— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Дол.
Пастор заметил, как переглянулись девочки. Роза укоряюще посмотрела на Жемчужину, которая выглядела виноватой и испуганной.
— Ну, что еще случилось? — спросила Звезда.
Дол завел всю компанию в пустую хижину, которую использовали для занятий со старшими детьми. Посередине стоял грубый стол, несколько стульев и шкаф с книжками и карандашами. На потолке имелся люк, ведущий на узкий чердак. Сейчас люк был открыт, кто-то приставил к нему стремянку.
У Пастора появилось отвратительное предчувствие.
Дол зажег свечу и поднялся по стремянке. Пастор и Звезда последовали за ним. На чердаке, освещенном тусклым пламенем свечи, они увидели девчоночий тайный склад: коробку, полную дешевой бижутерии, косметику, модную одежду и журналы для подростков.
— Все, что мы считаем бесполезным, — негромко проговорил Пастор.
— Они добирались до Силвер-Сити на попутных машинах. За последние четыре недели они побывали там трижды. Девочки брали с собой эту одежду и переодевались в нее, когда приезжали в город.
— И что они там делали? — спросила Звезда.
— Болтались по улицам, разговаривали с мальчиками, воровали в магазинах.
Пастор засунул руку в ящик и вытащил обтягивающую голубую футболку с оранжевой полосой. Она была сделана из нейлона и выглядела дешевой. Он всегда презирал такую одежду: она не давала тепла и защиты, уродуя человеческое тело.
С футболкой в руках он спустился вниз. Звезда и Дол последовали за ним.
Девочки в ужасе смотрели на него.
— Давайте пойдем в храм и обсудим случившееся с остальными.
К тому моменту, когда они подошли к храму, все уже собрались, сидели на полу, скрестив ноги, и ждали.
Пастор, как всегда, сел посередине. Теоретически дискуссии должны были проходить демократично, коммуна не имела лидеров, но на практике Пастор и Звезда возглавляли все такие собрания. Пастор направлял диалог в нужном для себя направлении — обычно задавал вопросы, а не высказывался сам. Если идея ему нравилась, он поддерживал ее; если ему хотелось задушить предложение, он спрашивал, как его осуществить. А если общее настроение было направлено против него, он делал вид, что соглашается, но потом обязательно возвращался к проблеме и добивался своего.
— Кто хочет начать?
Заговорила Анет. Ей было уже сильно за сорок, и она верила во взаимопонимание.
— Может быть, дадим сначала высказаться Розе и Жемчужине? Пусть объяснят нам, зачем они ездили в Силвер- Сити.
— Чтобы встречаться с людьми, — дерзко ответила Роза.
Анет улыбнулась.
— Ты имела в виду мальчиков? — уточнила она.
Роза пожала плечами.
— Ну, это можно понять… но зачем воровать? — спросила Анет.
— Чтобы хорошо выглядеть.
Звезда недовольно вздохнула.
— А что тебя не устраивает в нашей одежде?
— Мама, давай говорить серьезно, — презрительно сказала Роза.
Звезда повернулась и отвесила ей пощечину.
Роза ахнула. На ее щеке осталось красное пятно.
— Не смей так со мной разговаривать! — воскликнула Звезда. — Тебя только что поймали на воровстве, и мне пришлось забирать тебя из тюрьмы, не смей вести себя так, точно я глупая девчонка.
Жемчужина расплакалась.
Пастор вздохнул. Такой поворот событий следовало предвидеть. В бесплатном магазине имелась нормальная одежда, голубые, синие и черные джинсы; рубашки из хлопчатобумажной ткани; белые, серые, красные и желтые футболки; сандалии и сапоги; толстые шерстяные свитера на зиму; непромокаемые плащи для работы под дождем. Из года в год все носили одинаковую одежду. Конечно, детям хотелось чего-нибудь особенного. Тридцать пять лет назад Пастор украл куртку в дорогом магазине на улице Сан-Педро.
— Жемчужина, дорогая, тебе не нравится твоя одежда? — спросила у дочери Ода.
Между рыданиями Жемчужина выдавила из себя:
— Мы хотели выглядеть как Мелани.
— Ага, — сказал Пастор, которому все стало ясно.
Мелани продолжала носить одежду, которую привезла с собой: прозрачные блузки, коротенькие юбки и шорты, модные туфли и хорошенькие шапочки. Она выглядела изящной и сексуальной. Стоит ли удивляться, что девочки выбрали Мелани в качестве образца для подражания?
— Нужно поговорить с Мелани, — сказал Дол.
Ему было тревожно. Большинство из коммунаров с большой неохотой осмеливались критиковать Пастора.
Он сам чувствовал себя не лучшим образом. Это он привел Мелани в коммуну и сразу же стал ее любовником. И она стала важнейшей частью его плана. Только Мелани по силам разобраться в данных на дискете Майкла, которые они скопировали на ее переносной компьютер. Пастор не мог допустить, чтобы недовольство коммуны обрушилось на Мелани.
— Мы никогда не заставляли тех, кто к нам присоединяется, менять одежду, — возразил он. — Сначала они носят свои старые вещи, таковы правила.
В дискуссию вступила Аляска. Бывшая школьная учительница, она пришла в коммуну вместе со своей любовницей, Солью, десять лет назад, после того как их изгнали из маленького городка, где преследовали лесбиянок.
— Дело не в одежде, — заявила Аляска. — Она почти не работает.
Соль согласно кивнула.
— Я видел ее на кухне, где она мыла посуду и готовила пироги, — возразил Пастор.
Аляска смутилась, но сдаваться не хотела.
— Да, она берется за легкую домашнюю работу, но я не видела, чтобы она трудилась на винограднике. Она пассажир, Пастор.
Видя, что Пастора атакуют, Звезда пришла к нему на помощь:
— У нас было немало таких людей. Помнишь, как выглядела Холли, когда появилась у нас?
Холли действительно была немного похожа на Мелани. Хорошенькую девушку сначала больше привлекал Пастор, и лишь потом она стала полноправным членом коммуны. Холли грустно улыбнулась:
— Я согласна со Звездой. Раньше я была ленивой. Но потом осознала, что должна делать свою долю работы. И никто ничего мне не говорил. Просто я поняла, что буду счастливее, если стану честно трудиться наравне со всеми.
Теперь пришел черед высказаться Садовнице, двадцатипятилетней наркоманке, которая выглядела на все сорок.
— Мелани оказывает на детей плохое влияние. Она разговаривает с ними о поп-звездах, телевизионных шоу и подобной дряни.
— Несомненно, нам нужно поговорить с Мелани, когда она вернется из Сан-Франциско, — не стал спорить Пастор. — Я уверен, что она очень огорчится, когда узнает, что сделали Роза и Жемчужина.
Но Дола это не устроило.
— Многих из нас тревожит…
Пастор нахмурился. Похоже, они ведут какие-то разговоры у него за спиной.
Господи, неужели именно сейчас они готовят восстание?
Он заговорил так, чтобы всем стало ясно, как сильно он недоволен:
— Да? И что же тревожит многих из вас?
Дол вздохнул.
— Ее мобильный телефон и компьютер.
В долине не было электричества и, следовательно, электрических приборов; постепенно у коммунаров выработалось отрицательное отношение к телевизорам и видеозаписям. Пастор узнавал новости, слушая радиоприемник в машине. Они привыкли осуждать все связанное с электричеством. Оборудование Мелани, которое она подзаряжала в библиотеке Силвер-Сити, подсоединяясь к розетке для пылесоса, вызывало немало неодобрительных взглядов. Теперь несколько человек согласно кивали, поддерживая Дола.
Мелани сохранила мобильный телефон и компьютер по вполне уважительной причине, но Пастор не мог рассказать о ней Долу. Он не являлся Едоком Риса. И хотя Дол полноправный член коммуны уже многие годы, Пастор не стал бы с уверенностью утверждать, что он поддержит план с землетрясением. Дол мог повести себя непредсказуемо.
Пастор понял, что необходимо заканчивать споры. Ситуация выходила из-под контроля. С разочарованными людьми нужно разбираться один на один, с коллективом, когда все его члены поддерживают друг друга, это сделать значительно сложнее.
Но прежде чем он успел что-то сказать, вмешалась Ода:
— Пастор, что происходит? Ты нам не все рассказываешь? Я так и не поняла, почему вы со Звездой уезжали на две с половиной недели.
Мелодия, которая всегда поддерживала Пастора, набросилась на Оду:
— Какой странный вопрос! Ты что, не доверяешь Пастору?
Группа могла в любой момент расколоться — Пастор это прекрасно понимал. И причина тому — угроза, нависшая над долиной. Он сказал, что их спасет чудо, но ничего не происходило. Им казалось, что их мир рушится.
— По-моему, я всем объяснила, — вмешалась Звезда. — У меня был дядя, он умер, мне пришлось улаживать его дела, других родственников у него нет, поэтому я помогла адвокатам решить возникшие проблемы.
Достаточно.
Пастор знал, как задушить все протесты.
— Я чувствую, что обсуждение этих вопросов портит атмосферу в коммуне, — решительно заявил он. — Все со мной согласны?
Конечно, никто не стал возражать.
— Что мы будем делать? — Пастор посмотрел на своего десятилетнего сына, темноглазого серьезного мальчика. — Что скажешь, Ринго?
— Мы будем вместе медитировать, — ответил Ринго.
Такой же ответ он получил бы от любого другого члена коммуны.
Пастор оглядел собравшихся:
— Все согласны с предложением Ринго?
Никто не возражал.
— Тогда приготовимся к медитации.
Каждый занял привычное для себя положение. Некоторые легли на спину, другие свернулись в клубок, кто-то просто закрыл глаза. Пастор и еще несколько человек сели, скрестив ноги, расслабленно положив руки на колени, закрыли глаза и обратили лица к небесам.
— Расслабьте мизинец на правой ноге, — произнес Пастор негромко, но настойчиво. — Затем четвертый палец, третий и второй. Наконец, большой палец. И теперь всю стопу… щиколотку… икру.
Так он описал все тело, и в комнате наступил мир. Дыхание людей замедлилось, напряжение начало отступать, на лица снизошло спокойствие.
Наконец Пастор произнес первый низкий слог:
— Ом.
И все как один подхватили:
— Омм…
Мой народ.