Следует признать, что новость поразила не только Пастора. Кислица разрыдалась, а вслед за ней заплакала и Ода. Первой от потрясения оправилась Мелани.
— Почему, Дол? — спросила она.
— Ты прекрасно знаешь почему, — ответил он. — Нашу долину скоро затопят.
— И куда вы пойдете?
— Резерфорд. В долине Напа.
— Ты нашел там работу?
— В винодельне, — кивнув, ответил Дол.
Пастора нисколько не удивило, что Дол смог найти работу. Дол обладал бесценным опытом и мог получать за свои знания большие деньги. Его поразило другое — то, что Дол решил вернуться к обычной жизни, уйти из коммуны в мир.
Теперь уже плакали несколько женщин.
— Неужели вы не можете надеяться и ждать, как все мы? — спросила Мелодия.
Ей ответила Ода, которая никак не могла справиться с рыданиями:
— У нас трое детей. Мы не имеем права рисковать их жизнью. И не можем остаться здесь, надеясь на чудо, пока вода не начнет затапливать наш дом.
— Нашу долину не затопят, — впервые за все время проговорил Пастор.
— Ты не можешь знать наверняка, — сказал Дол.
В комнате стало тихо. Пастору было не принято возражать.
— Нашу долину не затопят, — повторил он.
— Мы все знаем, что-то происходит, Пастор, — проговорил Дол. — За последние шесть недель ты отсутствовал чаще, чем бывал дома. Вчера вас четверых не было до самой полуночи, а сегодня утром на парковке появился помятый «кадиллак». Ты не посчитал необходимым рассказать нам, что задумал. Я не могу рисковать будущим своих детей, полагаясь на планы, о которых мне ничего не известно. Ширли со мной согласна.
Пастор вспомнил, что Оду на самом деле зовут Ширли. То, что Дол произнес ее настоящее имя, означало, что он уже расстался с коммуной.
— Я скажу вам, что спасет долину, — заявил Пастор. Почему бы не сообщить им про землетрясения… почему нет? Им следует гордиться нами и радоваться, что мы нашли решение. — Сила молитвы. Нас спасет вера.
— Я буду молиться за тебя, — сказал Дол. — И Ширли тоже. Мы будем молиться за всех вас. Но мы здесь не останемся.
Ода вытерла рукавом рубашки слезы.
— Думаю, мы все сказали. Нам очень жаль, что так все получилось. Вчера вечером мы собрали наши вещи, впрочем, у нас их не особенно много. Надеюсь, Тормоз отвезет нас на автобусную станцию в Силвер-Сити.
Пастор встал и подошел к ним. Он обнял одновременно Дола и Оду, прижал их к себе и проговорил тихим, ласковым голосом:
— Я прекрасно понимаю вашу боль. Давайте все вместе пойдем в храм и помедитируем. После этого вы примете решение, и оно будет правильным.
Дол высвободился из объятий Пастора.
— Нет, — сказал он. — Те дни прошли.
Пастор был потрясен. Он прибег к самому убедительному доводу и постарался произнести слова так, чтобы они не смогли отказаться, но у него ничего не получилось. Внутри у него начала разгораться ярость, опасная и неконтролируемая. Ему хотелось кричать, что Дол глуп и неблагодарен. Он убил бы обоих, если бы мог. Но знал, что не имеет права показывать им, что разозлился. Он должен держать себя в руках и делать вид, что совершенно спокоен.
Однако Пастор не смог заставить себя попрощаться с ними, как полагается прощаться с друзьями. Разрываясь между слепой яростью и необходимостью ее сдерживать, Пастор молча вышел из кухни, стараясь сохранять достоинство и не выдать свои чувства.
Он ушел в свою хижину.
Еще два дня, и все было бы в порядке. Один день!
Он сел на кровать и закурил. Призрак лежал на полу и не сводил с него печального взгляда. Оба молчали, не шевелились, думали. Пастор не сомневался, что через несколько минут Мелани последует за ним.
Но вместо нее пришла Звезда.
Она не сказала ему ни слова с тех пор, как они прошлой ночью с Кедром уехали из Фелиситаса на «тойоте». Пастор знал, что она расстроена и рассержена из-за вчерашнего землетрясения, но у него не было времени с ней поговорить.
— Я иду в полицию, — сказала Звезда.
Пастор был изумлен. Звезда отчаянно ненавидела полицейских. Он не мог себе представить ситуацию, при которой она согласилась бы добровольно отправиться в участок.
— Ты спятила, — сказал он.
— Мы вчера убили людей, — ответила она. — Я слушала радио по дороге назад. Погибло по меньшей мере двенадцать человек, более ста в больницах. Пострадали дети. Многие лишились своих домов, всего, что у них было… самые разные люди, не только богатые. И мы в этом виноваты.
Все разваливается на части — а ведь победа так близка!
Пастор потянулся и взял ее за руку.
— Неужели ты думаешь, что я хотел их убивать?
Звезда отшатнулась от него и вырвала руку.
— Мне совсем не показалось, что ты был расстроен, когда все это произошло.
Мне нужно удержать их, еще немного. Я должен.
Пастор напустил на себя покаянный вид.
— Не спорю, я обрадовался, когда вибратор сработал. И тому, что мы смогли выполнить свою угрозу. Но я не собирался причинять никому зла. Я знал, что риск существует, но решил не отступать, потому что на карту поставлены такие важные вещи. Мне казалось, ты со мной согласна.
— Да, так было, но мы приняли неправильное решение, жестокое. — В глазах Звезды появились слезы. — Ради всех святых, неужели ты не понимаешь, что с нами произошло? Мы были детьми, которые верят в любовь и мир, а превратились в убийц! Ты как Линдон Джонсон. Он приказывал бомбить вьетнамские деревни и придумывал себе оправдания. Мы считали, что он самое настоящее дерьмо, и были правы. Я посвятила всю свою жизнь тому, чтобы не стать такой!
— Значит, ты считаешь, что совершила ошибку, — сказал Пастор. — Это я понять могу. Вот только почему ты хочешь стать чистенькой, наказывая меня и всю коммуну? Ты собираешься отдать нас в руки полиции.
— Ну, я совсем не так себе это представляла, — удивленно проговорила Звезда. — Я не хочу никого наказывать.
Пастор понял, что сумел ее зацепить.
— И чего же ты хочешь? — Он не дал ей ответить на свой вопрос. — Думаю, убедиться в том, что все наконец закончилось.
— Ну, наверное.
Пастор потянулся к ней, и на этот раз Звезда позволила ему взять себя за руку.
— Все закончилось, — ласково проговорил Пастор.
— Я не уверена.
— Землетрясений больше не будет. Губернатор сдастся. Вот увидишь.
Когда Джуди на безумной скорости возвращалась в Сан- Франциско, ей пришлось свернуть в Сакраменто, чтобы принять участие в совещании в офисе губернатора. Ей удалось поспать в машине всего пару часов, и, входя в правительственное здание, она была готова покусать первого, кто попадется ей под руку.
Стюарт Кливер и Чарли Марш прилетели на встречу из Сан-Франциско. Глава отдела ФБР в Сакраменто прибыл вместе с ними. Они встретились в полдень в Подкове, апартаментах губернатора. В кресле уже сидел Эл Ханимун.
— Пробка на шоссе И-80 растянулась на двенадцать миль. Люди пытаются уехать как можно дальше от Сан-Андреаса, — сказал Ханимун. — На других главных дорогах ситуация не лучше.
— Президент связался с главой ФБР и поинтересовался, когда у нас будет установлен порядок, — заявил Кливер и посмотрел на Джуди, словно винил в происходящем только ее одну.
— Губернатору Робсону он звонил тоже, — сказал Ханимун.
— На настоящий момент у нас нет оснований беспокоиться по поводу серьезных общественных беспорядков, — проговорил Кливер. — Мы получили сообщение о трех налетах в трех районах Сан-Франциско и одном в Окленде, но они носят спорадический характер. Губернатор вызвал Национальную гвардию, но пока в ней не возникло нужды. Однако если будет еще одно землетрясение…
Джуди стало нехорошо.
— Больше землетрясений быть не может, — сказала она.
Все одновременно посмотрели на нее. На лице Ханимуна появилось язвительное выражение.
— У вас имеется предложение?
У нее имелось. Не слишком хорошее, но они в отчаянном положении.
— Мне в голову приходит только одна идея, — проговорила она. — Нужно устроить для него ловушку.
— Какую?
— Сообщите, что губернатор Робсон готов пойти на переговоры, но только лично с ним.
— Не думаю, что он на это купится, — заявил Кливер.
— Ну, не знаю. — Джуди нахмурилась. — Он умен, а умный человек обязательно заподозрит подвох. Но он психопат, а такие люди любят командовать другими, стараются привлечь к себе и своим поступкам внимание, манипулировать обстоятельствами и человеческими жизнями. Его может соблазнить перспектива вступить в переговоры с самим губернатором Калифорнии.
— Насколько я понимаю, я здесь единственный, кто знаком с ним лично, — вмешался Ханимун.
— Верно, — сказала Джуди. — Я его видела и разговаривала по телефону, но вы провели с ним несколько минут в машине. Какое он произвел на вас впечатление?
— Вы дали ему очень точную оценку — умный психопат. Думаю, он страшно разозлился, что не сумел произвести на меня должного впечатления. По его представлениям, я должен был держаться с ним… ну, более уважительно, что ли.
Джуди с трудом сдержала улыбку. Ханимун мало с кем держался уважительно.
— Он прекрасно понимает, какие политические проблемы могут возникнуть, если мы согласимся выполнить их требования, — продолжал Ханимун. — Я сказал ему, что губернатор не может идти навстречу шантажистам. Он об этом подумал заранее, и у него был готов ответ.
— И какой же?
— Он сказал, что мы можем все отрицать. Заявить, что замораживаем строительство электростанции, но это не имеет никакого отношения к угрозе землетрясения.
— А такая возможность существует? — спросила Джуди.
— Да. Я бы не советовал так поступать, но, если губернатор выдвинет данное предложение, должен сказать, что это может сработать. Впрочем, вопрос имеет чисто академическое значение. Я знаю Майка Робсона, он на такое никогда не пойдет.
— Но может сделать вид, что согласен, — сказала Джуди.
— В каком смысле?
— Сообщим Грейнджеру, что губернатор готов объявить о зам