять нечестные методы, применяемые от твоего имени.

Он на минуту задумался и сказал:

— Это не чайная церемония, а поглощение одной фирмы другой.

Он хотел сказать что-то еще, но она не дала ему договорить.

— Если ты хочешь воспользоваться бесчестностью моего брата, то ты сам бесчестный человек. Ты здорово изменился с тех пор, когда работал у моего отца. — Она повернулась к Питеру, прежде чем Нэт мог ответить. — Разве ты не понимаешь, что наши акции будут вдвое дороже, если ты согласишься в течение двух лет осуществлять мой план?

— Мне твой план не нравится.

— Даже без реструктуризации компания станет из-за войны гораздо дороже. Мы всегда обували армию, так подумай о расширении бизнеса, когда Штаты вступят в войну!

— В эту войну Штаты не вступят.

— Даже если так, война в Европе благоприятна для нашего бизнеса. — Она взглянула на Нэта. — Ты ведь это хорошо понимаешь, не правда ли? Поэтому и хочешь проглотить нашу фирму.

Нэт промолчал.

Она снова повернулась к Питеру:

— Нам надо выждать. Послушай меня. Разве я когда-нибудь ошибалась в таких делах? Разве ты терял деньги, следуя моим советам? Разве ты что-нибудь зарабатывал, идя мне наперекор?

— По-моему, ты просто не понимаешь, в чем дело, — холодно произнес Питер.

Но она-то как раз начинала догадываться о подоплеке действий Питера.

— Чего же я не понимаю?

— Почему я иду на поглощение нашей фирмы.

— Хорошо, так почему же?

Брат молча смотрел на нее, и она прочитала ответ в его глазах.

Он ее ненавидит.

Эта мысль ее покоробила. У нее создалось такое впечатление, что она со всего маху, вслепую натолкнулась на кирпичную стену. Ей не хотелось в это верить, но злобную гримасу на его исказившемся лице нельзя было истолковать иначе. Между ними бывали периоды напряженных отношений, естественное соперничество между детьми, но то, что ей открылось, оказалось ужасным, сверхъестественным, ненормальным. Об этом она даже не подозревала. Ее маленький братик ненавидит ее лютой ненавистью.

Вот так же бывает, подумала она, когда мужчина, за которым вы замужем лет двадцать, вдруг заявляет, что у него роман с секретаршей, а вас он больше не любит.

У нее закружилась голова, как бывает при сотрясении мозга. Да, к этому еще предстоит приспособиться.

Питер не только глуп, жесток и злобен. Он готов причинить вред самому себе, лишь бы разорить сестру. Это — ненависть в чистом виде.

Наверное, он хотя бы отчасти спятил.

Ей нужно было подумать. Ей захотелось выйти из этого душного, продымленного бара на свежий воздух. Она встала и покинула помещение, не сказав более ни единого слова.

На улице она почувствовала себя лучше. Из устья реки дул легкий прохладный ветер. Она перешла на другую сторону улицы и пошла вдоль пристани, прислушиваясь к крикам чаек.

«Клипер» стоял посередине канала. Он оказался больше, чем ей представлялось; люди, заправлявшие его топливом, на его фоне выглядели крошечными фигурками. Могучие двигатели с громадными пропеллерами вселяли успокоение. На борту она не будет нервничать, особенно после полета через Ирландское море в одномоторном самолетике Мервина.

Но что же делать, когда она окажется дома? Питера отговорить не удастся. За его поступком годы скрытой вражды. Ей было отчасти жаль его, он все это время чувствовал себя несчастным. Но уступить ему она не может. Все же есть какой-то способ спасти то, что ей принадлежит по праву.

Слабое звено — это Дэнни Райли. Человек, которого сумела подкупить одна сторона, может быть подкуплен другой. Быть может, она найдет, что ему предложить, что побудит его изменить позицию. Но это очень трудно. Взятку Питера, долю в юридическом обслуживании фирмы «Дженерал текстайл», нелегко перекрыть.

Может быть, ему следует пригрозить? Это обойдется дешевле. Но чем? Она может изъять из его фирмы семейные и личные дела, но это не так уж много по сравнению с новым бизнесом в «Дженерал текстайл». Дэнни с удовольствием предпочел бы наличные, но ее состояние в основном связано в фирме «Блэк бутс». Она может без хлопот достать несколько тысяч долларов, но Дэнни захочет большего, не меньше сотни тысяч. Столько денег ей не найти.

Когда она пребывала в размышлении, кто-то громко выкрикнул ее имя. Она оглянулась и увидела, что ей машет рукой молодой служащий «Пан-Американ».

— Вас вызывают к телефону! — крикнул он. — Мистер Макбрайд из Бостона.

Внезапно забрезжила надежда. Может быть, Мак найдет выход. Он знает Дэнни Райли. Оба они, как и отец, были в Америке ирландцами второго поколения, с подозрением относились к протестантам, даже ирландцам. Мак был честным человеком, чего не скажешь о Дэнни, в остальном они очень похожи. И отец отличался скрупулезной честностью, но смотрел сквозь пальцы на мелкие погрешности, особенно если этим можно было помочь соотечественнику, выходцу из той же страны.

Отец спас однажды Дэнни от разорения, вспомнила она, быстро шагая вдоль пристани. Это случилось несколько лет назад, незадолго до смерти отца. Дэнни, проигрывая крупное и очень важное дело, в отчаянии подошел к судье в их общем гольф-клубе и попытался дать ему взятку. Судья взяточником не являлся, он погнал Дэнни прочь, пригрозив лишить его адвокатского звания. Отец вмешался, убедил судью в том, что то была случайная оплошность. Нэнси знала о той истории, потому что у отца в последние годы не было от нее секретов.

В этом был весь Дэнни: скользкий, ненадежный, глуповатый, легковнушаемый. Наверное, она сумеет перетянуть его на свою сторону.

Но у нее остается всего два дня.

Она вошла в здание, молодой человек подвел ее к телефону. В кабинете она прижала трубку к уху. Приятно было услышать знакомый благожелательный голос Мака.

— Все-таки ты успела на «Клипер», — радостно сказал он. — Ай-да девчонка!

— Я буду на заседании правления, но плохая новость в том, что Дэнни будет голосовать на стороне Питера.

— Ты поверила Питеру?

— Да. «Дженерал текстайл» поручит Дэнни большую долю своих корпоративных дел.

— Ты уверена, что это правда? — с недоверием в голосе спросил Мак.

— Здесь с Питером Нэт Риджуэй.

— Змееныш! — Мак никогда не любил Нэта и возненавидел его, когда тот начал ухаживать за Нэнси. Хотя Мак был счастливо женат, он ревновал Нэнси к любому, кто проявлял к ней романтический интерес. — Мне жаль «Дженерал текстайл», если они поручат Дэнни ведение своих юридических дел.

— Наверное, дадут дела не первой значимости. Мак, это законно, если они предложат ему поощрительные премиальные?

— Наверное, нет, но такое нарушение очень трудно доказать.

— Тогда я попала в беду.

— Похоже на то. Извини, Нэнси.

— Спасибо, дружище. Ты предупреждал меня против Питера в качестве босса фирмы.

— Да уж, конечно.

Нечего рыдать из-за пролитого молока, решила Нэнси. Она заговорила решительным тоном:

— Послушай, мы сейчас целиком зависим от Дэнни.

— Чистая правда.

— Но ведь есть же у него какая-то цена?

— Хм-м… — На некоторое время трубка замолчала. Наконец Мак сказал: — Ничего не приходит на ум.

Нэнси подумала о попытке Дэнни подкупить судью.

— Ты помнишь, как отец вытаскивал Дэнни из глубокой ямы? Это было дело компании «Джерси раббер».

— Конечно, помню. Не надо подробностей по телефону, ладно?

— Ты прав. Можем ли мы это использовать?

— Не вижу, каким образом.

— Пригрозить ему!

— Ты имеешь в виду — разоблачением?

— Да.

— У нас есть доказательства?

— Нет, если только не найдется что-нибудь в старых бумагах отца.

— Все эти бумаги у тебя, Нэнси.

В подвале дома Нэнси в Бостоне были сложены коробки с личными документами отца.

— Я их никогда не просматривала.

— А сейчас на это нет времени.

— Но мы можем сделать вид, — сказала она задумчиво.

— Не вполне тебя понимаю.

— Я просто размышляю вслух. Потерпи минутку. Мы можем сделать вид и известить Дэнни о том, что кое-что имеется в старых отцовских документах, нечто такое, что можно сделать достоянием гласности.

— Не вижу, как это…

— Послушай, Мак, это идея, — сказала Нэнси возбужденно, представляя себе открывающиеся возможности. — Предположим, Ассоциация адвокатов или кто-то еще решит начать расследование дела «Джерси раббер».

— С какой стати?

— Кто-то мог бы навести их на мысль, что там не все чисто.

— Хорошо, что же дальше?

Нэнси чувствовала, что она кое-что нащупала.

— Предположим, они узнали, что в бумагах отца есть важные доказательства.

— Они попросят тебя предоставить им эти документы для изучения.

— А я могу их предоставить, но могу и отказать?

— В простом адвокатском расследовании — да. Но если бы началось уголовное расследование, тебя бы вызвали повесткой, тогда у тебя не было бы выбора.

План складывался в голове Нэнси быстрее, чем она могла выразить его словами. Она боялась даже надеяться, что он может сработать.

— Послушай, я хочу, чтобы ты позвонил Дэнни, — сказала она повелительно. — Задай ему следующие вопросы.

— Дай мне взять карандаш. Отлично, я готов.

— Спроси у него вот что. Если начнется адвокатское расследование дела «Джерси раббер», то хотел бы он, чтобы я обнародовала бумаги отца?

— Думаю, он скажет «нет». — Мак был явно озадачен.

— Я думаю, он запаникует, Мак! Он будет напуган до смерти. Он не знает, что именно там есть — записки, дневники, письма, да все, что угодно!

— Я начинаю тебя понимать, — сказал Мак, и Нэнси услышала, как в его голосе зазвучали обнадеживающие нотки. — Дэнни подумает, что у тебя есть нечто такое…

— И он попросит меня его защитить, как это сделал отец. Он попросит меня ответить отказом на просьбу предоставить документы. И я соглашусь… на том условии, разумеется, что он проголосует вместе со мной против поглощения нашей фирмы компанией «Дженерал текстайл».

— Подожди минутку. Не торопись откупоривать шампанское. Дэнни продажен, но вовсе не глуп. Он тут же заподозрит, что мы все это придумали, чтобы оказать на него давление.

— Конечно, заподозрит. Но наверняка он знать не может. И долго сомневаться не будет.

— Пожалуй, сейчас это наш единственный шанс.

— Попытаешься?

— Да.

Нэнси стало легче, к ней вернулась надежда и воля к победе.

— Позвони мне в следующий пункт посадки.

— Где это?

— Ботвуд, Ньюфаундленд. Мы будем там через семнадцать часов.

— Там есть телефон?

— Наверняка, ведь там аэропорт. Закажи звонок заранее.

— Хорошо. Счастливого тебе полета.

— До свидания, Мак.

Она повесила трубку на крючок. Настроение поднялось. Трудно сказать, купится ли Дэнни, но ее радовало хотя бы то, что появился план действий.

Двадцать минут пятого, пора идти на посадку. Она вышла из комнаты и прошла через кабинет, где Мервин Лавзи говорил по другому телефону. Он помахал ей, чтобы она подождала. В окно было видно, что пассажиры шли по причалу к самолету. Она остановилась.

— Сейчас мне не до того. Дай им все, что эти сволочи просят, и выполняйте заказ!

Нэнси была поражена. Она вспомнила, что у него на фабрике вспыхнул какой-то производственный конфликт. Теперь создавалось впечатление, что он пошел на уступки, что было на него совсем не похоже.

Его собеседник, по-видимому, тоже удивился, потому что Мервин сказал:

— Да, черт возьми, ты правильно меня понял, я слишком занят, у меня нет времени спорить с инструментальщиками. До свидания! — Мервин положил трубку. — Я вас искал, — обратился он к Нэнси.

— А вы своего добились? Убедили жену вернуться домой?

— Нет. Я говорил не так, как следовало.

— Нехорошо. Она сейчас там?

Он посмотрел в окно.

— Да, она там. В красном пальто.

Нэнси разглядела блондинку лет тридцати с небольшим.

— Мервин, она просто красавица! — воскликнула Нэнси. Она искренне удивилась. Почему-то Нэнси представляла себе жену Мервина не столь привлекательной, скорее типа Бетти Дэвис, чем Ланы Тёрнер[337]. — Понимаю, почему вы не хотите ее потерять. — Женщина держала за руку мужчину в синем блейзере, очевидно, ее спутника. Он был совсем не так красив, как Мервин, — ниже среднего роста, с редеющими волосами. Но вполне очевидно, что это человек очень приятный, общительный. Нэнси сразу поняла, что жена Мервина искала мужу полную противоположность. Ей стало жаль его. — Сочувствую вам, Мервин.

— Я пока не сдался, — объявил он. — Я лечу в Нью-Йорк.

Нэнси улыбнулась. Вот это уже больше похоже на Мервина.

— Почему бы и нет? Она женщина того типа, за которой мужчина может полететь через Атлантику.

— Дело в том, — вдруг сказал он, — что это зависит от вас. Свободных мест нет.

— Понятно. Как же вы попадете в Нью-Йорк? И почему это зависит от меня?

— Потому что вам принадлежит единственное свободное место. Вы купили номер для молодоженов. В нем два места. Я прошу вас продать мне одно.

Она засмеялась:

— Мервин, я не могу лететь в номере для молодоженов с мужчиной. Я респектабельная вдова, а не хористка!

— Вы передо мной в долгу, — настаивал он.

— Я в долгу, но не могу расплачиваться собственной репутацией.

На его красивом лице была написана решимость добиться своего.

— Вы не думали о своей репутации, когда летели со мной через Ирландское море.

— Но это полет через море, а не ночевка в двуспальной кровати! — Ей хотелось ему помочь, было что-то трогательное в его решимости вернуть домой красавицу жену, но… — Искренне прошу прощения, однако в моем возрасте впутаться в публичный скандал…

— Послушайте. Я все выяснил про этот номер для молодоженов, он почти ничем не отличается от остальных мест в самолете. Там не двуспальная кровать, а две отдельные койки. Если мы на ночь оставим открытой дверь, то будем точно в том же положении, что два любых пассажира, чьи койки оказались рядом.

— Но подумайте, что скажут люди!

— О чем вы волнуетесь? Вы не оскорбляете этим мужа, ваши родители давно умерли. Кому какое дело?

Когда Мервин хочет чего-нибудь добиться, он умеет быть настойчивым, подумала она.

— У меня двое сыновей, которым чуть больше двадцати, — возразила Нэнси.

— Уверен, им это покажется забавным.

Наверное, грустно подумала она.

— Но меня не может не беспокоить, как отреагирует бостонское общество. Так или иначе, это станет общеизвестным.

— Послушайте, вы были в отчаянии, когда подошли ко мне на аэродроме. Вы были в беде, и я вас крепко выручил. Теперь в отчаянии я, неужели вы этого не понимаете?

— Понимаю.

— У меня беда, и я взываю к вам. Это мой последний шанс спасти семью. Вы можете мне помочь. Я спас вас, вы можете спасти меня. Риск — легкий скандальный душок. От этого еще никто не умер. Пожалуйста, Нэнси.

Она попыталась представить себе этот «душок». Так ли уж в действительности важно, если вдова в день сорокалетия позволила себе нечто нескромное? Это даже скорее всего не повредит ее репутации. Матроны с Бикон-хилл сочтут Нэнси легкомысленной, но люди ее возраста восхитятся проявленной ею решительностью. «Я давно уже не девица, в конце концов», — подумала она.

Нэнси увидела его упрямое и искаженное болью лицо и почувствовала к нему теплоту. К черту бостонское общество, перед ней человек, который страдает. Он помог ей, когда она нуждалась в помощи. Без него Нэнси не оказалась бы здесь, в Фойнесе. Он прав. Этим она обязана только ему.

— Так вы мне поможете, Нэнси? — упрашивал он. — Ну пожалуйста!

Нэнси вобрала полные легкие воздуха.

— Черт возьми, помогу, конечно!

Глава 13

Европа в последний раз мелькнула перед глазами Гарри Маркса в виде белого маяка и сердитых волн Атлантического океана, ударявшихся о скалу, на которой этот маяк гордо возвышался в устье реки Шеннон. Через несколько минут земля скрылась из виду, и повсюду, куда ни посмотри, не было ничего, кроме бесконечного водного простора.

«Когда я окажусь в Америке, то непременно разбогатею», — подумал он.

Находиться в такой близи от знаменитого Делийского гарнитура было мучительно сладко. Гарри испытывал чувство, близкое к сексуальному. Где-то в самолете, всего в нескольких ярдах от его кресла, таилось богатство, несравненное произведение ювелирного искусства. Пальцы ныли от желания прикоснуться к нему.

За миллион долларов, которые он стоит, Гарри получит у скупщика не меньше сотни тысяч. На эти деньги Маркс сможет купить хорошую квартиру и машину, а может быть, и загородный дом с теннисным кортом. Или вложит их во что-нибудь и будет жить на проценты. Гарри станет джентльменом с постоянным доходом!

Но сначала надо каким-то образом этой штукой завладеть.

Леди Оксенфорд драгоценностей не носила, значит, они в одном из двух мест: в саквояже, находящемся здесь же, в салоне, или в сданном багаже, в багажном отсеке. «Если бы эта вещица принадлежала мне, я держал бы ее при себе, — подумал Гарри, — в дорожной сумке. Я бы боялся выпустить ее из виду. Но кто его знает, как работают мозги у этой дамы».

Сначала Гарри проверит ее саквояж. Вот он, у нее под креслом, из дорогой кожи бордового цвета, с медными уголками. Как бы в него проникнуть? Может быть, шанс подвернется ночью, когда все заснут.

Он найдет способ. Это будет сопряжено с немалым риском, однако воровство — вообще опасная игра. Но каким-то образом ему всегда удавалось выходить сухим из воды, даже когда он был близок к провалу. К примеру, еще вчера его схватили с поличным, с украденными запонками в кармане брюк, он провел ночь в тюрьме, а теперь летит в Нью-Йорк на «Клипере» компании «Пан-Американ». Везунчик? Не то слово!

Он слышал когда-то анекдот про упавшего из окна десятого этажа человека, который, пролетая мимо пятого, сказал, что пока дела идут неплохо. Но это не для него.

Стюард Никки принес обеденное меню и предложил ему коктейль. Пить не хотелось, но он попросил принести бокал шампанского — просто потому, что это казалось Марксу правильным поведением. «Вот это жизнь, мальчик Гарри!» — сказал он себе. Чувство эйфории от полета на самом роскошном самолете в мире несколько омрачалось страхом от раскинувшегося внизу океана, но, когда шампанское подействовало, эйфория взяла верх.

Он удивился, что меню оказалось на английском языке. Разве американцам не известно, что меню в шикарных заведениях должны быть на французском? Может, они из чувства патриотизма не хотят печатать меню на иностранном языке? Гарри подумал, что Америка ему наверняка понравится.

В столовой помещалось только четырнадцать человек, поэтому обедом кормили в три очереди, объяснил стюард.

— Когда вы хотели бы пообедать — в шесть, в семь тридцать или в девять, мистер Ванденпост?

Тут может быть его шанс, понял Гарри. Если Оксенфорды пойдут обедать позже, чем он, Гарри останется в салоне один. Но какую очередь они выберут? Гарри мысленно проклял стюарда за то, что он начал с него. Английский стюард автоматически обратился бы сначала к титулованным особам, но эти демократические американцы просто движутся по порядку номеров кресел. Надо угадать, что предпочтут Оксенфорды.

— Дайте подумать, — сказал он, чтобы выиграть время. Богачи обедают поздно, судя по тому, что ему известно. Рабочий человек завтракает в семь, обедает в полдень и пьет чай в пять, а лорд завтракает в девять, ест ленч в два и обедает в восемь тридцать. Оксенфорды пойдут позже, поэтому он выбрал первую очередь. — Похоже, я проголодался, — объявил он. — Я пообедаю в шесть.

Стюард повернулся к Оксенфордам, и Гарри затаил дыхание.

— Я думаю, в девять, — сказал лорд.

Гарри подавил удовлетворенную улыбку.

Но вмешалась леди Оксенфорд:

— Это слишком поздно для Перси, лучше бы пораньше.

«Ладно, — расстроился Гарри, — но, ради Бога, не слишком рано…»

— Тогда в семь тридцать, — сказал лорд Оксенфорд.

Гарри возблагодарил судьбу. Он стал на шаг ближе к Делийскому гарнитуру.

Теперь стюард повернулся к пассажиру, что сидел напротив Гарри, типу в красной жилетке, который чем-то напоминал полицейского. Звали его Клайв Мембери, как представился он соседям по салону. «Скажи семь тридцать, — гипнотизировал его Гарри, — оставь меня в салоне одного». Но к его разочарованию, Мембери, видимо, не проголодался и выбрал девять.

Какая незадача, подумал Гарри. Мембери будет тут торчать, когда Оксенфорды пойдут обедать. А может, выйдет хоть на несколько минут? Он какой-то непоседливый, то и дело встает и садится. Если же он изменит своим привычкам, Гарри придется придумать, как от него избавиться. Если бы дело происходило не в самолете, это не составило бы трудности. Гарри сказал бы ему, что его зовут в другую комнату, скажем, к телефону, или что по улице идет совершенно голая женщина. Здесь придется придумать что-нибудь новенькое.

— Мистер Ванденпост, за вашим столом вместе с вами будут обедать бортинженер и штурман, если не возражаете, — сообщил стюард.

— Ради Бога, — сказал Гарри. Он с удовольствием поболтает с членами экипажа.

Лорд Оксенфорд попросил принести ему еще виски. Человека мучает жажда, сказали бы ирландцы. Жена его сидела тихая и бледная. На коленях у нее книга, но она и страницы не перевернула. Она выглядела чем-то расстроенной.

Гарри сосредоточил свое внимание на Маргарет Оксенфорд. Девушка высокая, с красивой линией плеч, пышным бюстом, длинными ногами. Одежда на ней дорогая, но не броская, могла быть и получше. Гарри представил ее в длинном вечернем платье с глубоким вырезом, с высокой прической рыжих волос; длинная белая шея оттенена ниспадающими изумрудными серьгами работы Луи Картье индийского периода… Она была бы ослепительна. Но девушка явно себя в такой роли не видит. Ей докучает принадлежность к богатым аристократам, потому и одевается, как жена викария.

Однако она девушка с твердым характером, и это немножко пугало Гарри, но одновременно от него не укрылась ее психологическая уязвимость, что выглядело очень привлекательно. «Но к черту привлекательность, малыш Гарри, помни, что Маргарет может быть очень опасной, поэтому постарайся привлечь ее на свою сторону».

Он спросил, доводилось ли ей раньше летать на самолете.

— Только в Париж с мамой, — сказала она.

«Только в Париж с мамой», — мысленно повторил он с завистью. Его мать никогда не увидит Парижа и не полетит в самолете.

— Как это — чувствовать свою принадлежность к избранному обществу?

— Да я терпеть не могла эти поездки в Париж! — с досадой воскликнула Маргарет. — Приходилось пить чай с занудными англичанами, когда хотелось ходить в прокуренные рестораны с негритянскими джаз-оркестрами.

— А моя мать брала меня в Маргейт, — сказал Гарри. — Я купался в море, мы ели мороженое и жареную рыбу с картошкой.

Когда слова уже вырвались наружу, он сообразил, что ему надлежало врать, а не резать правду-матку, и его на мгновение охватила паника. Гарри следовало говорить что-то неопределенное о привилегированной школе-интернате, загородном доме где-то в глуши, как он это делал всякий раз, когда надо было рассказывать о своем детстве девицам из высшего общества. Но Маргарет знает его секрет, да никто больше и не слышал, что он говорил.

— А мы на море никогда не ездили, — грустно сказала Маргарет. — Только нормальные люди ездят на море купаться. Мы с сестрой всегда завидовали детям бедняков. Они могут делать все, что захотят.

Гарри это позабавило. Вот еще одно доказательство того, что он родился счастливчиком. Дети богачей, разъезжающие в больших черных лимузинах, одетые в пальто с бархатными воротниками и каждый день получающие к обеду мясо, завидовали его босоногой свободе и жареной рыбе с хрустящим картофелем.

— Помню запахи, — мечтательно продолжала она. — Запах у входа в кондитерскую в часы ленча, запах масла от механизмов на ярмарке, приятный запах пива и табачного дыма, когда в зимний вечер открывается дверь паба. Люди получают удовольствие в таких местах, а вот я ни разу не была в пабе.

— Вы не много потеряли. — Гарри не любил пабы. — В «Ритце» кормят получше.

— Каждый из нас предпочитает образ жизни другого, — сказала она.

— Но я пробовал оба варианта, — возразил Гарри. — Уж я-то знаю, что лучше.

Она задумалась на минуту и сказала:

— Как вы себе представляете свое будущее?

Ничего себе вопрос…

— Радоваться жизни.

— Нет, я серьезно.

— Что значит серьезно?

— Все хотят радоваться жизни. Чем вы собираетесь заниматься?

— Тем же, чем сейчас. — Он импульсивно решил сказать ей то, в чем никогда не признавался. — Вы читали когда-нибудь книжку «Взломщик-любитель» Хорнунга? — Она замотала головой. — Это про джентльмена и жулика по имени Рафлз, который курил турецкие сигареты и носил дорогие костюмы. Его приглашали богатые люди в гости, и он крал их бриллианты. Хочу быть таким, как он.

— Да ладно вам, не прикидывайтесь! — отреагировала Маргарет довольно резко.

Он был немного обижен. Она за словом в карман не полезет, если решит, что собеседник говорит чепуху. Но это не чепуха, а его мечта. Открывшись ей, он почувствовал необоримое желание убедить ее, что говорит правду.

— Я вовсе не прикидываюсь.

— Но нельзя же быть вором всю жизнь. Кончится тем, что придется провести старость за решеткой. Даже Робин Гуд в конце концов женился и остепенился. Так чего вы хотите в самом деле?

Обычно Гарри отвечал на этот вопрос традиционным набором: квартира, машина, девочки, вечеринки, костюмы с Сэвил-роуд, драгоценности. Но он знал, что она поднимет его на смех. Ему этого не хотелось, тем более что его амбиции были все же несколько иного рода. Ему очень хотелось завоевать ее расположение, и неожиданно для себя он стал говорить Маргарет то, в чем никогда никому не признавался:

— Я хотел бы жить в большом загородном доме с увитыми плющом стенами. — Гарри на минуту замолчал, но внезапно на него нахлынули эмоции. Ему было неловко, но по какой-то причине хотелось все это ей рассказать. — Дом в сельской местности с теннисным кортом и конюшнями, с рододендронами на подъездной аллее. — Он мысленно все это видел перед глазами, то было самое красивое и комфортабельное место в целом мире. — Я бы гулял в коричневых сапогах и твидовом костюме, разговаривал с садовниками и конюшими, а они считали бы меня настоящим джентльменом. Мои деньги были бы вложены в самые надежные акции, и я не тратил бы и половины дохода. Я бы устраивал летом приемы на открытом воздухе, угощал гостей мороженым с клубникой. У меня было бы пять дочерей, таких же хорошеньких, как их мать.

— Пять! — засмеялась она. — Вам нужна жена крепкого сложения! — Но тут же Маргарет сделалась серьезной. — Чудесная мечта. Надеюсь, она сбудется.

Он ощутил какую-то близость к ней, такую, точно мог спросить все, что угодно.

— А вы? У вас есть мечта?

— Я хочу сражаться на войне, — решительно сказала она. — Хочу завербоваться во Вспомогательную территориальную службу.

Это все еще казалось многим смешным — чтобы женщины шли на войну, но постепенно стало восприниматься в порядке вещей.

— Что вы будете там делать?

— Работать шофером. Понадобятся женщины в качестве посыльных и связных, водителей санитарных машин.

— Это опасно.

— Знаю. Но мне все равно. Просто хочу сражаться. Это наш последний шанс остановить фашизм. — Твердый подбородок, решимость в глазах. Гарри понял, что она отчаянно смелая девушка.

— Вы очень целеустремленная.

— У меня был… друг, его убили фашисты в Испании, я хочу завершить дело, которое он начал. — Маргарет погрустнела.

— Вы его любили? — спросил он импульсивно.

Она кивнула.

Гарри видел, что девушка вот-вот расплачется. Он сочувственно дотронулся до ее руки.

— Вы все еще его любите?

— Я всегда буду его любить, хоть немножко. Его звали Ян, — почти прошептала она.

У Гарри застрял комок в горле. Ему хотелось обнять ее, утешить, и он бы сделал это, не сиди напротив краснолицый папаша, потягивающий виски и почитывающий «Таймс». Пришлось ограничиться быстрым, незаметным пожатием руки. Она благодарно улыбнулась, поняв его порыв.

— Обед подан, мистер Ванденпост, — объявил стюард.

Гарри удивился, что уже шесть часов. Ему не хотелось прерывать разговор с Маргарет.

Она это поняла.

— У нас впереди масса времени, наговоримся всласть, — сказала Маргарет. — Мы будем рядом следующие двадцать четыре часа.

— Верно. — Он улыбнулся. Снова коснулся ее руки. — Скоро увидимся, — еле слышно сказал Гарри.

Он решил расположить ее к себе, чтобы потом ею манипулировать, напомнил себе Гарри. А начал выбалтывать собственные секреты. Она хотя вроде бы и вышучивала его планы, но в ее интонации чувствовалась приязнь к нему. Хуже всего то, что ему это нравилось.

Он проследовал в соседний салон. Удивился, что тот приобрел совершенно другой вид. Там стояли три стола, каждый на четыре персоны, и еще два сервировочных столика. Все было как в хорошем ресторане — хлопчатобумажные скатерти и салфетки, посуда английского фарфора с бело-синими символами «Пан-Американ». Он обратил внимание, что стены в этом салоне обтянуты тканью с рисунком в виде карты мира, опять-таки с крылатой эмблемой «Пан-Американ».

Стюард усадил его напротив невысокого, но крепко сбитого мужчины в светло-сером костюме, качество которого Гарри не преминул отметить. Галстук заколот булавкой с крупной неподдельной жемчужиной. Гарри представился, мужчина протянул руку и сказал:

— Том Лютер.

Гарри обратил внимание, что запонки подобраны под булавку для галстука. Человек явно умеет покупать себе ювелирные изделия.

Гарри сел и развернул салфетку. У Лютера был американский акцент с некоей примесью, вроде бы европейской.

— Где вы обитаете, Том? — спросил Гарри.

— Провиденс, штат Род-Айленд. А вы?

— Филадельфия. — Хотелось бы знать, где находится эта треклятая Филадельфия, подумал Гарри. — Но где я только не жил. Мой отец занимался страховым бизнесом.

Лютер вежливо кивнул, не проявив особого интереса. Это устраивало Гарри. Он не хотел, чтобы начали расспрашивать разные подробности. Слишком легко поскользнуться.

Вошли два члена экипажа и представились. Эдди Дикин — бортинженер, широкоплечий парень со светлыми волосами и приятным лицом. Гарри показалось, что ему очень хочется развязать галстук и сбросить форменный пиджак. Джек Эшфорд, штурман, темноволосый, с синеватым отливом на подбородке, производил впечатление человека правильного и точного во всем, он словно бы родился в форме.

Когда они сели, Гарри ощутил некую враждебность между бортинженером Эдди и пассажиром Лютером. Любопытно, подумал он.

Обед начался с закуски из креветок. Члены экипажа пили кока-колу. Гарри попросил бокал сухого вина, а Лютер заказал мартини.

Гарри все еще думал о Маргарет и ее друге, убитом в Испании. Он смотрел в окно, размышляя, насколько глубоко она до сих пор переживает свою личную трагедию. Год — это очень много, особенно в ее возрасте.

Джек Эшфорд поймал его взгляд:

— Пока нам везет с погодой.

Гарри только сейчас заметил, что небо чистое и солнце отражается от крыльев.

— А как обычно бывает? — спросил он.

— Иногда льет всю дорогу от Ирландии до Ньюфаундленда, — сказал Джек. — Бывают ветер, снег, лед, гром и молнии.

Гарри вспомнил, что он об этом читал.

— Лед — это ведь вещь опасная?

— Мы так планируем маршрут, чтобы избежать угрозы обледенения. Но на всякий случай самолет оборудован резиновыми противообледенительными ботинками.

— Ботинками?

— Это резиновые чехлы, которые натягиваются на хвост и крылья, там, где возможно образование льда.

— Какой же прогноз на оставшуюся часть пути?

Джек на мгновение заколебался, и Гарри понял, что он уже жалеет, что затеял разговор о погоде.

— Над Атлантикой шторм, — пояснил штурман.

— Сильный?

— В центре сильный, но, думаю, мы лишь зацепим его край. — Похоже, он был в этом не вполне уверен.

— А как это бывает, в шторм? — спросил Том Лютер. Он улыбнулся, обнажив зубы, но Гарри прочитал в его глазах испуг.

— Слегка трясет, — ответил Джек.

Он не стал развивать эту тему, но заговорил Эдди, бортинженер. Глядя в упор на Тома Лютера, он сказал:

— Это все равно что скакать на необъезженном мустанге.

Лютер покраснел. Джек хмуро посмотрел на Эдди, явно не одобряя его бестактность.

Следующим блюдом был черепаховый суп. Теперь обслуживали оба стюарда, Никки и Дэйви. Никки — полноватый, Дэйви — миниатюрный. На взгляд Гарри, оба гомики, или «музыканты», как сказали бы в кружке известного поэта и драматурга Ноэля Коуарда. Гарри нравилась их ненавязчивая расторопность. Бортинженер выглядел чем-то озабоченным. Гарри незаметно наблюдал за ним. Угрюмым типом его не назовешь, у него открытое, добродушное лицо. Пытаясь расшевелить бортинженера, Гарри спросил:

— Кто следит за механизмами, пока вы обедаете, Эдди?

— Помощник бортинженера, Микки Финн, выполняет мои обязанности, — сказал Эдди. Он говорил любезно, но его лицо оставалось неулыбчивым. — Экипаж состоит из девяти человек, не считая двух стюардов. Все, кроме капитана, работают посменно, по четыре часа. Джек и я несли вахту с момента вылета из Саутхемптона в два часа, поэтому сменились в шесть, несколько минут назад.

— А как же капитан? — обеспокоенно спросил Том Лютер. — Он что, принимает таблетки, чтобы не заснуть?

— Он спит, когда есть такая возможность, — пояснил Эдди. — Думаю, у него будет возможность выспаться, когда мы пройдем точку возврата.

— Значит, мы будем лететь, а капитан будет видеть сладкие сны? — спросил Лютер чуть громче, чем следовало.

— Примерно так, — усмехнулся Эдди.

Лютер явно пришел в ужас. Гарри попытался перевести разговор на более спокойные темы:

— А что такое точка возврата?

— Мы постоянно следим за расходом топлива. Если у нас недостаточно топлива для возвращения в Фойнес, значит, мы прошли точку возврата.

Эдди ответил довольно резко, и Гарри теперь не сомневался, что он намеренно хочет припугнуть Тома Лютера.

Вмешался штурман, стараясь говорить поспокойнее:

— В данный момент у нас достаточно топлива и для места назначения, и для возвращения в Фойнес.

— А что, если будет недостаточно и для того, и для другого? — испуганно спросил Лютер.

Эдди наклонился над столом и натянуто ему улыбнулся:

— Да уж доверьтесь мне, мистер Лютер.

— Этого никогда не случится, — поспешно вклинился штурман. — Мы повернем обратно в Фойнес до того, как достигнем точки возврата. А для пущей безопасности мы проделываем наши расчеты на три двигателя, а не на четыре, на тот случай, если что-нибудь произойдет с одним из моторов.

Джек пытался успокоить Лютера, но ясно, что разговор о возможном выходе из строя одного из двигателей лишь сильнее того напугал. Лютер попытался проглотить несколько ложек супа, но рука его дрожала, и он пролил несколько капель на галстук.

Эдди молчал, по-видимому, вполне удовлетворенный впечатлением, произведенным на Лютера. Джек пытался поддерживать разговор, Гарри изо всех сил старался ему помогать, но за столом воцарилась довольно тяжелая атмосфера. Гарри снова подумал о том, что за черная кошка пробежала между Эдди и Лютером.

Столовая быстро наполнялась. За соседний столик села красавица в платье в горошек со своим спутником в синем блейзере. Гарри выяснил, что их звали Диана Лавзи и Марк Элдер. Маргарет следовало бы одеваться как миссис Лавзи, подумал Гарри, она бы выглядела куда лучше ее. Но у миссис Лавзи вид отнюдь не был счастливым, напротив, впечатление складывалось такое, что она глубоко несчастна.

Обслуживали быстро, еда была отменная. На второе подали бифштекс из вырезки со спаржей по-голландски и картофельным пюре. Бифштекс был вдвое больше, чем подавали в английских ресторанах. Гарри не смог съесть его до конца и отказался от второго бокала вина. Он не хотел терять бдительность. Он намерен похитить Делийский гарнитур. Мысль о нем волновала, но заставляла держаться настороже. Это было бы самым крупным делом в его карьере и скорее всего последним, если он того пожелает. Оно может принести ему обвитый плющом загородный дом с теннисным кортом.

После бифштекса подали салат, что подивило Гарри. Салат нечасто подают в изысканных ресторанах Лондона, особенно как отдельное блюдо после главного.

Быстро сменяя друг друга, последовали персики, кофе и пирожные. Эдди, бортинженер, понял, видимо, что держится не очень-то общительно, и попытался завязать разговор:

— Позвольте спросить вас о цели вашей поездки, мистер Ванденпост?

— Пожалуй, чтобы не участвовать в войне с Гитлером. По крайней мере до тех пор, пока Америка не вступит в войну.

— Вы думаете, это случится? — скептически спросил Эдди.

— В прошлый раз случилось.

— Мы не ссорились с нацистами, — вмешался в разговор Том Лютер. — Они против коммунизма, и мы тоже.

Джек согласно кивнул.

Гарри был озадачен. В Англии все думали, что Америка вступит в войну. Но за этим столом так не считали. Быть может, англичане обманываются, подумал он мрачно. Быть может, помощи от Америки не дождаться. Это плохая новость для матери, оставшейся в Лондоне.

— А я думаю, что нам придется воевать с нацистами, — вдруг сказал Эдди. — В голосе его слышались сердитые нотки. — Они все равно что гангстеры. — И он прямо взглянул на Лютера. — В конечном счете их нужно истреблять, как крыс.

Джек торопливо поднялся, у него был обеспокоенный вид.

— Если мы закончили, Эдди, то нам пора передохнуть, — твердо сказал он.

Эдди немного удивил этот внезапный требовательный тон, но после короткой паузы он согласно кивнул, и оба члена экипажа встали из-за стола.

— Что-то наш бортинженер чуточку грубоват, — закинул удочку Гарри.

— Разве? — сказал Лютер. — Я что-то не заметил.

«Ах ты лжец, — подумал Гарри. — Он практически назвал тебя гангстером!»

Лютер попросил принести ему коньяку. Неужели он действительно гангстер? Те, которых Гарри знал в Лондоне, одевались соответствующим образом: носили двухцветные туфли и меховые пальто, и все пальцы у них были в перстнях. Лютер больше напоминал бизнесмена-миллионера, добившегося всего своим трудом, занимающегося упаковкой мяса или судостроением, в общем, чем-то промышленным. Импульсивно он спросил:

— Чем вы занимаетесь, Том?

— У меня бизнес в штате Род-Айленд.

Ответ оказался не очень-то вразумительным, и Гарри вскоре поднялся, вежливо всем кивнув, и вышел.

Когда он вошел в свой салон, лорд Оксенфорд сразу же спросил:

— Обед съедобный?

Гарри это несколько удивило: ведь люди из высших классов никогда с такой озабоченностью не говорят о еде.

— Неплохой, — ответил он нейтрально. — Да и вино приличное.

Оксенфорд хмыкнул и снова углубился в газету. Не бывает никого грубее, чем грубый лорд, подумал Гарри.

Маргарет улыбнулась, она была рада его возвращению.

— Ну правда, обед был вкусный? — спросила она заговорщическим шепотом.

— Вкусный, — сказал он, и оба расхохотались.

В обычном состоянии девушка не слишком приметная, она выглядела совсем иначе, когда смеялась. Щеки ее порозовели, она приоткрыла рот, показав два ряда ровных зубов, и поправила прическу. В гортанном смехе Гарри послышались сексуальные нотки. Ему хотелось протянуть руку и дотронуться до Маргарет. Он уже собирался это сделать, когда поймал на себе взгляд Клайва Мембери, сидевшего напротив, и почему-то отдернул руку, противостояв искушению.

— Над Атлантикой шторм, — сказал он.

— Это значит, что полет предстоит нелегкий?

— Да. Экипаж попытается облететь его стороной, но все равно трясти будет основательно.

Ему довольно трудно было поддерживать разговор, потому что по проходу то и дело сновали стюарды с подносами в руках по пути в столовую и возвращались с тележками грязной посуды. Но все же здорово, как всего двое стюардов справлялись с готовкой и обслуживанием стольких пассажиров!

Он взял журнал «Лайф», который отложила Маргарет, и начал его листать, нетерпеливо ожидая, когда Оксенфорды пойдут обедать. Гарри с собой не взял ни толстых журналов, ни книг, да и вообще не испытывал пристрастия к чтению. Он любил бегло просматривать, о чем пишут газеты, а из развлечений предпочитал радио и кино.

Наконец в столовую пригласили Оксенфордов, и Гарри остался наедине с Клайвом Мембери. Тот первый отрезок полета провел в главном салоне за картами, но теперь, когда этот салон преобразовали в столовую, оставался на своем месте. Может быть, он пойдет в сортир, или, говоря по-американски, «нужник»?

Гарри снова подумал, полицейский ли Мембери, и если да, то чем он занимается на «Клипере»? Преследует подозреваемого? Речь должна идти о крупном преступлении, если уж британская полиция раскошелилась на билет на «Клипер». Но он больше похож на человека, который копит деньги годами, чтобы отправиться в заветное путешествие, скажем, круиз по Нилу или поездку на Восточном экспрессе. А может быть, он фанатик воздухоплавания, мечтавший совершить полет через Атлантический океан? Если это так, то за свои деньги он получает громадное удовольствие, подумал Гарри, ведь девяносто фунтов для полицейского — целое состояние.

Терпение не относилось к сильным сторонам Гарри, и, когда полчаса спустя Мембери не сдвинулся с места, он решил взять дело в свои руки.

— Вы уже видели кабину пилотов, мистер Мембери?

— Нет.

— Говорят, это нечто особенное. Говорят, что она размером с внутренность целого «Дугласа Ди-Си-три», а ведь это самолет не маленький.

— Бог ты мой. — Мембери проявлял лишь вежливый интерес. Значит, энтузиастом воздухоплавания он уж точно не является.

— Нам надо бы сходить посмотреть. — Гарри остановил Никки, проходившего мимо с кастрюлей черепахового супа в вытянутых руках. — Пассажирам разрешается осматривать кабину пилотов?

— Да, сэр. Сколько угодно!

— Сейчас можно?

— Вполне, мистер Ванденпост. Сейчас не взлет и не посадка, вахта сменилась, погода тихая. Лучшего момента не придумаешь.

Гарри надеялся именно на такой ответ. Он встал и вопросительно посмотрел на Мембери:

— Пойдем?

Мембери вроде бы хотел отказаться. Он не принадлежал к тому типу людей, которых легко расшевелить. С другой стороны, видимо, подумал он, отказаться — значит проявить необщительность, а выглядеть неприветливым Мембери не хотел. После минутного колебания он встал.

— С удовольствием.

Гарри повел его за собой, мимо кухни и мужского туалета, свернул вправо и начал подниматься по винтовой лестнице. Поднявшись, он оказался у входа в кабину пилотов. Мембери шел за ним следом.

Гарри огляделся. Ничто не напоминало пилотскую кабину обычных самолетов. Чистота, тишина, уют, больше похоже на просторный кабинет в современном здании. Соседей за обеденным столом — бортинженера и штурмана — здесь, разумеется, не было: поскольку они сдали вахту, дежурила сменная бригада. Но капитан оказался на месте, он сидел за маленьким столиком в задней части кабины. Капитан поднял голову, приветливо улыбнулся и сказал:

— Добрый вечер, джентльмены. Хотите посмотреть кабину пилотов?

— Конечно, — ответил Гарри. — Но я должен сбегать за фотоаппаратом. Можно сделать пару снимков?

— Сколько угодно.

— Я мигом вернусь.

Он сбежал вниз по лестнице, довольный собой, но весь сжавшийся в комок. От Мембери он на некоторое время избавился, но действовать нужно было стремительно.

Он вернулся в салон. Один стюард находился в кухне, другой — в столовой. Гарри предпочел бы подождать, когда оба будут прислуживать за столиками — тогда не пришлось бы волноваться, что кто-то из них пройдет мимо салона, но времени на это не было. Придется пойти на риск.

Он выдвинул саквояж леди Оксенфорд из-под кресла. Слишком крупный и тяжелый для ручной клади, но, видимо, ей самой нести его не приходилось. Он поставил его на сиденье и открыл. Саквояж не был заперт, что являлось плохим признаком, даже она наверняка не столь наивна, чтобы оставлять драгоценности в незапертой сумке.

Он все же быстро исследовал содержимое саквояжа, уголком глаза следя, не покажется ли кто-нибудь в проходе. Были духи и косметика, набор из щетки для волос с серебряной ручкой и такого же типа гребня, халат орехового цвета, ночная рубашка, чулки, туалетная сумочка с зубной щеткой и прочими принадлежностями, сборник стихов Блейка, но никаких драгоценностей.

Гарри тихо выругался. Он ведь думал, что этот саквояж — самое вероятное место, где найдется гарнитур. Вся его теория оказалась ложной.

Поиски заняли не больше двадцати секунд.

Он закрыл саквояж и поставил его под сиденье.

Подумал, не попросила ли она мужа держать драгоценности при себе. Посмотрел на сумку, задвинутую под кресло лорда Оксенфорда. Стюарды все еще заняты в столовой. Он решил попытать счастья.

Гарри достал сумку — тоже саквояж, какие обычно делают из ковровой ткани, но этот оказался кожаным. Сверху он закрывался молнией, застежка которой запиралась висячим замочком. На такой случай у Гарри при себе всегда был перочинный нож. Он вскрыл замок и расстегнул молнию.

Когда он рылся в содержимом саквояжа, мимо прошел маленький стюард Дэйви, перед собой он катил тележку с разными напитками. Гарри посмотрел на него и улыбнулся. Дэйви бросил взгляд на саквояж. Гарри затаил дыхание, по-прежнему расплываясь в улыбке. Стюард прошествовал в столовую. Наверняка решил, что это саквояж самого Гарри.

Гарри перевел дыхание. Он был мастер сбивать с толку тех, кто смотрел на него с подозрением, но подобные ситуации пугали его самого до смерти.

В саквояже лорда Оксенфорда оказался мужской эквивалент багажа жены: бритвенный прибор, масло для волос, полосатая пижама, фланелевое нижнее белье и биография Наполеона. Гарри застегнул молнию и прицепил замок, саквояж поставил на место. Оксенфорд увидит, что замок сломан, задумается, как это произошло. Если у него возникнут подозрения, он проверит, не пропало ли что-нибудь. Убедившись, что все на месте, подумает, что замок оказался бракованный.

Итак, все удалось как нельзя лучше, но к Делийскому гарнитуру Гарри так и не приблизился.

Вряд ли драгоценности у детей, но он все же решил проверить и их багаж.

Если лорд Оксенфорд решил схитрить и положил драгоценности в сумки детей, то, вероятнее всего, он выбрал багаж Перси, который был бы заинтригован этим заговором, а не Маргарет, склонной бунтовать против отца.

Гарри взял брезентовую сумку Перси и положил ее на сиденье лорда Оксенфорда, надеясь, что если стюард Дэйви снова пройдет мимо, то подумает, что это та же самая сумка.

Вещи Перси были упакованы столь аккуратно, что этим явно занимался кто-то из слуг. Ни один нормальный пятнадцатилетний парень не станет так складывать пижаму и завертывать ее в отдельный пакет. В туалетной сумочке были новая зубная щетка и непочатый тюбик зубной пасты. Еще там лежали карманные шахматы, несколько комиксов и пакет с шоколадными бисквитами — их туда определенно сунул любящий повар или гувернантка. Гарри открыл коробочку с шахматами, просмотрел комиксы и вскрыл пакет с бисквитами, но драгоценностей не нашел.

Когда он ставил сумку на место, кто-то из пассажиров прошел по проходу, направляясь в туалет, но Гарри даже не обратил на него внимания.

Он не мог поверить, что леди Оксенфорд оставила Делийский гарнитур дома, в сельской местности, которую в ближайшие недели могут оккупировать вражеские войска. На себя она его не надела, в саквояж не положила, как он успел убедиться. Если его нет в саквояже Маргарет, значит, он находится в основном багаже. До него будет нелегко добраться. Можно ли проникнуть в багажное отделение во время полета? Иначе придется следом за Оксенфордами идти в гостиницу, где они решат остановиться в Нью-Йорке.

Капитан и Мембери уже, наверное, удивлены, что он так долго ищет свой фотоаппарат. Но делать нечего — он взял сумку Маргарет. Та выглядела как подарок ко дню рождения. Слишком девичья, подумал он, вскрывая ее. Нижнее белье из простого хлопка. Гарри вдруг пришло в голову, что Маргарет, возможно, еще девственница. Маленькая фотография в рамке — юноша лет двадцати, красивый, с длинными темными волосами и черными бровями, в форме колледжа и академической квадратной шапочке; наверняка это парень, погибший в Испании. Спала ли она с ним? Вполне вероятно, подумал Гарри, несмотря на трусики школьницы. Она читала роман Д. Г. Лоуренса[338]. Мать вряд ли об этом знает. Пачка носовых платков с вышитыми инициалами М. О. От них пахнет духами.

Никаких драгоценностей. Черт возьми!

Гарри решил взять один из платков в качестве сувенира, и, как только он это сделал, мимо с подносом с супницами прошел Дэйви.

Он посмотрел на Гарри и, нахмурившись, остановился. Сумочка Маргарет, конечно, ничуть не была похожа на саквояж лорда Оксенфорда. Ясно, что Гарри не могли принадлежать обе эти вещи, значит, он рылся в чужом багаже.

Дэйви какое-то время смотрел на него с подозрением, но не решился напрямую обвинить пассажира. Наконец он выдавил:

— Сэр, это ваша сумочка?

Гарри протянул ему носовой платок:

— Стал ли бы я сморкаться в такой крошечный дамский платочек? — Он закрыл сумочку и поставил ее на место.

У Дэйви все еще был обеспокоенный взгляд:

— Извините, сэр, я надеюсь, что вы понимаете…

— Я рад, что вы проявляете такую озабоченность. Я вижу, вы дорожите своей работой. Меня мисс Маргарет попросила принести ей чистый носовой платок.

Он похлопал Дэйви по плечу. Теперь надо будет отдать платок Маргарет, чтобы придать своей истории достоверность. Он пошел в столовую.

Маргарет сидела за столиком с родителями и братом. Он протянул ей платок со словами:

— Вы его обронили.

Она удивилась:

— Разве? Спасибо!

Гарри молча поклонился и быстро вышел. Станет ли Дэйви проверять его историю, выясняя у Маргарет, просила ли она Гарри принести ей чистый платок? Вряд ли.

Он вернулся в свой салон, прошел мимо кухни, где Дэйви выгружал из тележки грязную посуду, и поднялся по винтовой лестнице. Как, черт возьми, проникнуть в багажное отделение? Гарри даже не знает, где оно расположено, он не видел, как загружают багаж. Но ведь где-то этот багаж лежит.

Между тем капитан Бейкер объяснял Клайву Мембери, как они ориентируются в океане, где глазу не за что зацепиться:

— Большую часть полета мы находимся вне зоны действия радиомаяков, поэтому лучший ориентир — звезды, если они видны.

Мембери посмотрел на Гарри.

— А где фотоаппарат? — удивился он.

Наверняка полицейский, подумал Гарри.

— Я забыл его зарядить. Глупо, правда? — Гарри огляделся. — Как вы отсюда следите за звездами?

— Штурман вылезает на крышу, — сказал капитан не моргнув глазом. Потом улыбнулся: — Шучу. У нас есть своя обсерватория. Я вам покажу. — Он открыл дверь в заднем конце пилотской кабины. Гарри последовал за ним и оказался в узком проходе. Капитан поднял вверх палец. — Вот купол нашей обсерватории. — Гарри взглянул туда без всякого интереса, его мысли целиком занимали драгоценности леди Оксенфорд. В крыше был застекленный пузырь, рядом на крюке висела стремянка. — Штурман взбирается наверх с октантом всякий раз, когда есть разрыв в облаках. Это, кстати, одновременно и ход в багажное отделение.

Гарри насторожился:

— Багаж загружают через крышу?

— Да. Вот здесь.

— И где же он сложен?

Капитан показал на двери по обе стороны узкого прохода:

— Там и сложен багаж.

Гарри не верил своей удаче:

— Весь багаж там, за этими дверями?

— Да, сэр.

Гарри попробовал одну из дверей. Не заперта. Он заглянул внутрь. Там лежали чемоданы и саквояжи пассажиров, аккуратно расставленные и привязанные к металлическим распоркам, чтобы не перемещались в полете.

Где-то там лежит Делийский гарнитур, роскошное будущее Гарри Маркса.

Клайв Мембери смотрел через его плечо.

— Поразительно, — процедил он.

— Не могу с вами не согласиться, — кивнул Гарри.

Глава 14

У Маргарет было отличное настроение. Она даже забыла, что не хотела лететь в Америку. Она не могла поверить, что подружилась с настоящим вором! Если бы ей в обычных обстоятельствах кто-нибудь признался, что он вор, она бы не поверила, но в случае Гарри она знала, что это правда, потому что познакомилась с ним в полицейском участке и слышала, в чем его обвиняли.

Ее всегда восхищали люди, жившие за гранью установленного порядка: преступники, богема, анархисты, проститутки и бродяги. Они казались ей такими свободными. Конечно, они не свободны заказывать шампанское, летать в Нью-Йорк или посылать своих детей в университеты — она была не столь наивна, чтобы не видеть обстоятельств, с которыми приходится считаться этим отверженным. Но такие люди, как Гарри, никогда ничего не делают по чьему-то приказу, и это ее восхищало. Она мечтала стать партизанкой, жить в горах, носить брюки и держать в руке винтовку, красть продукты, спать под открытым небом и никогда не гладить одежду.

Таких людей она в своей жизни не встречала, а если и встречала, то не могла толком разглядеть, что они собой представляют. Кстати, разве она сама не сидела на ступеньках какого-то дома «на самой аристократической улице Лондона», не зная, что ее примут за проститутку? Как давно это было, казалось ей, хотя произошла та история лишь вчера ночью.

Знакомство с Гарри было самым интересным событием, случившимся с ней за долгое время. Он воплощал все, о чем она мечтала. Он мог делать все, что его душе угодно! Утром Гарри решил лететь в Америку, а днем он уже летит в самолете над Атлантикой. Если он хотел танцевать ночь напролет и спать потом весь день, то именно так и поступал. Он ел и пил что хотел и когда хотел, в «Ритце», или в пабе, или на борту самолета компании «Пан-Американ». Он мог вступить в коммунистическую партию, а затем выйти из нее, ни перед кем не отчитываясь. Когда ему нужны были деньги, он просто их брал у людей, у которых их имелось больше, чем они заслужили. Настоящий свободный дух!

Ей хотелось лучше узнать его, и было противно даже обедать не с ним.

В столовой стояли три столика на четыре человека каждый. Барон Габон и Карл Хартманн сидели за соседним с Оксенфордами столиком. Отец окинул их презрительным взглядом, когда они вошли, потому, наверное, что оба были евреями. С Хартманном и Габоном за столиком сидели Оллис Филд и Фрэнк Гордон. Гордон — немножко старше Гарри, красавчик с жесткой линией рта, а Оллис Филд — весь какой-то линялый пожилой человек, абсолютно лысый. Когда эта парочка осталась на борту самолета, пока все пассажиры пошли прогуляться в Фойнесе, о них начались пересуды.

За третьим столиком сидели Лулу Белл и княгиня Лавиния, которая громко жаловалась, что салат из креветок чересчур соленый. Их соседями оказались те двое, что сели на самолет в Фойнесе, мистер Лавзи и миссис Ленан. Перси сказал, что они заняли номер для новобрачных, хотя не женаты. Маргарет удивилась, что «Пан-Американ» смотрит на это сквозь пальцы. Наверное, приходится нарушать правила, потому что масса людей хочет лететь в Америку.

Перси уселся за столик в черной еврейской ермолке. Маргарет прыснула. Где он ее нашел? Отец сорвал ермолку с головы сына, сердито проворчав:

— Глупый проказник!

У матери все время было печальное лицо — с тех пор как она уняла слезы по Элизабет.

— Ужасно рано для обеда, — сказала мать, просто чтобы не молчать.

— Сейчас половина восьмого, — сказал отец.

— Почему же не темнеет?

Вместо отца все объяснил Перси:

— Темнеет дома, в Англии. Но мы в трехстах милях от побережья Ирландии. Мы гонимся за солнцем.

— Но все равно скоро станет темно?

— Часам к девяти, я думаю, — предположил Перси.

— Хорошо, — невыразительно проговорила мать.

— Понимаешь, если бы у нас была достаточная скорость, мы бы не отставали от солнца и никогда бы не темнело, — продолжал Перси.

— Думаю, нет никаких шансов, что люди когда-нибудь построят самолет, способный летать с такой скоростью, — снисходительно сказал отец.

Стюард Никки принес первое блюдо.

— Мне, пожалуйста, не надо, — заявил Перси. — Креветки — еда не кошерная.

Стюард посмотрел на него в изумлении, но промолчал. Отец залился краской.

Маргарет постаралась поскорее переменить тему:

— Когда следующая посадка, Перси? — В таких вещах он был всегда осведомлен раньше всех.

— Время полета до Ботвуда шестнадцать с половиной часов. Мы прибудем в девять часов вечера по английскому летнему времени.

— А сколько будет в Ботвуде?

— Ньюфаундлендское стандартное время отстает от среднего по Гринвичу на три с половиной часа.

— Три с половиной? — удивилась Маргарет. — Не знала, что есть места, где время отсчитывается с точностью до получаса.

— Ботвуд, как и Англия, живет по летнему сберегающему времени, поэтому в Ньюфаундленде будет пять тридцать утра.

— Я не проснусь, — устало проговорила мать.

— Проснешься, — уверенно заявил Перси. — Ты будешь себя чувствовать как в девять утра.

— Здорово мальчишки разбираются во всех технических деталях, — пробормотала мать.

Она всегда раздражала Маргарет, когда прикидывалась глуповатой, считая проявления интеллекта не женским делом. «Мужчины не любят слишком умных девушек, дорогая», — не раз говорила она дочери. Маргарет давно перестала с ней спорить, хотя не верила ни одному ее слову. Она считала, что мыслить так могут только недоумки. Умные мужчины любят умных женщин.

Она услышала, что за соседним столиком разговор ведется на повышенных тонах. Барон Габон и Карл Хартманн о чем-то спорили, а их соседи по столику в замешательстве молчали. Маргарет вдруг осознала, что они спорили всегда, когда она их видела. Наверное, удивляться тут нечему: если вы разговариваете с одним из самых блестящих умов во всем мире, то не болтаете о пустяках и выслушиваете совершенно неординарные вещи. Она уловила слово «Палестина». Ясно, говорят о сионизме. Она опасливо взглянула на отца. Он тоже понял, о чем идет речь, и выглядел сердитым. Прежде чем он успел что-то сказать, Маргарет вставила:

— На нашем пути шторм. Самолет будет швырять, как машину на кочках.

— Откуда ты знаешь? — спросил Перси. В его голосе слышалась ревность, потому что он считался экспертом, когда речь шла о полетных делах.

— Мне сказал Гарри.

— А он откуда знает?

— Он обедал за одним столиком с бортинженером и штурманом.

— Я не боюсь, — заявил Перси таким тоном, что было ясно обратное.

Маргарет в голову не пришло нервничать по поводу шторма. Может быть, будет не столь комфортабельно, но ведь это не представляет реальной опасности?

Отец осушил свой бокал и раздраженным тоном попросил у стюарда налить ему еще вина. Он что, тоже боится шторма? Пьет больше обычного, заметила она. Лицо красное, белесые глаза навыкате. Нервничает? Наверное, переживает историю с Элизабет.

— Маргарет, тебе следует побольше говорить с этим молчаливым мистером Мембери, — сказала вдруг мать.

— Зачем? — удивилась Маргарет. — Мне кажется, он предпочитает, чтобы его не беспокоили.

— Я думаю, он просто немного застенчив.

Матери никогда не было свойственно сочувствие к застенчивым людям, особенно если они, что несомненно в случае с мистером Мембери, принадлежали к среднему классу.

— Брось, пожалуйста, мама. Что ты имеешь в виду?

— Я просто не хочу, чтобы ты весь полет болтала с мистером Ванденпостом.

Но Маргарет намеревалась делать именно это.

— Интересно, почему же?

— Ну, он одного возраста с тобой, и ты ведь не хочешь, чтоб ему взбрели в голову всякие мысли.

— А если я хочу именно этого? Он ужасно красивый.

— Нет, дорогая, — твердо заявила мать. — В нем есть что-то… не совсем такое. — Она хотела сказать, что он не принадлежит к высшему классу общества. Как многие иностранцы, породнившиеся через брак с аристократами, мать была большим снобом, чем сами англичане.

Выходит, мать не полностью убедили попытки Гарри изобразить из себя богатого молодого американца. Ее светская антенна все улавливает безукоризненно.

— Ты же сказала, что знала Ванденпостов из Филадельфии, — напомнила Маргарет.

— Знала, но теперь я не уверена, что он из этой семьи.

— Я могу увлечься им, просто чтобы наказать тебя за снобизм.

— Дорогая, это не снобизм, это вопрос воспитания. Снобизм вульгарен.

Маргарет сдалась. Броня материнского превосходства непробиваема. Бесполезно ее урезонивать. Но Маргарет не собиралась подчиняться матери. Гарри ей слишком интересен.

— Любопытно, что собой представляет этот мистер Мембери? Мне нравится его красная жилетка. Он не выглядит человеком, регулярно совершающим трансатлантические рейсы, — заметил Перси.

— Мне кажется, что он какой-то чиновник, — сказала мать.

«Да, выглядит он именно так», — подумала Маргарет. У матери острый взгляд, в этом ей не откажешь.

— Вероятно, он служит в авиакомпании, — предположил отец.

— Он больше похож на обычного гражданского служащего, сказала бы я, — возразила мать.

Стюарды подали главное блюдо. От бифштекса мать отказалась.

— Я не ем ничего жареного, — заявила она Никки. — Принесите мне немного сельдерея и икры.

С соседнего столика донеслись слова барона Габона:

— У нас должна быть своя земля — другого решения нет!

— Да, но вы допускаете, что это будет милитаризованное государство, — с недовольством отметил Карл Хартманн.

— Для защиты от враждебных соседей!

— Но вы допускаете дискриминацию по отношению к арабам для блага евреев, а милитаризм вкупе с расизмом рождают фашизм, против которого мы боремся.

— Тише, не так громко, — сказал Габон, и дальнейших их слов было не разобрать.

В обычных обстоятельствах спор заинтересовал бы Маргарет, те же проблемы она обсуждала с Яном. Социалисты раскололись по вопросу о Палестине. Одни говорили, что это шанс создать идеальное государство, другие — что земля принадлежит людям, которые на ней живут, а потому она может быть «отдана» евреям с не меньшими основаниями, чем ирландцам, гонконгцам или техасцам. Тот факт, что большинство социалистов составляли евреи, только осложнял проблему.

Но сейчас она хотела, чтобы Габон и Хартманн угомонились и чтобы отец их не услышал.

Увы, ее мольбы были тщетны. Они спорили о том, что лежало у них на сердце. Хартманн снова повысил голос, и отец не мог его не услышать.

— Я не желаю жить в расистской стране!

— Не знал, что мы летим в еврейской компании! — громко сказал отец.

Маргарет в ужасе посмотрела на него. Было время, когда политическая философия отца имела хоть какой-то смысл. Когда миллионы трудоспособных людей не могли найти работу и умирали от голода, нужна была смелость, чтобы сказать: и капитализм, и социализм провалились, а демократия не дала простому человеку ничего хорошего. Имелось что-то привлекательное в идее всемогущего государства, управляющего экономикой под водительством доброго диктатора. Но эти высокие идеалы и смелые высказывания дегенерировали в бессмысленный фанатизм. Она вспомнила об отце, когда нашла дома в библиотеке экземпляр «Гамлета» и прочитала такую строчку: «О, что за гордый ум сражен!»

Маргарет не думала, что мужчины за соседним столиком услышали грубый выкрик отца, потому что он сидел к ним спиной, а они были слишком поглощены спором. Чтобы отвлечь отца от этой темы, она быстренько спросила:

— А в котором часу мы ляжем спать?

— Я бы лег пораньше, — сказал Перси. Это было необычно для него, но парня занимала романтика ночевки в самолете.

— Мы ляжем в обычное время, — буркнул отец.

— По какому времени? — спросил Перси. — Должен ли я лечь в десять тридцать по английскому летнему времени или в десять тридцать по ньюфаундлендскому светосберегающему времени?

— Америка — расистская страна! — между тем продолжал громогласную дискуссию барон Габон. — И Франция тоже, и Англия, и Советский Союз. Все они расисты!

— Господи Боже мой! — только и мог сказать отец.

— В девять часов тридцать минут люди усталые очи сомкнут, — сказала Маргарет.

Перси подхватил игру в рифмы:

— В десять ноль пять я лягу в кровать.

В эту игру они играли еще детьми. Мать тоже решила подключиться:

— И я буду спать в десять ноль пять.

— Расскажи мне сказку, пока не закрылись глазки, — продолжил Перси.

— Папа сердитый заснет как убитый, — не осталась в долгу Маргарет.

— Твоя очередь, папа, — сказал Перси.

На минуту воцарилась тишина. В старые денечки отец играл с ними, пока от озлобления у него не изменился характер. Лицо его просветлело, и Маргарет подумала, что он включится в игру. Но тут с соседнего стола донеслось:

— Тогда зачем же создавать еще одно расистское государство?

Это переполнило чашу. Отец обернулся, лицо его раскраснелось, он угрожающе зашипел. Прежде чем кто-нибудь попытался его удержать, он выкрикнул:

— А ну-ка, еврейские типчики, потише!

Хартманн и Габон посмотрели на него с изумлением.

Маргарет почувствовала, что покраснела до корней волос. Отец сказал это достаточно громко, так, что его слышали все, и в столовой воцарилась мертвая тишина. Маргарет мечтала, чтобы под ней разверзся пол и она куда-нибудь провалилась. Мысль о том, что все сейчас уставятся на нее, зная, что она — дочь этого грубого пьяного дурака, сидевшего напротив, была непереносима. Она поймала на себе взгляд Никки и увидела по выражению его лица, что он ей сочувствует, и от этого Маргарет стало еще хуже.

Барон Габон побледнел. Сначала показалось, что он как-то ответит, но он, видимо, передумал и отвернулся. Хартманн криво усмехнулся, и в голове Маргарет промелькнула мысль, что ему, вырвавшемуся из нацистской Германии, все это кажется не столь уж серьезным.

Но отец предыдущим заявлением не ограничился.

— Это ведь салон первого класса, — добавил он.

Маргарет не сводила глаз с барона. Как бы игнорируя отца, он поднял ложку, но рука его дрожала, и Габон пролил суп на серо-голубую жилетку. Он положил ложку.

Этот видимый знак боли глубоко тронул Маргарет. Она почувствовала отвращение к отцу. Маргарет повернулась к нему и наконец ощутила в себе смелость сказать ему все, что о нем думает:

— Ты сейчас грубо оскорбил двух самых достойных людей в Европе!

— Двух самых достойных евреев в Европе.

— Не забывай про бабушку Фишбейн, — вставил свою реплику Перси.

Отец накинулся на него. Размахивая пальцем, он закричал:

— Прекрати нести эту чепуху, слышишь?

— Мне нужно в туалет, — сказал Перси, вставая. — Меня тошнит.

Маргарет поняла, что они с Перси дали отпор отцу, и он ничего не мог с ними поделать. «Пусть это будет наш Рубикон», — подумала она.

Отец повернулся к Маргарет.

— Помни, эти люди выгнали нас из нашего собственного дома! — прошипел он. Затем снова повысил голос: — Если они хотят разъезжать вместе с нами, пусть сначала научатся хорошим манерам!

— Довольно! — прозвучал чей-то голос.

Маргарет оглянулась. Говорил Мервин Лавзи, мужчина, который сел в самолет в Фойнесе. Он встал. Стюарды Никки и Дэйви испуганно замерли. Лавзи пересек столовую и с угрожающим видом оперся руками о стол Оксенфордов. Это был высокий, властный мужчина лет сорока, с густыми, начинающими седеть волосами, черными бровями и точеными чертами лица. На нем был дорогой костюм, но говорил он с явным ланкаширским акцентом.

— Буду вам признателен, если вы соблаговолите придержать свои мысли при себе, — сказал он тихо, но угрожающе.

— Вас это ни черта не касается! — рявкнул отец.

— Ошибаетесь, касается.

Маргарет заметила, что Никки торопливо удалился, и она поняла, что он побежал за другими членами экипажа.

— Вам это невдомек, но сегодня профессор Хартманн — самый крупный физик в мире, — продолжал Лавзи.

— Мне плевать, кто…

— И мне кажется, что сказать такое — все равно что публично испортить воздух.

— Говорю что хочу! — Отец начал приподниматься со стула.

Лавзи посадил его на место, сильной рукой надавив на плечо:

— Наша страна воюет с такими, как вы.

— Отстаньте от меня! — прошипел отец.

— Отстану, если вы заткнетесь.

— Я позову капитана…

— Вам не надо никого звать. — В столовую вошел капитан Бейкер. В форменной фуражке у него был вид человека, привыкшего командовать. — Я здесь. Мистер Лавзи, могу я попросить вас вернуться на свое место? Я буду вам крайне обязан.

— Хорошо, я сяду. Но я не желаю молча слушать, как самого выдающегося ученого в Европе называет еврейским типом этот пьяный олух.

— Пожалуйста, мистер Лавзи.

Тот вернулся на свое место.

Капитан повернулся к отцу:

— Лорд Оксенфорд, я надеюсь, что все просто ослышались. Уверен, вы не называли других пассажиров словами, повторенными мистером Лавзи.

Маргарет молила Бога, чтобы отец на этом замолк, но, к ее огорчению, он только разбушевался.

— Я назвал их еврейскими типами, кем они и являются, — фыркнул отец.

— Отец, остановись! — воскликнула Маргарет.

— Я попрошу вас не пользоваться такими выражениями, пока вы находитесь на борту моего самолета.

— Они что, стесняются своего еврейства? — не унимался отец.

Маргарет видела, что капитан разгневан.

— Это американский самолет, сэр, и здесь приняты американские нормы поведения. Я требую, чтобы вы перестали оскорблять других пассажиров, и хочу вас предупредить, что я имею право сделать так, чтобы вас арестовала и посадила в тюрьму полиция в пункте нашей следующей посадки. Вы должны отдавать себе отчет в том, что в таких случаях, хотя они довольно редки, авиакомпания всегда добивается осуждения нарушителя.

Угроза тюрьмы потрясла отца. Он замолчал. Маргарет испытывала острое чувство унижения. Она пыталась заставить его замолчать, публично протестовала и все равно чувствовала глубокий стыд. Его глупость распространялась на нее, все же она дочь своего отца. Маргарет закрыла лицо руками. Выносить это дольше не было сил.

Она услышала, как отец сказал:

— Вернусь в салон. — Маргарет подняла глаза. Отец встал. Повернулся к матери. — А ты, дорогая?

Мать тоже встала. Отец помог ей отодвинуть стул. Маргарет казалось, что все глаза устремлены на нее.

Вдруг неизвестно откуда в столовую вошел Гарри. Он положил руки на спинку стула Маргарет.

— Леди Маргарет, — сказал он, чуть поклонившись. Она встала, Гарри отодвинул ее стул. Она была благодарна ему за этот жест дружеской поддержки.

Он протянул ей руку. Мелочь, но как много это сейчас значило! Хотя ее лицо заливала пунцовая краска, Маргарет смогла выйти из столовой, сохранив чувство собственного достоинства.

По пути в салон она слушала гул голосов за спиной.

Гарри проводил Маргарет до ее кресла.

— Весьма любезно с вашей стороны, — произнесла она с чувством. — Не знаю, как вас благодарить.

— Я услышал шум скандала даже отсюда, — тихо сказал он. — Я понял, что вам нужно помочь.

— Никогда еще не чувствовала себя настолько униженной.

А отец все еще бушевал:

— В один прекрасный день они об этом пожалеют, дураки! — Мать сидела тихо и не сводила с него глаз. — Они проиграют эту войну, помяни мои слова.

Маргарет взмолилась:

— Отец, хватит, пожалуйста!

К счастью, продолжения отцовской тирады никто не слышал, кроме Гарри, потому что Мембери куда-то исчез.

Отец проигнорировал мольбу дочери.

— Германская армия накроет Англию, как волна прилива! А что будет потом, как ты думаешь? Гитлер учредит фашистское правительство, конечно. — Глаза его странно блестели. Боже, ее отец сходит с ума, подумала Маргарет, он просто сумасшедший. Отец понизил голос, на его лице мелькнула хитрая усмешка. — Английское фашистское правительство. И ему потребуется английский фашист, чтобы это правительство возглавить!

— О Боже! — проговорила Маргарет. Она поняла, чем заняты его мысли, и это привело ее в отчаяние.

Отец мечтает о том, чтобы Гитлер сделал его диктатором Англии.

Он считает, что Британия будет завоевана и Гитлер призовет его из ссылки и поставит во главе марионеточного правительства.

— А когда в Лондоне будет фашистский премьер-министр, тогда все они запляшут под другую музыку! — торжествующе заявил отец, словно выйдя победителем в споре.

Гарри смотрел на него с изумлением.

— Вы думаете… рассчитываете, что Гитлер призовет вас?..

— Кто знает? — с жестокой улыбкой произнес отец. — Понадобится некто, не испачканный принадлежностью к поверженной администрации. Если меня призовут… мой долг по отношению к стране… начать с чистого листа, без страха и упрека…

Гарри был слишком шокирован, чтобы найти, что на это ответить.

Маргарет была в отчаянии. Нужно спасаться от такого отца. Ее передернуло при мысли о бесславном провале ее попытки сбежать из дома, но первая неудача не должна обескураживать. Она попытается еще раз.

И тогда все будет иначе. Она усвоит урок Элизабет. Она тщательно все обдумает и спланирует. Она запасется деньгами, друзьями, местом ночлега. В этот раз она своего добьется.

Перси вернулся из туалета, пропустив большую часть разыгравшейся драмы. Но он как будто переживал собственную драму: лицо его заливала краска, он выглядел возбужденным.

— Угадайте-ка, что я сейчас увидел! — Перси обращался одновременно ко всему салону. — Я только что видел мистера Мембери в туалетной комнате. Он расстегнул пиджак, заправляя рубашку в брюки, и я заметил на нем плечевую кобуру под пиджаком, а в ней револьвер!

Глава 15

«Клипер» приближался к точке возврата.

Эдди Дикин, неотдохнувший, рассеянный, нервный, вернулся к своим обязанностям в десять часов вечера по британскому времени. В этот момент солнце намного обогнало самолет, оставив его во тьме. Погода тоже переменилась. Дождь хлестал в иллюминаторы, тучи спрятали звезды, внезапные порывы ветра беззастенчиво обрушивались на могучий летающий корабль, пассажирам докучала тряска.

Погода обычно бывает хуже на малых высотах, но, несмотря на это, капитан Бейкер старался держаться поближе к водной поверхности. Он «охотился за ветром», ища высоту, на который встречный западный ветер не так силен.

Эдди волновался, потому что знал: топлива в обрез. Он сел за свой столик и принялся рассчитывать расстояние, которое может покрыть самолет с тем, что осталось в баках. Поскольку погода оказалась хуже, чем обещали прогнозы, двигатели сожгли больше топлива, чем ожидалось. Если его не хватит до Ньюфаундленда, им придется повернуть назад до достижения точки возврата.

Что тогда будет с Кэрол-Энн?

Том Лютер тщательно все спланировал и, конечно, учитывал возможность опоздания «Клипера». Он должен был каким-то образом связаться со своими подельниками и подтвердить или изменить время встречи.

Но если самолет повернет назад, Кэрол-Энн останется в руках похитителей еще по меньшей мере на двадцать четыре часа.

Большую часть своей пересменки он просидел в первом салоне, беспокойно ерзая и бессмысленно глядя в окно. Он даже не попытался заснуть, зная, что это безнадежно. Образ Кэрол-Энн все время мучил его: Кэрол-Энн в слезах, или связанная, или травмированная, напуганная, умоляющая, Кэрол-Энн в истерике, в отчаянии. Каждые пять минут ему хотелось стукнуть кулаком по фюзеляжу, взбежать вверх по винтовой лестнице к своему сменщику Микки Финну и спросить о расходе топлива.

Именно нервное состояние явилось причиной того, что он позволил себе так говорить с Томом Лютером в столовой. Глупое поведение, ничего не скажешь. Несчастное стечение обстоятельств усадило их за один столик. Потом штурман Джек Эшфорд отчитал его, и он понял, как неразумно себя вел. Теперь Джек знает, что между ним и Лютером происходит что-то непонятное. Эдди отказался как-то объясниться с Джеком, и тот промолчал — пока. Эдди поклялся себе дальше действовать осмотрительнее. Если капитан Бейкер даже лишь заподозрит, что его бортинженер стал объектом шантажа, он приостановит полет в следующем пункте посадки, и Эдди будет бессилен помочь Кэрол-Энн. Теперь его беспокоила еще и эта мысль.

Стычка Эдди с Томом Лютером была забыта во время второй очереди обеда при столкновении Мервина Лавзи с лордом Оксенфордом. Эдди не был ее свидетелем, он снялся со смены и сидел в первом салоне, предаваясь мрачным мыслям, но стюарды рассказали ему об этом во всех подробностях. Оксенфорд в его понимании был грубияном, которого следовало как следует осадить, что и сделал капитан Бейкер. Ему было жаль этого парнишку Перси, которого воспитывает такой отец.

Третья обеденная очередь скоро завершится, тогда в пассажирском салоне все постепенно успокоится. Пожилые отправятся на боковую. Большая часть посидит еще часок-другой, борясь с качкой, нервничая и волнуясь, так что им будет не до сна, затем, один за другим, они поддадутся велению природы и лягут спать. Несколько самых упорных засидятся за картами и выпивкой в главном салоне, но все будет тихо, потому что эти ночные посиделки, как правило, проходят тихо и мирно.

Эдди беспокойно колдовал над расходом топлива, отражаемом на схеме, которую они называли «кривой выживания». Красная линия действительного расхода постоянно оказывалась выше карандашной линии его прогноза. Это было практически неизбежно, поскольку его прогноз был сфальсифицирован. Но разница оказалась больше, чем он рассчитывал, — из-за погодных условий.

Эдди еще сильнее занервничал, приступив к расчетам полетного расстояния с остающимся топливом. Когда он проделал эти расчеты, исходя из работы трех двигателей — так он обязан был поступать по правилам безопасности, то обнаружил, что топлива до Ньюфаундленда не хватит.

Ему следовало сразу же известить об этом капитана, чего он не сделал.

Нехватка была крошечной: с четырьмя двигателями топлива должно хватить. Кроме всего прочего, ситуация могла измениться в ближайшие часы. Ветер, например, ослабеет, и самолет истратит меньше топлива, и соответственно больше останется до конца полета. И наконец, если случится худшее, они могут изменить маршрут и полететь прямо сквозь шторм, тем самым сокращая расстояние. Просто пассажиры потрясутся больше обычного.

Слева от него радист Бен Томпсон расшифровывал сообщение, переданное азбукой Морзе. Он сидел, низко склонив лысую голову, за своим столиком. Эдди подошел сзади и заглянул через его плечо.

Сообщение его озадачило и удивило.

Оно было от ФБР и адресовано некому Оллису Филду, текст гласил:

БЮРО ПОЛУЧИЛО ИНФОРМАЦИЮ, ЧТО СООБЩНИКИ ИЗВЕСТНЫХ ПРЕСТУПНИКОВ МОГУТ ЛЕТЕТЬ ВАШИМ РЕЙСОМ. ПРИМИТЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ ПО ОТНОШЕНИЮ К АРЕСТАНТУ.

Что это значило? Имеет ли сообщение ФБР какое-то отношение к похищению Кэрол-Энн? В голове Эдди кружились всевозможные версии.

Бен вырвал листок из блокнота и сказал:

— Капитан! Прочитайте-ка это!

Джек Эшфорд посмотрел со своего места за столом, встревоженный беспокойными нотками в голосе радиста. Эдди взял листок у Бена, быстро показал его Джеку и передал капитану Бейкеру, который ел бифштекс с картофельным пюре с подноса за отдельным столиком в задней части кабины.

Лицо капитана потемнело:

— Мне это не нравится. Значит, Оллис Филд — агент ФБР.

— Один из пассажиров? — спросил Эдди.

— Да. Мне он показался несколько странным. Серая личность, что не характерно для пассажиров «Клипера». Он оставался в самолете во время стоянки в Фойнесе.

Эдди не обратил на него внимания, но штурман его приметил.

— Думается, и я знаю, кого вы имеете в виду, капитан, — сказал Джек, потирая синий подбородок. — Лысый мужик, а с ним молодой парень, одетый довольно крикливо. Странная парочка.

— Похоже, что этот парень — арестант. Кажется, его зовут Фрэнк Гордон, — кивнул Бейкер.

Эдди быстро соображал.

— Поэтому они и остались в самолете в Фойнесе, фэбээровец боится, что арестованный сбежит.

Капитан помрачнел:

— Гордона, должно быть, выдала Англия, вряд ли экстрадиции подвергли простого карманника. Наверняка это опасный преступник. Они посадили его в самолет, не поставив меня в известность!

— Интересно, что он такое совершил? — сказал радист.

— Фрэнк Гордон, — вслух размышлял Джек. — Что-то знакомое… Минутку, да это же Фрэнки Гордино!

Эдди вспомнил, что он читал о Гордино в газетах. Член гангстерской шайки в Новой Англии. Преступление, в связи с которым его объявили в розыск, — убийство владельца бостонского ночного клуба, который отказался платить мафии за покровительство. Гордино вломился в клуб, выстрелил хозяину в живот, изнасиловал его подругу, а потом поджег заведение. Владелец умер, но девчонке удалось бежать, и она узнала Гордино на фотографиях.

— Скоро выясним, он ли это, — сказал Бейкер. — Эдди, окажи любезность, пригласи сюда этого Оллиса Филда.

— Сейчас. — Эдди надел форменную фуражку и пиджак и спустился вниз по лестнице, прокручивая в голове полученную информацию. Он был уверен, что есть некая связь между Фрэнки Гордино и людьми, похитившими Кэрол-Энн, и отчаянно, хотя и без успеха, пытался в этом разобраться.

Эдди заглянул в кухню, где один из стюардов наполнял кофейник из большого пятидесятигаллонного сосуда.

— Дэйви, где сидит Оллис Филд? — спросил он.

— Четвертый салон, по левому борту, лицом к хвосту.

Эдди двинулся по проходу, профессиональной походкой сохраняя равновесие на зыбком полу. Он обратил внимание на семью Оксенфордов, с подавленным видом сидевшую во втором салоне. В столовой только что отобедала последняя очередь, пассажиры пили кофе, который все время из-за качки проливался на блюдца. Он миновал третий салон, затем поднялся на ступеньку выше, в четвертый.

По левой стороне лицом к хвосту самолета сидел лысый человек лет сорока, сонный, с сигаретой в руке, тупо уставившийся в темноту за окном. Не таким представлял себе Эдди агента ФБР, он не мог вообразить этого человека с пистолетом в руке, врывающимся в логово бутлегеров.

Напротив Филда сидел молодой человек, одетый гораздо лучше агента ФБР, сложением похожий на бывшего спортсмена, начавшего набирать вес. Это и есть Гордино. У него пухлое, надутое лицо избалованного ребенка. «Неужели он выстрелил человеку в живот? — подумал Эдди. — Да, скорее всего…»

— Мистер Филд? — обратился Эдди к лысому.

— Да.

— Капитан хотел бы с вами переговорить, если вы уделите ему минутку.

Лицо Филда слегка нахмурилось, потом на нем появилось выражение покорности. Он, вероятно, решил, что его секрет раскрыт, и это вроде бы обескуражило Филда, но видно было, что в конечном счете ему на все наплевать.

— Разумеется. — Филд притушил сигарету в пепельнице, вмонтированной в стену, расстегнул ремень безопасности и встал.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — сказал Эдди.

На обратном пути, проходя через третий салон, Эдди увидел Тома Лютера, их глаза встретились. В этот момент на него снизошло озарение.

Цель Лютера — вызволение Фрэнки Гордино.

Его настолько поразила эта догадка, что он остановился, и Оллис Филд едва на него не наткнулся.

Лютер посмотрел на него испуганно, очевидно, опасаясь, что Эдди собирается так или иначе выдать всю затеянную им операцию.

— Извините меня, — сказал Эдди Филду.

Все становилось на свое место. Фрэнки Гордино был вынужден бежать из Соединенных Штатов, но ФБР выследило его в Англии и добилось экстрадиции гангстера. Оно решило доставить его в Штаты, а партнеры по криминальному бизнесу каким-то образом об этом узнали. И они задумали выкрасть Гордино с самолета до его прибытия в Америку.

Здесь и должен вступить в дело Эдди. Он посадит самолет в море у побережья штата Мэн. Там будет находиться быстроходный катер. Гордино снимут с «Клипера» и увезут. Через несколько минут он сойдет на берег в каком-нибудь глухом углу, быть может, за канадской границей. Там его будет ждать машина, она доставит его в надежное укрытие. И он избежит правосудия — благодаря Эдди Дикину.

Провожая Филда по спиральной лестнице в кабину, Эдди почувствовал облегчение оттого, что наконец понял, что происходит, и одновременно бортинженер был в ужасе — ради спасения жены он поможет скрыться убийце.

— Капитан, это мистер Филд, — сказал Эдди.

Капитан Бейкер в полной форме сидел за столом для совещаний с радиограммой в руке. Поднос с тарелками уже убрали. Фуражка закрывала его светлые волосы, придавала ему властный, авторитетный вид. Он поднял глаза на Филда, но не предложил ему сесть.

— Я получил радиограмму для вас, из ФБР.

Филд протянул руку, но Бейкер не отдал ему листок бумаги.

— Вы агент ФБР? — спросил капитан.

— Да.

— Вы выполняете здесь задание ФБР?

— Да.

— В чем суть данного задания?

— Не думаю, что вы должны это знать, капитан. Пожалуйста, передайте мне радиограмму. Вы сказали, что она адресована мне, а не вам.

— Я капитан этого корабля и считаю, что должен знать, какое задание вы здесь выполняете. Не спорьте со мной, мистер Филд, я вас слушаю.

Эдди внимательно наблюдал за Филдом. Бледный, усталый человек с лысиной на голове и выцветшими глазами. Он был высок ростом и когда-то отличался крепким телосложением, но теперь плечи его округлились, обвисли. Эдди показалось, что он скорее нагл, чем смел, и это суждение подтвердилось, когда Филд сразу же уступил нажиму капитана.

— Я сопровождаю экстрадированного преступника в Соединенные Штаты, где он будет предан суду. Его зовут Фрэнк Гордон.

— Известный также под именем Фрэнки Гордино?

— Верно.

— Хочу заявить вам, мистер Филд, что я протестую против отправки моим самолетом опасного преступника без соответствующего уведомления.

— Если вы знаете настоящее имя этого человека, то, вероятно, знаете, чем он зарабатывает себе на жизнь. Фрэнки работает на Рэя Патриарку, который виновен в вооруженных ограблениях, вымогательстве, ростовщичестве, незаконном занятии игорным бизнесом и организации проституции от Род-Айленда до Мэна. Рэй Патриарка был объявлен врагом общества номер один управлением общественной безопасности Провиденса. Гордино — это тип, которого мы называем специалистом по мокрым делам, он терроризирует, пытает и убивает людей по приказам Патриарки. Мы не могли вас предупредить из соображений безопасности.

— Ваши соображения безопасности — это чушь, Филд! — Бейкер рассердился всерьез, Эдди никогда не видел, чтобы он так говорил с пассажиром. — Банда Патриарки отлично осведомлена о вашем задании. — Он протянул Филду радиограмму.

Тот прочитал текст, и лицо его сделалось серым.

— Откуда, черт возьми, они могли узнать? — пробормотал он.

— Я должен спросить, не является ли кто-нибудь из пассажиров «сообщником известного преступника», — сказал капитан. — Вы знаете такого человека на борту?

— Конечно, нет! — раздраженно парировал Филд. — Если бы знал, я уже известил бы Бюро.

— Если мы сами сможем таких людей найти, я высажу их в следующем пункте посадки.

Эдди подумал: «Я их знаю — Том Лютер и я».

— Радируйте в Бюро полный список пассажиров и экипажа, — сказал Филд. — Они проверят всех.

Беспокойная дрожь пробежала по телу Эдди. Есть ли опасность, что Лютера разоблачат в ходе проверки? Это может порушить весь план. Значится ли он в досье ФБР как известный преступник? Том Лютер — его настоящее имя? Если он пользуется чужим именем, ему нужен и подложный паспорт, но это не проблема, раз он связан с крупными рэкетирами. Наверняка он принял все меры предосторожности. Пока все, что Лютер делал, было тщательно продумано.

— Не думаю, что мы должны подозревать кого-то из членов экипажа! — отрезал Бейкер.

Филд пожал плечами:

— Как вам будет угодно. Бюро достанет список экипажа в компании «Пан-Американ» в считанные минуты.

«Неприятный тип», — подумал Эдди. Может быть, фэбээровцы набираются наглости у своего шефа Эдгара Гувера?

Капитан протянул радисту список пассажиров:

— Отправь немедленно, Бен. — И, на мгновение задумавшись, добавил: — И список экипажа тоже.

Бен Томпсон начал отстукивать сообщение азбукой Морзе.

— Еще кое-что, — сказал капитан Филду. — Я обязан забрать у вас оружие.

«Умная мысль», — одобрил Эдди. Ему и в голову не пришло, что Филд мог быть вооружен, но это ясно, он ведь сопровождает опасного преступника.

— Я протестую, — заявил Филд.

— Пассажирам запрещено иметь при себе оружие. Исключений из этого правила нет. Давайте ваш револьвер.

— А если я откажусь?

— Мистер Дикин и мистер Эшфорд возьмут его силой. — Эти слова удивили Эдди, но он понял свою роль и угрожающе приблизился к Филду. То же самое сделал Джек. — А если вы вынудите меня прибегнуть к силе, я ссажу вас с самолета при следующей посадке и не позволю больше подняться на борт, — пригрозил Бейкер.

То, как капитан утвердил свою власть, произвело впечатление на Эдди, тем более что его оппонент был вооружен. Ситуация разрешилась совсем не так, как показывают в кино, где человек с пистолетом в руках заставляет всех подчиниться своей воле.

Что же теперь делать Филду? ФБР не одобрит, что он отдал оружие, но еще хуже, если его высадят на следующей остановке.

— Я сопровождаю опасного преступника и должен быть вооружен.

Тут Эдди уголком глаза заметил, что дверь в задней части кабины, где был доступ в купол наблюдения, приоткрыта, и засек какое-то движение.

— Возьми револьвер, Эдди, — приказал капитан.

Эдди засунул руку за полу пиджака Филда. Тот не шевельнулся. Эдди нащупал кобуру, отстегнул клапан и вытащил револьвер. Филд безучастно смотрел прямо перед собой.

Эдди подбежал к задней двери и распахнул ее.

За ней оказался Перси Оксенфорд.

Эдди облегченно вздохнул. Он уж подумал, что там с пулеметом в руке прячется кто-то из сообщников Гордино.

— Откуда ты тут взялся? — спросил капитан мальчика.

— Рядом с дамским туалетом есть лестница, — объяснил Перси. — Она ведет в хвостовую часть самолета. — Именно там Эдди проверял резиновые кабели управления. — Оттуда можно проползти. Через багажное отделение.

Эдди все еще держал в руке пистолет Филда. Он положил его в выдвижной ящик столика штурмана.

— Отправляйся, пожалуйста, на свое место, молодой человек, — сказал капитан мальчику, — и не покидай салон до посадки. — Перси повернулся, собираясь отправиться тем же путем, которым появился. — Не туда! — рявкнул Бейкер. — По лестнице вниз!

Слегка напуганный, Перси прошел через кабину и спустился вниз.

— Сколько времени он там прятался, Эдди? — спросил капитан.

— Не знаю. Думаю, он подслушал весь наш разговор.

— Выходит, нет никакой надежды утаить это от пассажиров. — На мгновение Бейкер показался Эдди смертельно усталым, и бортинженера пронзила мысль о тяжести ответственности, что лежала на плечах капитана. Но Бейкер тут же снова стал самим собой. — Вы можете вернуться на свое место, мистер Филд. Благодарю за сотрудничество. — Оллис Филд вышел, не сказав ни слова. — Вернемся к нашим обязанностям, ребята, — подвел черту капитан.

Все заняли свои места. Эдди автоматически проверил показания приборов, хотя все мысли его смешались. Он заметил, что уровень топлива в баках, расположенных в крыльях и питавших двигатели, снижается, и приступил к подаче топлива из основных баков, расположенных в гидростабилизаторах, так называемых морских крыльях. Однако мысли его занимал Фрэнки Гордино. Он застрелил человека, изнасиловал женщину и поджег ночной клуб, но его поймали и теперь предадут суду за эти ужасные преступления — если только его не вызволит Эдди. Из-за него, Эдди, пострадавшая женщина не увидит своего насильника на скамье подсудимых.

Еще хуже то, что Гордино наверняка будет и дальше убивать людей. Да он ничего другого и делать не умеет. И потому в один прекрасный день Эдди прочитает в газетах о новом ужасном преступлении, может быть, совершенном из мести, когда человека будут пытать и калечить перед тем, как убить, о подожженном здании, внутри которого, возможно, погибнут женщины и дети, а какую-нибудь девушку изнасилуют трое бандитов, — и полиция обнаружит связь всех тех преступлений с бандой Рэя Патриарки, и он, Эдди, подумает: «Уж не Гордино ли это? И я за его зверства ответствен? И люди страдали и умерли, потому что я помог Гордино скрыться?»

Сколько убийств будет на совести Эдди, если он подчинится гангстерам?

Но у него нет выбора. Кэрол-Энн в руках Рэя Патриарки. Как только он вспоминал об этом, на висках у него выступал холодный пот. Он обязан ее защитить, а единственный способ это сделать — продолжить сотрудничество с Томом Лютером.

Эдди посмотрел на часы: полночь.

Джек Эшфорд сообщил ему координаты самолета с наивозможной точностью. Бен Томпсон передал последние сводки и прогнозы погоды: очень сильный шторм. Эдди проверил показания уровня топлива в баках и начал вносить исправления в свои предварительные расчеты. Быть может, стоящая перед ним дилемма решится сама собой: если не хватит топлива до Ньюфаундленда, они должны будут повернуть назад, и на этом все кончится. Но такая мысль не могла служить Эдди слишком уж большим утешением. В конце концов он все равно должен был что-то предпринять для освобождения Кэрол-Энн.

— Ну, что говорят твои расчеты, Эдди? — донесся до него голос капитана.

— Я еще не закончил.

— Считай поточнее, мы приближаемся к точке возврата.

Эдди почувствовал струйку пота на щеке. Он быстро вытер лицо — так, чтобы никто этого не заметил.

Он завершил расчеты.

Топлива остается недостаточно.

Какое-то время он молчал.

Эдди склонился над своим блокнотом и таблицами, делая вид, что продолжает считать. Ситуация хуже, чем в начале его дежурства. Топлива не хватает для завершения полета по тому курсу, который выбрал капитан, даже на четырех двигателях: резерва безопасности нет. Единственный способ — сократить маршрут, направив машину прямо сквозь шторм, а не стороной, но и тогда, если выйдет из строя один из двигателей, им конец.

Все пассажиры погибнут, и он тоже, и что тогда будет с Кэрол-Энн?

— Давай же, Эдди, — торопил капитан. — Что делаем? Вперед, в Ботвуд, или назад, в Фойнес?

Эдди стиснул зубы. Мысль о том, чтобы оставить Кэрол-Энн еще на сутки в руках гангстеров, была невыносима. Лучше уж рискнуть всем на свете.

— Вы готовы изменить курс и лететь сквозь шторм? — спросил он.

— Это необходимо?

— Иначе надо возвращаться. — Эдди затаил дыхание.

— Черт подери! — выругался капитан. Ведь экипаж терпеть не мог, когда приходилось поворачивать назад с полдороги посередине Атлантики, это было слишком обидно. — Летим сквозь шторм, — объявил в конце концов капитан Бейкер.

Часть IV. От середины Атлантики до Ботвуда