Среда, 31 мая 1944 года
Глава 17
Посреди ночи дороги в Южной Англии были забиты транспортом. Двигаясь по всем шоссе, большие колонны армейских грузовиков с ревом проносились по затемненным городкам и устремлялись к побережью. Ошеломленные сельские жители, стоя возле окон своих спален, смотрели на бесконечный поток машин, лишивший их сна.
— Боже мой! — сказала Грета. — Значит, вторжение действительно будет.
Они с Флик выехали из Лондона вскоре после полуночи на арендованной машине — большом белом «линкольне-континентл», который любила водить Флик. Грета надела не самое потрясающее одеяние из своей коллекции — простое черное платье с черным париком. До конца операции она перестанет быть Герхардом.
Флик надеялась, что Грета действительно специалист в своей области, как это утверждал Марк. Она работала телефонным мастером на Главном почтамте, так что вроде бы знала свое дело. Тем не менее Флик не имела возможности ее проверить. Теперь, когда они ползли за транспортером для перевозки танков, Флик объясняла Грете задачу, надеясь, что эта беседа не обнаружит пробелы в ее знаниях.
— В шато находится новый автоматический коммутатор, установленный немцами для того, чтобы обрабатывать дополнительные телефонные звонки и телетайпные сообщения между Берлином и оккупационными силами.
Сначала Грета отнеслась к этому плану скептически.
— Но, душечка, даже если мы сумеем добиться успеха, что помешает немцам просто перенаправить вызовы по сети?
— Объем телефонной нагрузки. Система перегружена. Находящийся возле Берлина армейский центр управления «Цеппелин» в день обрабатывает сто двадцать тысяч междугородних звонков и двадцать тысяч телексных сообщений. Когда мы вторгнемся во Францию, их будет больше. Однако большая часть французской системы все еще состоит из ручных коммутаторов. Теперь представь себе, что главный автоматический коммутатор выведен из строя и все эти звонки должны выполняться старомодным способом, через телефонисток, что занимает в десять раз больше времени. Девяносто процентов из них никогда не пройдут.
— Военные могут запретить гражданские звонки.
— Это мало что изменит. Гражданский трафик составляет лишь крошечную часть нагрузки.
— Ладно. — Грета задумалась. — Ну, мы можем разрушить стойки группового оборудования.
— А что они делают?
— Задают тоны, напряжения звонков и так далее для автоматических звонков. И преобразователи регистров — они преобразуют набранный код зоны в маршрутное поручение.
— И тогда вся станция перестанет работать?
— Нет. И повреждения можно будет исправить. Вам нужно будет разрушить ручной коммутатор, автоматический коммутатор, усилитель междугородних звонков, коммутатор телексной связи и телексный усилитель — которые, вероятно, находятся в разных помещениях.
— Имей в виду, что мы не можем пронести с собой много взрывчатки — только то, что шесть женщин смогут спрятать в сумочках.
— Это проблема.
Мишель все это уже проработал с Арно, членом ячейки «Белянже», работавшим во французской службе ПТТ (почта, телеграф, телефон), но Флик не вдавалась в детали, а Арно уже не было в живых — он погиб в бою.
— Должно же быть какое-то оборудование, общее для всех систем.
— Да, такое есть — это ГКЩ.
— Что это такое?
— Главный коммутационный щит. Два комплекта клемм на больших стойках. Все наружные кабели подходят с одной стороны щита, все кабели с коммутатора — с другой; между собой они соединяются перемычками.
— И где он должен располагаться?
— Рядом с кабельным колодцем. В идеале с помощью достаточно высокой температуры можно расплавить медь в кабелях.
— Сколько понадобится времени, чтобы восстановить кабели?
— Дня два.
— Ты уверена? Когда на моей улице кабели повредила бомба, один старый мастер восстановил их за несколько часов.
— Уличный ремонт несложен, там надо всего лишь соединить вместе обломанные концы — красный с красным и синий с синим. Но в ГКЩ сотни перекрестных соединений. Два дня — это минимум, и то при условии, что у ремонтников будут учетные карточки.
— Учетные карточки?
— На них показано, как соединены кабели. Обычно они хранятся в шкафу в помещении ГКЩ. Если мы их тоже сожжем, то понадобится не одна неделя на то, чтобы восстановить соединения методом проб и ошибок.
Флик вспомнила, как Мишель говорил, что у Сопротивления есть кто-то в ПТТ, готовый уничтожить дубликаты записей, которые хранятся в штаб-квартире.
— Звучит неплохо. А теперь слушай. Утром, когда я буду рассказывать другим об операции, я расскажу им нечто совершенно другое — то есть легенду.
— Зачем?
— Чтобы не поставить нашу операцию под угрозу, если кого-то из нас схватят и допросят.
— О! — Грета немного погрустнела. — Как ужасно!
— Ты единственная, кто знает реальную историю, так что пока держи язык за зубами.
— Не беспокойся. Мы, голубые, привыкли хранить секреты.
Флик удивилась тому, что она употребила такой термин, но ничего не сказала.
«Пансион благородных девиц» располагался на землях одной из крупнейших в Англии помещичьих усадеб. Бьюли, от французского «Бо льё»,[423] представляло собой поместье, находившееся в Новом Лесу, недалеко от южного побережья. Главная резиденция, Дворцовый дом, служила жилищем лорда Монтегю. В окружающих лесах скрывались многочисленные загородные дома с большими участками. Большинство из них опустели уже в начале войны — владельцы помоложе отправились на действительную военную службу, те, кто постарше, обычно располагали средствами, чтобы перебраться в более безопасное место. Двенадцать домов были реквизированы УСО и использовались для подготовки агентов в области конспирации, радиосвязи, чтения карт и более грязных дел — таких как кража со взломом, диверсии, подделка документов и бесшумное убийство.
До места они добрались в три часа ночи. Проехав по неровной дороге, Флик пересекла решетчатое ограждение и остановила машину перед большим домом. Приезжающие сюда словно попадали в мир фантазии, где обман и насилие как будто являлись нормой. Сам этот дом производил впечатление чего-то нереального. Хотя в нем было около двадцати спален, по стилю он напоминал коттедж — архитектурный прием, популярный перед Первой мировой войной. Особенно необычно он выглядел в лунном свете — со всеми своими трубами и слуховыми окнами, четырехскатными крышами и облицованными плиткой эркерами. Это походило на иллюстрацию к детской сказке — большой, беспорядочно разбросанный дом, где весь день можно играть в прятки.
Стояла тишина. Флик знала, что остальные члены группы уже здесь, но сейчас они должны спать. В доме она ориентировалась и без труда нашла две свободные комнаты на чердачном этаже. Они с Гретой с радостью отправились спать. Флик некоторое время лежала без сна, размышляя о том, сможет ли она создать из этой кучки неудачников боевое подразделение, но вскоре все-таки заснула.
Утром она встала в шесть часов. Из окна был виден пролив Солент, в сером утреннем свете вода была похожа на ртуть. Вскипятив чайник, она отнесла его Грете, чтобы та побрилась, затем разбудила остальных.
Первыми в находившейся в задней части дома большой кухне появились Перси и Пол. Перси попросил чай, Пол — кофе, но Флик сказала, чтобы они позаботились о себе сами. Она не для того вступила в УСО, чтобы прислуживать мужчинам.
— Но я же иногда делаю вам чай! — с возмущением сказал Перси.
— Вы делаете это с высокомерным видом, — ответила она. — Словно герцог, придерживающий дверь перед служанкой.
Пол засмеялся.
— Ну вы даете, ребята! — сказал он. — Вы меня насмешили.
В половине седьмого прибыл армейский повар, и вскоре они уже сидели за большим столом, поедая яичницу с толстыми ломтями бекона. Для оперативников питание не рационировалось — им нужно было накапливать запасы. Во время операции им иногда приходится целыми днями обходиться без нормального питания.
Девушки прибывали одна за другой. Увидев Мод Валентайн, Флик была потрясена — ни Перси, ни Пол не говорили, насколько она красива. Безупречно одетая и надушенная, губы накрашены яркой помадой, она выглядела так, словно пришла на ленч в гостинице «Савой».
— Как спали, майор? — усевшись рядом с Полом, многообещающим тоном спросила она.
Флик с облегчением увидела смуглое пиратское лицо Руби. Она не удивилась бы, узнав, что Руби ночью сбежала и никогда больше не появится. Хотя, конечно, впоследствии Руби снова могли арестовать за убийство — она не была помилована, скорее с нее были сняты обвинения, которые всегда можно снова выдвинуть. По идее это должно было удержать Руби от исчезновения, но такая крутая дама могла решить, что стоит воспользоваться случаем.
В такую рань Джелли Найт выглядела как раз на свой возраст. Усевшись рядом с Перси, она одарила его нежной улыбкой.
— Полагаю, ты как следует выспался, — сказала она.
— Это все благодаря чистой совести, — ответил он.
Она рассмеялась.
— Да нет у тебя никакой совести!
Повар предложил ей яичницу с беконом, но она недовольно скривилась.
— Нет, спасибо, дорогой! — сказала она. — Мне надо следить за фигурой. — Ее завтрак составили чашка чая и несколько сигарет.
Когда в дверях показалась Грета, Флик затаила дыхание.
На ней было симпатичное хлопчатобумажное платье с маленькой фальшивой грудью. Розовый кардиган смягчал линию плеч, а шифоновый шарф закрывал типично мужское горло. На голове был короткий темный парик. Лицо было сильно напудрено, но помада и тушь для ресниц использовались довольно умеренно. В противоположность своему сценическому образу сейчас она играла роль простоватой молодой женщины, немного смущающейся своего роста. Флик представила ее, наблюдая за реакцией других женщин. Это была первая проверка ее перевоплощения в Грету.
Все мило поулыбались, как будто не заметив ничего необычного, и Флик немного успокоилась.
Кроме Мод, Флик до сих пор не видела леди Денизу Боуйер. Перси провел с ней собеседование в Хендоне и взял ее на службу, несмотря на чрезмерную болтливость. Она оказалась дурнушкой с густыми темными волосами и вызывающим видом. Несмотря на то что она была дочерью маркиза, у нее отсутствовала легкая самоуверенность, типичная для девушек из высшего общества. Флик ее стало немного жалко, но Дениза была слишком непривлекательна, чтобы вызывать симпатию.
«Вот она, моя команда, — подумала Флик, — кокетка, убийца, взломщица, мужчина, изображающий из себя женщину, и неуклюжая аристократка». Впрочем, кого-то недостает, поняла она, — другой аристократки. Диана до сих пор так и не появилась, а ведь уже половина восьмого.
— Вы говорили Диане, что подъем в шесть часов? — спросила она Перси.
— Я всем сказал.
— А я стучала ей в дверь в четверть седьмого. — Флик встала. — Пожалуй, пойду проверю. Спальня номер десять, да?
Она поднялась наверх и постучала в дверь Дианы. Ответа не последовало, и Флик вошла в комнату. Все выглядело так, словно здесь разорвалась бомба — на мятой постели лежит раскрытый чемодан, подушки валяются на полу, трусы на ночном столике. Флик знала, что это нормально — Диану всегда окружали люди, чьи обязанности заключались в том, чтобы за ней прибирать. И одной из них была мать Флик. Нет, Диана просто куда-то сорвалась. Она скоро поймет, что ее время больше ей не принадлежит, с раздражением подумала Флик.
— Она исчезла, — сказала она остальным. — Что ж, начнем без нее. — Она встала во главе стола. — Перед нами два дня подготовки. Потом, в пятницу вечером, мы высадимся на парашютах во Франции. У нас полностью женская группа, так как женщинам гораздо легче передвигаться по оккупированной Франции — гестаповцы будут менее подозрительны. Наша задача заключается во взрыве железнодорожного туннеля возле деревни Марль, которая находится возле Реймса, на главной железнодорожной линии между Франкфуртом и Парижем.
Флик посмотрела на Грету, знавшую, что эта история выдумана. Та молча сидела, намазывая маслом тост, и не смотрела на Флик.
— Курс подготовки обычно занимает три месяца, — продолжала Флик. — Но этот туннель необходимо разрушить к вечеру понедельника. За два дня мы надеемся дать вам основные представления о конспирации, научить, как обращаться с парашютом, провести некоторую огневую подготовку и показать, как бесшумно убивать людей.
Даже под слоем макияжа было видно, как побледнела Мод.
— Убивать людей? — сказала она. — Вы же не ожидаете, что девушки этим займутся?
— Знаешь, это ведь кровавая война, — презрительно фыркнула Джелли.
В этот момент из сада появилась Диана, к ее вельветовым брюкам прилипли куски растений.
— Я совершила прогулку по лесу, — с восторгом сказала она. — Просто изумительно. Посмотрите, что мне дали в теплице! — Она достала из кармана несколько зрелых помидоров и выкатила их на кухонный стол.
— Сядь, Диана, — сказала Флик, — ты опоздала на инструктаж.
— Извини, дорогая, неужели я пропустила вашу милую беседу?
— Теперь ты в армии, — раздраженно сказала Флик. — Когда тебе говорят, что к семи ты должна быть на кухне, это не просто рекомендация.
— Ты говоришь со мной как директор школы.
— Сядь и замолчи.
— Я дико извиняюсь, дорогая.
Флик повысила голос:
— Диана, когда я говорю «замолчи», не отвечай «я дико извиняюсь, дорогая», и вообще никогда не называй меня «дорогая». Просто замолчи.
Диана молча села, но вид у нее был недовольный. «Черт возьми, — подумала Флик, — я плохо с этим справилась».
Дверь кухни с треском отворилась, и в помещение вошел невысокий мускулистый мужчина лет сорока. На форменной рубашке виднелись нашивки сержанта.
— Доброе утро, девушки! — с жаром сказал он.
— Это сержант Билл Гриффитс, один из инструкторов, — сказала Флик. Билл ей не нравился. Этот армейский инструктор по физической подготовке находил нездоровое удовольствие в поединках с курсантами и никогда особенно не сожалел, если кому-нибудь причинял боль. По наблюдениям Флик, с женщинами он вел себя только хуже. — Мы как раз ждали вашего прихода, сержант, так что можете начинать. — Она отошла в сторону и прислонилась к стене.
— Ваше желание для меня закон, — зачем-то сказал он и занял ее место во главе стола. — Прыгать с парашютом, — начал он, — это все равно что прыгать с четырехметровой стены. Потолок этой кухни чуть-чуть ниже, так что это все равно что прыгать в сад со второго этажа.
— Боже мой! — тихо сказала Джелли.
— Вы не сможете устоять на ногах, — продолжал Билл. — Если вы попытаетесь приземлиться стоя, то сломаете себе ноги. Единственно безопасный способ — упасть. Поэтому первое, чему мы вас учим, — это как падать. Если кто-то желает сохранить в чистоте одежду, милости просим в гардеробную, которая находится рядом, и переодеться в комбинезон. Если через три минуты вы соберетесь у выхода, мы начнем.
Пока женщины переодевались, Пол откланялся.
— Завтра нам предстоит тренировочный полет с прыжками, а мне говорят, что свободных самолетов нет, — сказал он Флик. — Я собираюсь в Лондон, чтобы надрать им задницу. Вечером я вернусь.
Флик решила, что он, вероятно, хочет также повидаться со своей девушкой.
В саду стояли старый сосновый стол, сделанный в Викторианскую эпоху уродливый гардероб из красного дерева и стремянка высотой четыре метра. Джелли была в ужасе.
— Неужели вы заставите меня прыгать с этого дурацкого старого гардероба? — спросила она у Флик.
— Сначала мы покажем вам, как это делается, — ответила та. — Вы удивитесь, как легко это сделать.
Джелли посмотрела на Перси.
— Ты мерзавец! — сказала она. — Во что ты меня впутал!
— Сначала мы научим вас падать с нулевой высоты, — когда все было готово, сказал Билл. — Существуют три способа — вперед, назад и вбок.
Он продемонстрировал все способы, легко падая на землю и вскакивая на ноги с проворностью гимнаста.
— Ноги нужно держать вместе, — сказал он и с лукавой усмешкой добавил: — Как должны делать все юные леди. — Никто не засмеялся. — Не вытягивайте руки, чтобы предотвратить падение, а держите их по бокам. Не бойтесь ушибиться. Если вы сломаете руку, будет гораздо больнее.
Как и ожидала Флик, у тех, кто помоложе, особых проблем не возникло, — Диана, Мод, Руби и Дениза смогли падать как гимнасты, когда им показали, как надо это делать. Руби, один раз проделав упражнение из положения стоя, потеряла терпение и забралась на лестницу.
— Не сейчас! — крикнул ей Билл, но было уже поздно. Руби спрыгнула с лестницы и идеально приземлилась, после чего отошла в сторону, села под деревом и закурила сигарету. «Я уже решила, что она сейчас причинит мне неприятности», — с облегчением подумала Флик.
Она больше беспокоилась о Джелли, которая была ключевым членом группы, единственной, кто разбирался в подрывном деле. Девичью гибкость она утратила уже довольно давно, и прыжки с парашютом должны были представлять для нее трудность. Тем не менее она любила преодолевать трудности. Падая из положения стоя, она с недовольным фырканьем ударилась о землю, а вставая, выругалась, но все же была готова к следующей попытке.
К удивлению Флик, худшей ученицей из всех оказалась Грета.
— Я не могу это сделать, — сказала она Флик. — Я тебе говорила, что такие вещи не для меня.
Грета впервые за все время произнесла несколько слов, но Джелли нахмурилась и пробормотала:
— Смешной акцент.
— Давайте я вам помогу, — сказал Билл. — Стойте неподвижно. Просто расслабьтесь. — Он взял ее за плечи и сильным движением внезапно бросил на землю. Тяжело приземлившись, она вскрикнула от боли. С трудом поднявшись на ноги, она, к ужасу Флик, начала плакать. — Господи! — с отвращением сказал Билл. — Что за людей нам присылают!
Флик со злостью посмотрела на него. Она не хотела из-за грубости сержанта терять своего телефонного мастера.
— Просто вам нужно быть осторожнее! — рявкнула она на него.
Но Билл ни в чем не раскаивался.
— Гестапо гораздо хуже меня!
Флик пришлось самой устранять угрозу.
— Мы немного позанимаемся по отдельному плану, — взяв Грету за руку, сказала она. Они обошли дом и вышли в другую часть сада.
— Извини, — сказала Грета, — но я просто ненавижу этого коротышку.
— Я понимаю. А теперь давай займемся этим вместе. Становись на колени. — Они встали на колени друг против друга и взялись за руки. — Просто повторяй мои движения. — Флик медленно склонилась вбок, Грета повторила ее движение. Все еще держась за руки, они вместе упали на землю. — Ну вот, — сказала Флик. — Теперь все в порядке, правда?
Грета улыбнулась:
— Почему он не может быть таким, как ты?
Флик пожала плечами.
— Мужчины, они такие, — с усмешкой сказала она. — А теперь ты готова падать из положения стоя? Мы сделаем это точно так же, держась за руки.
Она проделала с Гретой все упражнения, которые Билл делал с остальными. Грета быстро набралась уверенности в себе. Они вернулись к группе, где все прыгали со стола. Грета присоединилась к ним и уверенно приземлилась — все зааплодировали.
Они попрыгали с гардероба и, наконец, со стремянки. Когда Джелли прыгнула с лестницы, уверенно перекатилась и встала на ноги, Флик ее обняла.
— Я тобой горжусь, — сказала она. — Отличная работа.
Билл посмотрел на них с отвращением.
— Что это, черт возьми, за армия, когда тебя обнимают за то, что ты и так должен сделать? — повернувшись к Перси, сказал он.
— Привыкай к этому, Билл, — ответил Перси.
Глава 18
Войдя в высокий дом на рю дю Буа, Дитер с чемоданом Стефании в руках поднялся по лестнице в спальню мадемуазель Лема и окинул взглядом грубо сработанную односпальную кровать, старомодный комод из орехового дерева и скамеечку для молитвы с четками на подставке.
— Будет нелегко притвориться, будто это твой дом, — поставив чемодан на постель, с беспокойством сказал он.
— Скажу, что унаследовала это от незамужней тетки и поленилась все переделать по своему вкусу, — сказала она.
— Разумно. Все равно тебе нужно будет создать небольшой беспорядок.
Она открыла чемодан, достала оттуда черный домашний халат и небрежно набросила его на скамеечку для молитвы.
— Так уже лучше, — сказал Дитер. — А что ты будешь делать, если зазвонит телефон?
Стефания немного подумала. Когда она заговорила, ее голос стал ниже, а прекрасное парижское произношение сменилось провинциальным говором:
— Алло! Да, это мадемуазель Лема, простите, кто это говорит?
— Отлично, — сказал Дитер. Это, может, и не обманет близкую подругу или родственницу, но случайно позвонивший не заметит ничего необычного, особенно при искажениях на линии.
Они обследовали дом. Там было еще четыре спальни, готовые к приему гостей — постели заправлены, над каждым умывальником висит чистое полотенце. На кухне, где по идее должны были находиться лишь небольшие кастрюльки и кофейник на одну чашку, они обнаружили несколько огромных кастрюль и мешок с рисом, которым мадемуазель могла бы питаться в течение года. Вино в погребе было дешевым вэн ординэр, но здесь же хранилось пол-ящика хорошего шотландского виски. В находящемся рядом с домом гараже стоял небольшой довоенный автомобиль «Симка-5» — французская версия «фиата» под названием «тополино». Она была в отличном состоянии, с полным баком бензина. Дитер повернул пусковую рукоятку, и двигатель немедленно завелся. Власти никогда не разрешили бы мадемуазель покупать дефицитный бензин и запчасти для того, чтобы она могла ездить за покупками. Машину наверняка заправляло и обслуживало Сопротивление. Интересно, как она объясняла возможность разъезжать по округе, думал Дитер. Возможно, выдавала себя за акушерку.
— А ведь у старой коровы все было хорошо организовано, — заметил он.
Стефания приготовила обед — по дороге они зашли за покупками. В магазинах не было ни мяса, ни рыбы, но они купили грибов и салата, а также батон пэн нуар,[424] хлеба, который французские пекари изготавливали из скверной муки и отрубей, — это было все, что они могли достать. Стефания приготовила салат, грибы она использовала для ризотто, а в довершение в кладовой они нашли немного сыра. С крошками на обеденном столе и грязными кастрюлями в кухонной раковине дом начал приобретать жилой вид.
— Должно быть, война стала лучшим эпизодом в ее жизни, — сказал Дитер, когда они пили кофе.
— Как ты можешь такое говорить? Она уже отправилась в лагерь.
— Подумай о той жизни, которую она вела. Одинокая женщина, без мужа, без семьи, родители умерли. И тут в ее жизни появились все эти молодые люди, отважные мальчики и девочки, участвующие в безрассудно смелых операциях. Вероятно, они все рассказывали ей о своей любви и своих страхах. Она прячет их в своем доме, дает им виски и сигареты и отправляет в дорогу, желая удачи. Возможно, это самое интересное время в ее жизни. Готов спорить, что она никогда не была так счастлива.
— Возможно, она предпочла бы спокойную жизнь — покупать шляпы с подругой, возлагать цветы в кафедральном соборе, раз в год ездить в Париж на концерт.
— На самом деле никто не предпочитает спокойную жизнь. — Дитер выглянул в окно столовой. — Проклятие! — По дорожке шла молодая женщина, толкавшая рядом с собой велосипед с большой корзиной на переднем колесе. — Кто это, черт возьми?
Стефания пристально смотрела на приближавшуюся посетительницу.
— И что мне делать?
Дитер ответил не сразу. К дому шла некрасивая, спортивного вида девушка в грязных брюках и рабочей рубашке с большими пятнами пота под мышками. Девушка не стала звонить в дверной звонок, а просто оставила велосипед во внутреннем дворе. Дитер был встревожен. Неужели его обман так быстро раскроется?
— Она идет к задней двери. Должно быть, это подруга или родственница. Ты должна сымпровизировать. Иди к ней, а я останусь на кухне и послушаю.
Они услышали, как открылась и снова закрылась кухонная дверь, а девушка громко позвала:
— Доброе утро, это я!
Стефания прошла на кухню. Дитер встал у двери столовой, так что мог все отчетливо слышать.
— Кто вы? — испуганно спросила девушка.
— Я Стефания, племянница мадемуазель Лема.
Посетительница не стала скрывать своего подозрения.
— Не знала, что у нее есть племянница.
— О вас она мне тоже не говорила. — В голосе Стефании слышалась добродушная насмешка, и Дитер понял, что она стремится очаровать собеседницу. — Может, присядете? Что там у вас в корзине?
— Немного еды. Меня зовут Мари, я живу в деревне. У меня есть возможность добывать лишнюю еду, и я доставляю ее… мадемуазель Лема.
— А! — сказала Стефания. — Для ее… гостей. — Раздалось какое-то шуршание, и Дитер понял, что Стефания рассматривает завернутые в бумагу продукты. — Чудесно! Яйца… свинина… клубника.
Так вот как мадемуазель Лема ухитрилась остаться полной, подумал Дитер.
— Значит, вы знаете, — сказала Мари.
— Да, я знаю о тайной жизни тетушки. — Услышав слово «тетушка», Дитер вдруг вспомнил, что ни он, ни Стефания никогда не спрашивали имя мадемуазель Лема. Обман раскроется, если Мари обнаружит, что Стефания не знает имени своей «тети».
— А где она?
— Уехала в Экс.[425] Вы помните Шарля Ментона, который был деканом кафедрального собора?
— Нет, не помню.
— Наверное, вы для этого слишком молоды. Он был лучшим другом отца тетушки, пока не вышел на пенсию и не уехал в Прованс. — Стефания прекрасно импровизирует, с восхищением подумал Дитер. У нее стальные нервы и большая изобретательность. — У него был сердечный приступ, и она поехала за ним ухаживать. Она поручила мне заботиться о гостях, пока она будет отсутствовать.
— А когда она вернется?
— Шарль вряд ли долго проживет. С другой стороны, война скоро может окончиться.
— Она никому не говорила об этом Шарле.
— Мне говорила.
Кажется, у Стефании есть шансы выкрутиться, подумал Дитер. Если она сможет продержаться чуточку подольше, Мари уйдет, не питая никаких сомнений. Она, конечно, кому-то сообщит о том, что случилось, но сочиненная Стефанией история выглядит вполне правдоподобной — именно подобные вещи и случаются в таких движениях, как Сопротивление. Тут не армия — люди вроде мадемуазель Лема могут, ни с кем не посоветовавшись, с легкостью принимать решение оставить свой пост и передать его кому-нибудь другому. Это сводит с ума руководителей Сопротивления, но они ничего не могут поделать — в их подчинении только добровольцы.
Дитер начал надеяться, что все обойдется.
— Откуда вы? — спросила Мари.
— Я живу в Париже.
— Может, ваша тетя Валери где-то прячет еще и других племянниц?
Итак, подумал Дитер, мадемуазель Лема зовут Валери.
— Не думаю — других я не знаю.
— Вы лжете.
Тон Мари изменился. Что-то пошло не так. Вздохнув, Дитер достал из-под пиджака автоматический пистолет.
— О чем это вы говорите? — спросила Стефания.
— Вы лжете. Вы даже не знаете, как ее зовут. Она не Валери, а Жанна.
Дитер перевел предохранитель пистолета в положение «огонь».
— Я всегда звала ее просто тетушкой, — не моргнув глазом, продолжала Стефания. — А вы ведете себя очень грубо.
— Я с самого начала все поняла, — с презрением сказала Мари. — Жанна никогда не доверилась бы такой, как ты, надушенной и на высоких каблуках.
В этот момент из кухни вышел Дитер.
— Какая жалость, Мари! — сказал он. — Если бы вы были чуть более доверчивой или чуть более сообразительной, то могли бы спокойно уйти отсюда. А так вы арестованы.
— Гестаповская шлюха! — посмотрев на Стефанию, сказала Мари.
Это было настоящее оскорбление — услышав его, Стефания покраснела.
Дитер был настолько взбешен, что едва не ударил Мари пистолетом.
— Когда вы окажетесь в руках гестапо, то еще пожалеете об этих словах, — холодно сказал он. — Там есть такой сержант Беккер, который будет вас допрашивать. Когда вы будете кричать, истекая кровью, и молить о пощаде, вспомните это неосмотрительное оскорбление.
Мари, кажется, собиралась бежать. Дитер почти желал, чтобы это произошло. Тогда он сможет пристрелить ее, и вопрос будет исчерпан. Но бежать она не стала. После долгих колебаний ее плечи поникли, и она начала плакать.
Эти слезы его не тронули.
— Лягте на пол, заложив руки за спину.
Она подчинилась.
Он убрал пистолет.
— Кажется, я видел в погребе веревку, — сказал он Стефании.
— Я принесу.
Она принесла кусок бельевой веревки. Дитер связал Мари руки и ноги.
— Мне придется доставить ее в Сан-Сесиль, — сказал он. — Мы не можем оставить ее здесь — может, сегодня придет британский агент. — Он посмотрел на часы. Было два часа дня. У него хватит времени, чтобы доставить ее в Сан-Сесиль и вернуться сюда к трем. — Тебе придется пойти в крипту одной, — сказал он Стефании. — Возьми в гараже маленькую машину. Я буду в соборе, хотя ты можешь меня и не увидеть. — Он поцеловал ее — как муж, уходящий на работу, ухмыльнувшись про себя, подумал Дитер. — Мне нужно спешить, — перебросив Мари через плечо, сказал он и пошел к двери.
Выйдя наружу, он обернулся.
— Спрячь велосипед.
— Не беспокойся, — ответила Стефания.
Через внутренний двор он вынес светловолосую девушку на улицу, открыл багажник своей машины и положил ее туда. Если бы не слова про «шлюху», он оставил бы ее на заднем сиденье.
Захлопнув крышку, он огляделся по сторонам. Никого не было видно, но на таких улицах всегда кто-нибудь подсматривает из-за ставней. Они видели, как вчера увозили мадемуазель Лема, и должны были заметить большую небесно-голубую машину. Как только он уедет, пойдут разговоры о мужчине, который засунул девушку в багажник своей машины. В обычных условиях они позвонили бы в полицию, но на оккупированной территории разговаривают с полицией лишь в случае необходимости, особенно когда в этом может быть замешано гестапо.
Узнает ли Сопротивление об аресте мадемуазель Лема? Для Дитера это было ключевым вопросом. Реймс все-таки город, а не деревня, людей здесь арестовывают каждый день — воров, убийц, контрабандистов, дельцов черного рынка, коммунистов, евреев. Так что есть немалый шанс, что известия о событиях на рю дю Буа не достигнут ушей Мишеля Клэре.
Но и гарантии никакой не было.
Усевшись в машину, он направился в Сан-Сесиль.
Глава 19
К облегчению Флик, утренние занятия прошли для группы довольно благополучно. Все научились, как надо падать, что было самой сложной частью парашютной подготовки. Занятия по чтению карт прошли не так успешно. Руби никогда не училась в школе и едва умела читать — для нее карта была чем-то вроде китайской грамоты. Озадаченная такими терминами, как «север-северо-восток», Мод лишь изящно хлопала глазами на инструктора. Дениза, несмотря на все свое образование, совершенно не понимала, что такое координаты. Если во Франции группе придется разделиться, с беспокойством думала Флик, они могут не найти дорогу.
Во второй половине дня они перешли к боевой подготовке. Инструктором по вооружению был капитан Джим Кардвелл — человек совсем другого склада, нежели сержант Билл Гриффитс. Это был добродушный мужчина с угловатым лицом и густыми черными усами. Когда девушки не могли с шести шагов поразить дерево из автоматического пистолета, он лишь добродушно усмехался.
С «кольтом» 45-го калибра Руби чувствовала себя прекрасно и могла метко стрелять — Флик подозревала, что та уже знакома со стрелковым оружием. Еще лучше Руби себя почувствовала, когда Джим обхватил ее руками, показывая, как надо держать «канадскую» винтовку «ли-энфилд». Он что-то прошептал ей на ухо, и она улыбнулась ему с лукавой усмешкой в черных глазах. Она ведь три месяца находилась в женской тюрьме, подумала Флик; несомненно, ей нравится прикосновение мужчины.
Джелли также обращалась с оружием с привычной расслабленностью. Но настоящей звездой здесь стала Диана. Она попадала в «десятку» при каждом выстреле, быстро и уверенно опустошая пятизарядный магазин.
— Прекрасно! — с удивлением сказал Джим. — Вы могли бы выполнять мою работу.
Диана с торжеством взглянула на Флик.
— В некоторых вещах ты не самая лучшая, — сказала она.
«И чем только я заслужила эти слова?» — спрашивала себя Флик. Может, Диана вспоминает их школьные годы, когда Флик всегда ее опережала? Может, это отдается их детское соперничество?
Неудача постигла только Грету, которая снова оказалась более женственной, чем настоящие женщины. Прикрыв руками уши, она нервно подпрыгивала при каждом выстреле и в ужасе закрывала глаза, нажимая на спусковой крючок. Джим обращался с ней терпеливо: отдал ей свои затычки для ушей, чтобы заглушить шум, держал за руку, чтобы научить, как нужно мягко нажимать на спусковой крючок, но ничего не помогало — она была слишком пуглива, чтобы хорошо стрелять.
— Я просто не приспособлена для таких вещей! — с отчаянием твердила она.
— Тогда какого черта ты здесь делаешь? — сказала Джелли.
Флик тут же вмешалась:
— Грета — инженер. Она покажет, где нужно размещать заряды.
— Зачем нам нужны немецкие инженеры?
— Я англичанка, — сказала Грета. — Мой отец родился в Ливерпуле.
Джелли скептически фыркнула:
— Если это ливерпульский акцент, то я — герцогиня Девонширская!
— Прибереги свою агрессию для следующего раза, — сказала Флик. — Мы будем сражаться рука об руку. — Эта стычка ее беспокоила — нужно, чтобы они доверяли друг другу.
Они вернулись в сад, где их дожидался Билл Гриффитс. Он уже переоделся в шорты и теннисные туфли и теперь делал отжимания, сняв с себя рубашку. Когда он встал, у Флик появилось ощущение, что он ждет восторгов по поводу своего телосложения.
Сержант любил учить курсантов самообороне, давая им нож и предлагая его атаковать. После этого он демонстрировал, как безоружный человек может отразить подобную атаку. Это был драматический и надолго запоминающийся урок. Иногда Билл вел себя чересчур агрессивно, но Флик всегда считала, что оперативники тоже могут этим отличаться.
Сегодня на старом сосновом столе он разложил разные виды оружия: зловещего вида нож, который, по его словам, входил в экипировку СС, автоматический пистолет «Вальтер-Р38» того типа, который Флик видела у немецких офицеров, французская полицейская дубинка, кусок черно-желтого электрического провода, который он называл гарротой, и пивная бутылка с отбитым горлышком.
На тренировку он снова надел рубашку.
— Как уйти от человека, который нацелил на тебя пистолет? — начал он. Билл взял в руки «вальтер», большим пальцем перевел предохранитель в положение «огонь» и подал пистолет Мод. Она направила пистолет на него. — Рано или поздно тот, кто вас захватил, захочет куда-то вас отвести. — Он повернулся и поднял руки вверх. — Есть шанс, что он пойдет вплотную за вами, уперев пистолет вам в спину. — Он двинулся вперед по кругу, Мод следовала за ним. — А теперь, Мод, я хочу, чтобы вы нажали на спусковой крючок в тот самый момент, когда решите, что я собираюсь бежать.
Он немного ускорил шаг, вынудив Мод не отставать, и тут же повернулся назад и вбок. Завернув ее правую руку, он ударил по ней резким рубящим движением. Вскрикнув, Мод выронила пистолет.
— Именно в этот момент вы можете совершить ужасную ошибку, — сказал он потиравшей руку Мод. — Ни в коем случае не убегайте. Иначе ваш фриц просто подберет свою пушку и выстрелит вам в спину. Нужно сделать вот что… — Он поднял «вальтер», нацелил его на Мод и нажал на спусковой крючок. Раздался хлопок. Мод вскрикнула, вскрикнула также Грета. — Разумеется, пистолет заряжен холостыми патронами, — сказал Билл.
Иногда Флик хотелось, чтобы Билл не питал такого пристрастия к драматическим эффектам.
— Через несколько минут мы попрактикуемся друг с другом во всех этих приемах, — продолжал тот. — Взяв электрический провод, он повернулся к Грете. — Оберните его мне вокруг шеи. Когда я скажу, тяните как можно сильнее. — Он подал ей провод. — Ваш гестаповец или предательский коллаборационистский французский жандарм может убить вас проводом, но не сможет удержать на нем ваш вес. Хорошо, Грета, душите меня.
Поколебавшись, Грета крепко затянула провод, врезавшийся в мускулистую шею Билла. Он резко выставил вперед обе ноги и упал на спину. Грета едва не выпустила провод из рук.
— К несчастью, — сказал Билл, — в результате вы остаетесь лежать на земле, а ваш противник стоит над вами, а это невыгодная ситуация. — Он встал. — Мы это повторим, но на этот раз перед тем, как упасть на землю, я собираюсь схватить пленившего меня за одну руку. — Они встали в то же положение, и Грета туго затянула провод. Билл схватил ее за руку, упал на землю и потянул Грету вперед и вниз. Когда она упала на него, он согнул ногу и резко ударил ее в живот.
Она скатилась с него и согнулась, задыхаясь, ее тошнило.
— Ради Христа, — воскликнула Флик, — это слишком жестоко!
— Гестапо гораздо хуже меня! — с довольным видом заявил Билл.
Подойдя к Грете, Флик помогла ей подняться.
— Мне очень жаль, — сказала она.
— Проклятый гребаный нацист! — задыхаясь, прокричала Грета.
Флик помогла Грете войти в дом и усадила ее на кухне. Повар, нарезавший помидоры к обеду, предложил ей чашку чая, на что Грета с благодарностью согласилась.
Когда Флик вернулась в сад, Билл уже выбрал следующую жертву, которой оказалась Руби, и подал ей полицейскую дубинку. На лице Руби появилась лукавая улыбка, и Флик решила, что на месте Билла была бы с ней осторожна.
Флик уже видела, как Билл демонстрирует этот прием. Когда Руби поднимет правую руку, чтобы ударить его дубинкой, Билл схватит ее за руку, повернет и перебросит через плечо, после чего Руби с болезненным стоном распластается на земле.
— Ну давай, цыганочка! — сказал Билл. — Ударь меня дубинкой — так сильно, как только сможешь.
Руби подняла руку, и Билл двинулся ей навстречу, но дальше все пошло не по накатанной схеме. Когда Билл попытался схватить Руби за руку, ее на месте не оказалось.
Дубинка упала на землю. Оказавшись рядом с Биллом, Руби с силой ударила его коленом в пах. Билл громко вскрикнул от боли. Схватив за рубашку, Руби резко потянула его к себе и ударила по носу. После этого своим крепким черным ботинком она ударила его по подбородку, и Билл свалился на землю, по лицу его текла кровь.
— Ты сука, ты не должна была этого делать! — крикнул он.
— Гестапо гораздо хуже меня! — сказала Руби.
Глава 20
Когда Дитер припарковался возле гостиницы «Франкфурт», было без одной минуты три. Под каменными взглядами вырезанных на контрфорсах ангелов он через площадь поспешил к кафедральному собору. Было бы слишком хорошо, если бы агент союзников явился на встречу в первый же день. С другой стороны, если вторжение действительно вот-вот произойдет, союзники будут бросать в бой последние резервы.
На краю площади он увидел припаркованную «Симку-5», и это означало, что Стефания уже здесь. Он был рад, что прибыл вовремя. Если что-нибудь пойдет не так, лучше, если она будет не одна.
Через огромные западные двери он вошел в прохладный полумрак собора. Дитер поискал взглядом Ганса Гессе и увидел его сидящим на заднем ряду скамей. Они коротко кивнули друг другу, но ничего не сказали.
Сейчас Дитер чувствовал себя нарушителем — то, чем он занимался, не должно было протекать в подобной атмосфере. Он не был очень набожным — меньше среднего немца, подумал он, но явно и не относился к числу атеистов. Ловить шпионов в таком месте, которое столетиями служило священным убежищем, — от этого ему было как-то не по себе.
Решив, что это суеверие, он стряхнул с себя это ощущение.
Пройдя в северную часть здания, он приблизился к длинному северному приделу, его шаги гулко отдавались на каменном полу. Подойдя к трансепту, он увидел дверь, перила и уходящие вниз ступеньки, которые вели в крипту, находящуюся под главным алтарем. Стефания была внизу, решил Дитер, в одной черной туфле и одной коричневой. Отсюда ему было видно оба направления — сзади простирался северный трансепт, а впереди — изогнутая крытая галерея. Опустившись на колени, он молитвенно сложил руки.
— Господи, прости меня за те страдания, которые я причиняю своим узникам, — сказал он. — Ты знаешь, что я стараюсь как можно лучше выполнять свой долг. И прости мне мой грех со Стефанией. Я знаю, что это неправильно, но Ты сделал меня таким привлекательным, что я не могу противостоять искушению. Храни мою дорогую Вальтрауд и помоги ей заботиться о Руди и маленькой Маузи, и защити их от английских бомб. А также поддержи фельдмаршала Роммеля, когда начнется вторжение, и дай ему силу столкнуть союзников обратно в море. Это короткая молитва с богатым содержанием, но Ты ведь знаешь, как много мне нужно сделать прямо сейчас. Аминь!
Он огляделся по сторонам. Службы сейчас не было, но в приделах была разбросана небольшая группа людей, которые молились или молча сидели в сакральной неподвижности. По собору бродили немногочисленные туристы, приглушенными голосами рассуждая о средневековой архитектуре и закидывая назад головы, чтобы окинуть взглядом высоченные своды.
Если агент союзников появится сегодня, Дитер будет просто наблюдать, принимая меры для того, чтобы ничего не случилось. В идеале ему не придется ничего делать. Стефания поговорит с агентом, обменяется с ним паролями и отведет домой на рю дю Буа.
Дальнейшие планы были менее определенными. Каким-то образом этот агент должен привести его к остальным. В какой-то момент наступит прорыв: у кого-то найдется список с именами и адресами, в руки Дитера попадет шифроблокнот или он схватит кого-нибудь вроде Флик Клэре, которая под пытками выдаст половину французского Сопротивления.
Он посмотрел на часы. Было пять минут четвертого. Вероятно, сегодня никто не придет. Он поднял глаза и, к своему ужасу, увидел Вилли Вебера.
Какого черта он здесь делает?
Вебер был в гражданском — в зеленом твидовом костюме. Рядом с ним находился молодой гестаповец в клетчатом пиджаке. Они шли с восточной стороны собора, обходя крытую галерею и направляясь к Дитеру, хотя его не видели. Подойдя к двери крипты, они остановились.
Дитер тихо выругался. Это может все погубить. Он почти надеялся, что британский агент сегодня не явится.
В этот момент в северном приделе появился молодой человек с небольшим чемоданом. Дитер прищурился: большинство находившихся были гораздо старше. На молодом человеке был потертый синий костюм французского покроя, но сам он был похож на викинга — рыжие волосы, голубые глаза и бледно-розовая кожа. По этим признакам он очень походил на англичанина, хотя мог оказаться и немцем. На первый взгляд молодой человек выглядел как офицер в гражданской одежде, который осматривает достопримечательности или даже собирается помолиться.
Тем не менее поведение выдавало его с головой. По проходу он двигался уверенно, не глядя на колонны, как это сделал бы турист, и не садясь на скамейку, как это сделал бы молящийся. Сердце Дитера учащенно забилось. В первый же день к нему попадает агент! А в чемодане, который тот несет, почти наверняка находится переносная рация. Это означает, что у него есть и шифроблокнот. На это Дитер даже не смел надеяться.
Однако Вилли Вебер мог все это испортить.
Пройдя мимо Дитера, агент замедлил шаг, очевидно, пытаясь найти крипту.
Увидев мужчину, Вебер пристально на него посмотрел, затем отвернулся и сделал вид, будто рассматривает резьбу на колонне.
Может, все еще пройдет нормально, подумал Дитер. Вебер сделал глупость, что сюда притащился, но, возможно, он просто хочет понаблюдать. Не может же он быть таким идиотом, чтобы вмешаться и погубить такую уникальную возможность.
Найдя вход в крипту, агент двинулся вниз по каменным ступенькам.
Посмотрев на северный трансепт, Вебер молча кивнул. Проследив за его взглядом, Дитер заметил еще двух гестаповцев, скрывавшихся под хорами. Это был плохой признак. Для того чтобы просто наблюдать, четыре человека здесь не нужны. Дитер подумал о том, есть ли у него время, чтобы поговорить с Вебером и заставить его отозвать своих людей. Но ведь Вебер будет спорить, начнется ссора, и тогда…
Но тут оказалось, что времени у него нет. Стефания почти сразу вышла из крипты, агент следовал за ней.
Дойдя до вершины лестницы, она увидела Вебера. По ее лицу было видно, что она потрясена. Его неожиданное появление сбило ее с толку, словно она взошла на сцену и обнаружила, что играют другую пьесу. Она оступилась, и молодой агент придержал ее за локоть. Быстро оправившись, она одарила его благодарной улыбкой. Молодец девочка, подумал Дитер.
Вебер сделал шаг вперед.
— Нет! — непроизвольно сказал Дитер, но его никто не услышал.
Взяв агента за руку, Вебер что-то ему сказал. Дитер понял, что Вебер производит арест, и у него сжалось сердце. Стефания недоуменно шарахнулась в сторону.
Поднявшись, Дитер быстро направился к группе. Он думал только о том, что Вебер решил присвоить себе всю славу, арестовав агента. Это было нелепо, но вполне возможно.
Дитер не успел подойти вплотную, когда агент стряхнул руку Вебера и пустился бежать.
Юный помощник Вебера в клетчатом пиджаке среагировал на это очень быстро. Сделав вслед агенту два больших шага, он бросился на пол и обхватил его руками за колени. Агент пошатнулся, но продолжал двигаться вперед, и гестаповец не смог его удержать. Восстановив равновесие, агент выпрямился и побежал дальше, все еще сжимая свой чемодан.
Внезапный стук шагов и издаваемые обеими сторонами хрипящие звуки, гулко отдаваясь в тишине собора, привлекли всеобщее внимание. Агент бежал к Дитеру. Поняв, что сейчас произойдет, тот тихо застонал. Из северного трансепта появилась вторая пара гестаповцев. Увидев их, агент, кажется, догадался, кто они такие, так как резко свернул влево, но было уже поздно. Один из гестаповцев поставил ему подножку, и агент полетел лицом вперед, его коренастое тело с шумом ударилось о каменный пол. Чемодан отлетел в сторону. Оба гестаповца тут же набросились на агента. Сюда же с довольным видом подбежал Вебер.
— Черт! — забыв, где он находится, громко сказал Дитер. Сумасшедшие придурки вот-вот все испортят.
Но может быть, ему еще удастся спасти положение.
Сунув руку в кобуру, он вытащил свой «Вальтер-Р38», большим пальцем снял его с предохранителя и нацелился на гестаповцев, которые удерживали агента.
— Сейчас же его отпустите, или я буду стрелять! — изо всех сил крикнул он по-французски.
— Майор, я… — начал Вебер.
Дитер выстрелил в воздух. Грохот выстрела разлетелся под сводами собора, заглушив неосторожные слова Вебера.
— Молчать! — по-немецки крикнул Дитер. Испуганный Вебер сразу затих.
Дитер с силой ткнул дуло пистолета в лицо одному из гестаповцев.
— Прочь! Прочь! Отпустите его! — снова переходя на французский, крикнул он.
Гестаповцы с испуганным видом встали и попятились назад.
Дитер посмотрел на Стефанию.
— Жанна! — крикнул он, называя ее именем мадемуазель Лема. — Пошли! Уходим!
Стефания пустилась бежать. По широкому кругу обойдя гестаповцев, она устремилась к западной двери.
Агент, пошатываясь, поднялся на ноги.
— Беги с ней! Беги с ней! — крикнул ему Дитер, указывая на Стефанию. Молодой человек схватил чемодан и стремглав понесся по нефу, перепрыгивая через деревянные спинки сидений.
Вебер и трое его помощников казались совершенно ошарашенными.
— Лечь лицом вниз! — приказал им Дитер. Когда они подчинились, он попятился назад, все еще угрожая им оружием, затем повернулся и побежал вслед за Стефанией и агентом.
Когда те исчезли в дверях, Дитер остановился и, задыхаясь, сказал Гансу, который с бесстрастным видом стоял позади церкви:
— Переговори с этими чертовыми дураками. Объясни им, что мы делаем, и сделай так, чтобы они нас не преследовали. — Засунув пистолет в кобуру, он выбежал наружу.
Двигатель «симки» уже напряженно урчал. Толкнув агента на тесное заднее сиденье, Дитер устроился рядом с водителем. Стефания нажала на педаль, и маленькая машина выскочила с площади, словно пробка из-под шампанского.
Когда они помчались по улице, Дитер повернулся и посмотрел в заднее окно.
— За нами никого нет, — сказал он. — Поезжай потише, а то нас остановят жандармы.
— Я Вертолет, — по-французски сказал агент. — Что за чертовщина здесь творится?
Дитер понял, что «Вертолет» — это псевдоним. Он вспомнил, что Гастон сообщил ему подпольную кличку мадемуазель Лема.
— Это Буржуазия, — указав на Стефанию, сказал он. — А я Шарантон, — сымпровизировал он, почему-то вспомнив тюрьму, в которую был заключен маркиз де Сад. — В последние несколько дней Буржуазия заподозрила, что за встречами в соборе могут следить, и попросила меня пойти с ней. Я не вхожу в ячейку «Белянже» — Буржуазия выполняет роль посредника.
— Да, я это понимаю.
— В любом случае теперь мы знаем, что гестапо расставило ловушку, и нам просто повезло, что она попросила меня ее подстраховать.
— Вы были великолепны! — с энтузиазмом сказал Вертолет. — Боже, я так испугался, я уже решил, что в первый же день провалился.
Так оно и произошло, подумал Дитер.
Ему казалось, что ситуацию все еще можно спасти. Вертолет теперь твердо верит, что Дитер является участником Сопротивления. Французский язык Вертолета звучал идеально, но он явно не знал его настолько хорошо, чтобы различить слабый акцент Дитера. Что еще может вызвать у него подозрения, скажем, позднее, когда он все обдумает? В самом начале суматохи Дитер встал и сказал «Нет!», но простое «нет» мало что значит, да и в любом случае вряд ли кто его услышал. Вилли Вебер крикнул ему «Майор!», и Дитер выстрелил, чтобы заглушить любые дальнейшие разоблачения. Слышал ли Вертолет это слово, разобрал ли он его и запомнит ли его, чтобы потом поломать над этим голову? Нет, решил Дитер. Если Вертолет разобрал это слово, он должен был решить, что Вебер обращается к одному из других гестаповцев — все они были в гражданском, так что могли иметь любое звание.
Теперь Вертолет будет во всем доверять Дитеру, будучи убежден, что Дитер вырвал его из когтей гестапо.
Впрочем, остальных, возможно, будет не так просто обмануть. Существование нового участника Сопротивления по кличке Шарантон, которого привлекла мадемуазель Лема, можно легко объяснить как Лондону, так и руководителю ячейки «Белянже» Мишелю Клэре. Но и у тех, и у других могут возникнуть вопросы, и они начнут проверять. Что ж, со временем Дитеру придется этим заняться. Все на свете предвидеть невозможно.
Он позволил себе момент торжества: ведь он на один шаг приблизился к своей цели — сокрушить Сопротивление в Северной Франции. И он справился с этим, несмотря на глупость гестапо. Да и вообще все было просто замечательно.
Теперь задача заключалась в том, чтобы по максимуму воспользоваться доверием Вертолета. Агент должен действовать, считая, что он не находится под подозрением. Таким путем он сможет привести Дитера к другим агентам — возможно, их будут десятки. Но чтобы этого достичь, придется повозиться.
Когда они прибыли на рю дю Буа, Стефания завела машину в гараж мадемуазель Лема. Войдя в дом через заднюю дверь, они уселись в кухне. Достав из подвала бутылку скотча, Стефания налила всем выпить.
Дитеру не терпелось удостовериться, что у Вертолета есть рация.
— Вам стоит прямо сейчас послать сообщение в Лондон, — сказал он.
— Я должен отправлять радиограммы в восемь вечера, а получать в одиннадцать.
Дитер мысленно отметил эту информацию.
— Но вам нужно как можно скорее сообщить, что явка в соборе скомпрометирована. Мы не хотим, чтобы они посылали туда еще людей. А кто-то может быть в дороге уже сегодня.
— Боже мой, да! — сказал молодой человек. — Я воспользуюсь резервной частотой.
— Вы можете расположиться с рацией прямо здесь, на кухне.
Вертолет поставил тяжелый чемодан на стол и открыл его.
Дитер с трудом скрыл охватившее его глубокое удовлетворение. Вот оно!
Внутри чемодан был разделен на четыре отсека: два боковых и два посередине — переднее и заднее. Дитер сразу увидел, что в заднем среднем отделении находится передатчик с ключом Морзе в нижнем правом углу, а в переднем среднем — приемник с гнездом для наушников. В правом отделении находился источник питания. Назначение левого отделения прояснилось, когда агент, подняв крышку, обнажил комплект принадлежностей и запасных частей — провод питания, переходники, антенну, соединительные провода, наушники, лампы, предохранители и отвертку.
«Какой аккуратный и компактный комплект!» — с восхищением подумал Дитер. Похоже на немецкую работу, от неряшливых британцев он ничего подобного не ожидал.
Он уже знал от Вертолета время его сеансов приема и передачи. Теперь нужно узнать используемые частоты и самое важное — шифр.
Вертолет вставил шнур в разъем питания.
— Я думал, она на батареях, — сказал Дитер.
— Она питается и от батарей, и от сети. Кажется, любимый прием гестапо, когда оно пытается определить место, откуда идут нелегальные радиопередачи, заключается в том, чтобы отключать от электроэнергии квартал за кварталом до тех пор, пока передача не прервется.
Дитер кивнул.
— Ну вот, а с этим комплектом, если тока в доме не станет, нужно просто перейти на питание от батареи.
— Отлично! — Дитер передаст это в гестапо — на тот случай, если они об этом еще не знают.
Вертолет вставил шнур в электрическую розетку, затем взял антенну и попросил Стефанию повесить ее на высокий буфет. Порывшись в ящиках, Дитер нашел карандаш и блокнот, который мадемуазель Лема, вероятно, использовала для составления списка покупок.
— Этим вы можете закодировать свое сообщение, — любезно сказал он.
— Сначала я прикину, что сказать. — Вертолет почесал голову и начал писать по-английски:
ПРИБЫЛ БЛАГОПОЛУЧНО ТОЧКА ЯВКА В КРИПТЕ ПРОВАЛЕНА ТОЧКА БЫЛ ЗАДЕРЖАН ГЕСТАПО НО СБЕЖАЛ КОНЕЦ
— Думаю, пока этого достаточно, — сказал он.
— Мы должны дать им новую явку для вновь прибывающих, — сказал Дитер. — Скажем, в «Кафе де ла Гар»,[426] что возле железнодорожной станции.
Вертолет все это записал.
Затем он достал из чемодана шелковый платок, на котором виднелась сложная таблица с буквами, расположенными по парам. Также он достал блокнот с десятком листов, испещренных не имеющими смысла словами из пяти букв. Дитер узнал одноразовую систему шифрования. Ее невозможно взломать — если только у вас нет такого блокнота.
Над словами своего сообщения Вертолет написал пятибуквенные группы из блокнота, затем с помощью написанных им букв стал выбирать их соответствия с шелкового платка. Над первыми пятью буквами слова ПРИБЫЛ[427] он написал первую группу из одноразового блокнота — BGKRU. Первая буква, В, говорила о том, какой столбец с шелкового платка надо использовать. В верхней части столбца В виднелись буквы Ае, говорившие о том, что первую букву А из слова ARRIVED нужно заменить на букву е.
Обычным путем этот код было невозможно взломать, так как следующая буква А должна быть представлена уже не е, а какой-то другой буквой. Собственно, любая буква могла заменяться любой буквой, и дешифровать сообщение можно было только с помощью этих пятибуквенных групп. Даже если бы дешифровщики могли располагать шифрованным сообщением и его незашифрованным оригиналом, они не смогли бы их использовать для расшифровки другого сообщения, так как оно будет зашифровано с помощью другой страницы шифроблокнота — вот почему он и называется одноразовым. Каждая страница используется лишь один раз, а потом сжигается.
Зашифровав сообщение, Вертолет щелкнул выключателем и повернул ручку, обозначенную по-английски «Селектор кварцев». Присмотревшись, Дитер заметил, что на шкале желтым пластичным карандашом еле заметно нанесены три отметки — не доверяя собственной памяти, Вертолет отметил свои позиции. Кварц, который он сейчас использует, видимо, зарезервирован для чрезвычайных ситуаций. Что касается двух других, то один, должно быть, предназначен для приема, другой для передачи.
В конце концов он настроился, и Дитер увидел, что шкала частот тоже помечена желтым карандашом.
Перед тем как отправить само сообщение, Вертолет зарегистрировался на приемной станции, отправив:
HLCP DXDX QTC1 QRK? K
Нахмурившись, Дитер попытался разобраться. Первая группа — это наверняка позывной «Вертолет».[428] Следующая, DXDX, оставалась загадкой. Цифра 1 в конце следующей группы, вероятно, означает что-то вроде «У меня есть для вас одно сообщение». Вопросительный знак после QRK наводит на мысль, что это вопрос, принимается ли сообщение четко и ясно. «К» означает «Конец», это понятно. Остается загадочное DXDX.
Он попробовал угадать.
— Не забудьте идентификатор, — сказал он.
— Я не забыл, — ответил Вертолет.
Значит, это и есть DXDX, решил Дитер.
Вертолет повернул ручку на прием, и все услышали в ответ морзянку:
HLCP QRK QRV K
Опять-таки первая группа — это позывной Вертолета. Вторая группа, QRK, уже появлялась в его сообщении. Без вопросительного знака это, видимо, означает, что сообщение принимается четко и ясно. Насчет QRV Дитер не был уверен, но догадывался, что это должно означать «Продолжайте».
Пока Вертолет выстукивал морзянкой свое сообщение, Дитер смотрел на него и ликовал. Это просто мечта охотника за шпионами — когда агент находится у него в руках, но не знает, что он схвачен.
Когда сообщение было отправлено, Вертолет быстро выключил рацию. Поскольку гестапо использовало радиопеленгаторы, было опасно пользоваться передатчиком больше нескольких минут.
В Англии это сообщение предстояло записать, расшифровать и передать куратору Вертолета, который, возможно, должен с кем-то проконсультироваться, прежде чем ответить. Все это может занять несколько часов, так что Вертолету придется ждать ответа до назначенного часа.
Теперь Дитеру нужно было как-то отделить его от рации и, что еще важнее, от шифроматериалов.
— Полагаю, теперь вы хотите установить контакт с ячейкой «Белянже», — сказал он.
— Да. Лондону нужно знать, что от нее осталось.
— Мы свяжем вас с Моне — это псевдоним ее руководителя. — Он посмотрел на часы и испытал острый приступ паники — это были стандартные офицерские часы германской армии, и если бы Вертолет их узнал, игра сразу бы окончилась. — Время у нас есть, — сказал Дитер, прилагая все усилия, чтобы его голос не задрожал. — Я отвезу вас к нему домой.
— Это далеко? — спросил Вертолет.
— В центре города.
Моне, которого на самом деле зовут Мишель Клэре, дома наверняка не окажется. Он больше там не появляется — Дитер проверял. Соседи утверждали, что не имеют понятия, где он находится. Дитер этому не удивлялся. Моне догадался, что его имя и адрес во время допроса выдал один из его товарищей, и решил скрыться.
Вертолет принялся укладывать свою рацию.
— Наверное, эту батарею нужно время от времени подзаряжать? — спросил Дитер.
— Да… собственно, нам велят подключать рацию к сети при первой же возможности, чтобы батарея всегда была полностью заряжена.
— Тогда, может, пока оставите ее здесь? Мы можем вернуться за ней позже, к тому времени, когда она зарядится. Если в это время кто-нибудь появится, Буржуазия спрячет ее за несколько секунд.
— Хорошая мысль!
— Тогда пойдемте. — Дитер провел его к гаражу и задним ходом вывел оттуда «симку». — Подождите минуту, — сказал он, — мне нужно кое-что сказать Буржуазии.
Он вернулся в дом. Стефания была на кухне, глядя на стоявший на кухонном столе чемодан с рацией. Дитер забрал из отделения для принадлежностей одноразовый шифроблокнот и шелковый носовой платок.
— Сколько времени тебе понадобится, чтобы это скопировать? — спросил он.
Она скривилась.
— Все эти непонятные буквы? По меньшей мере час.
— Действуй как можно быстрее, но не допускай ошибок. Я задержу его на полтора часа.
Вернувшись к машине, он повез Вертолета в центр города.
Небольшой элегантный особняк Мишеля Клэре находился возле кафедрального собора. Пока Вертолет ходил к двери, Дитер ждал его в машине.
— Никто не отвечает, — вернувшись через несколько минут, сказал агент.
— Можно снова попробовать завтра утром, — сказал Дитер. — А пока… я знаю один бар, который использует Сопротивление. — На самом деле ни о чем подобном он не знал. — Давайте поедем туда и посмотрим — может, я кого-нибудь узнаю.
Припарковавшись возле вокзала, он наугад выбрал один из баров. Целый час они сидели вдвоем и пили водянистое пиво, затем вернулись на рю дю Буа.
Когда они вошли в кухню, Стефания слегка кивнула. Дитер понял, что она сумела все скопировать.
— А теперь, — сказал Дитер Вертолету, — наверное, вы захотите принять ванну — после того как провели ночь на открытом воздухе. И вы обязательно должны побриться. Я покажу вашу комнату, а Буржуазия подготовит ванну.
— Вы так любезны!
Дитер провел его в мансарду, располагавшуюся от ванной дальше всех других комнат. Как только он услышал плеск воды в ванной, Дитер прошел в мансарду и обыскал одежду агента. Там он нашел смену белья и носки — всё с этикетками французских магазинов. В карманах пиджака находились французские сигареты и спички, носовой платок с французской этикеткой и бумажник. В бумажнике было много денег — полмиллиона франков; этого хватило бы, чтобы купить роскошный автомобиль — если бы новые машины сейчас продавались. Документы, удостоверяющие личность, выглядели безупречно, хотя явно были фальшивыми.
Здесь была также фотография.
Дитер посмотрел на нее с изумлением. На фотографии была изображена Флик Клэре. Ошибки здесь быть не могло — именно эту женщину он видел на площади в Сан-Сесиль. Эта фотография была большой удачей для Дитера и большим несчастьем для нее.
На Флик был надет купальный костюм, открывавший мускулистые ноги и загорелые руки. Под костюмом виднелись изящные груди, узкая талия и очаровательно закругленные бедра. На шее виднелись капли не то воды, не то пота, в объектив она смотрела с чуть заметной улыбкой. Позади нее, немного не в фокусе, двое молодых людей в плавках как будто собирались нырять в реку. Фотография явно была сделана на совершенно целомудренном мероприятии. Однако полуобнаженность Флик, влага на ее шее и легкая улыбка — все вместе это создавало некое сексуальное напряжение. Казалось, что независимо от присутствия мальчишек на заднем плане она вот-вот снимет купальный костюм и обнажит свое тело перед фотографом. Так женщина улыбается своему мужчине, когда хочет заняться с ним любовью, подумал Дитер. Теперь он понимал, почему молодой парень хранит эту фотографию как зеницу ока.
Агенты не должны брать на вражескую территорию какие бы то ни было снимки, причем по вполне убедительным причинам. Страсть Вертолета к Флик Клэре теперь может ее погубить — а вместе с ней и добрую половину французского Сопротивления.
Сунув снимок в карман, Дитер вышел из комнаты. Он считал, что проделал сегодня большую работу.
Глава 21
Пол Чэнселлор провел этот день, сражаясь с военной бюрократией — убеждая, угрожая, умоляя, обманывая и в качестве последнего средства упоминая имя Монти, — и в конце концов выбил самолет для завтрашней парашютной подготовки.
Направляясь на поезде в Гемпшир, он обнаружил, что горит желанием снова увидеть Флик. Она ему очень нравилась. Умная, сильная, на нее приятно посмотреть. Если бы она не была замужем!
В поезде он прочитал в газете военные сводки. Длительное затишье на Восточном фронте вчера было нарушено неожиданно мощной атакой немцев в Румынии. Немцы проявляли удивительную стойкость. Они везде отступали, но продолжали сопротивляться.
Поезд опоздал, так что Пол пропустил шестичасовой ужин в «пансионе благородных девиц». После ужина всегда проводилось еще одно занятие, затем в девять часов курсанты получали примерно час свободного времени, прежде чем отправиться в постель. Большую часть группы Пол застал в гостиной, где находились книжный шкаф, шкаф с играми, радиоприемник и миниатюрный бильярдный стол. Присев на диван рядом с Флик, он тихо спросил:
— Как все прошло?
— Лучше, чем можно было ожидать, — сказала она. — Но все так сжато. Не знаю, что они смогут вспомнить, когда окажутся в поле.
— Мне кажется, кое-что лучше, чем ничего.
Перси Твейт и Джелли играли в покер на пенсы. Джелли — та еще штучка, подумал Пол. Как может профессиональная взломщица считать себя респектабельной английской леди?
— Как проявила себя Джелли? — спросил он у Флик.
— Неплохо. С физической подготовкой у нее получалось хуже других, но Боже мой — она просто стиснула зубы и продолжала занятие, и в конце концов сделала все, что делали те, кто помоложе. — Флик замолчала и нахмурилась.
— Что такое? — спросил Пол.
— Ее враждебность к Грете становится настоящей проблемой.
— В том, что англичанка ненавидит немцев, нет ничего удивительного.
— На самом деле Грета пострадала от нацистов намного больше, чем Джелли.
— В таких вещах люди бывают нелогичны.
— Это точно.
Сама Грета в этот момент разговаривала с Денизой. Или скорее, подумал Пол, говорила Дениза, а Грета слушала.
— Мой сводный брат, лорд Фаулер, пилотирует истребитель-бомбардировщик, — говорила она со своим аристократическим акцентом, наполовину проглатывая слова. — Его готовили к участию во вспомогательных операциях для войск вторжения.
Пол нахмурился.
— Вы слышали? — спросил он Флик.
— Да. Или она это выдумала, или проявляет опасную несдержанность.
Он внимательно посмотрел на Денизу. Эта тощая девушка всегда выглядела так, словно ее только что обидели. Вряд ли она фантазирует.
— Непохоже, что у нее богатое воображение, — сказал он.
— Согласна. Думаю, она выдает реальные секреты.
— Пожалуй, я завтра организую небольшую проверку.
— Ладно.
Пол хотел остаться с Флик наедине, чтобы они могли поговорить более свободно.
— Давайте немного пройдемся по саду, — сказал он.
Они вышли наружу. Было тепло и пока что светло.
Дом окружала большая, не меньше гектара, лужайка, усаженная деревьями. Мод и Диана сидели на скамейке под большим темно-пунцовым буком. Сначала Мод пыталась заигрывать с Полом, но не получила от него поощрения и как будто сдалась. Сейчас она с воодушевлением слушала Диану, глядя на нее едва ли не с благоговением.
— Интересно, о чем говорит Диана? — сказал Пол. — Мод она прямо заворожила.
— Мод любит слушать о местах, где она не была, — сказала Флик. — Демонстрациях мод, балах, океанских лайнерах.
Пол вспомнил, как удивила его Мод, спросив, побывают ли они в Париже.
— Наверное, она хотела поехать со мной в Америку, — сказал он.
— Я заметила, что она пытается вас очаровать, — сказала Флик. — Она хорошенькая.
— Не в моем вкусе.
— А почему?
— Честно? Она не слишком умна.
— Это хорошо, — сказала Флик. — Я рада.
Он удивленно поднял бровь.
— Чему?
— Иначе бы я ценила вас меньше.
Он посчитал эти слова чересчур снисходительными.
— Рад, что заслужил ваше одобрение, — сказал он.
— Не надо иронизировать, — возразила она. — Я сделала вам комплимент.
Он усмехнулся. Она все равно ему нравилась — даже когда была высокомерной.
— Тогда я выхожу из игры, пока меня не догнали.
Они ближе подошли к беседующим женщинам и услышали, как Диана говорит:
— И вот графиня заявляет «держи свои накрашенные когти подальше от моего мужа» и выливает бокал шампанского на голову Дженнифер, а Дженнифер хватает ее за волосы — и они оказываются у нее в руке, так как это был парик!
Мод засмеялась.
— Жаль, что меня там не было!
— Кажется, они все находят себе друзей, — сказал Пол.
— Я этому рада. Мне нужно, чтобы они работали как одна команда.
Сад плавно перешел в лес, и они вдруг обнаружили, что гуляют среди зарослей. Под пологом леса царил полумрак.
— Почему это называется Новый Лес? — сказал Пол. — Он кажется довольно старым.
— Вы до сих пор ждете от английских названий какой-то логики?
Он засмеялся.
— Пожалуй, нет.
Некоторое время они шли молча. Пола переполняли романтические чувства. Ему хотелось поцеловать Флик, но она носила обручальное кольцо.
— Когда мне было четыре года, я встречалась с королем, — сказала Флик.
— С нынешним королем?
— Нет, с его отцом, Георгом Пятым. Он приезжал в Сомерсхольм. Конечно, я не должна была попасться ему на глаза, но он в воскресенье утром заглянул на кухню и увидел меня.
«Доброе утро, девочка, — сказал он, — а ты собираешься в церковь?»
Он был небольшого роста, но обладал очень звучным голосом.
— И что же вы сказали?
— Я сказала: «А вы кто?» Он ответил: «Я король». А я, по семейному преданию, ответила: «Этого не может быть, вы слишком маленький». К счастью, он просто рассмеялся.
— Даже в детстве у вас не было уважения к авторитетам.
— Кажется, да.
В этот момент Пол услышал тихий стон. Нахмурившись, он посмотрел в ту сторону, откуда доносился этот звук, и увидел Руби Ромэн с Джимом Кардвеллом, инструктором по вооружению. Руби прижималась спиной к дереву, а Джим ее обнимал. Они страстно целовались. Руби снова застонала.
Они не просто обнимаются, понял Пол, и почувствовал смущение и некоторое возбуждение. Джим запустил руки в ее блузку, юбка Руби была задрана до пояса, и Пол мог видеть коричневую ногу и густые волосы на лобке. Другая нога была поднята и согнута в колене, а ступня Руби покоилась на бедре Джима. Их движения безошибочно демонстрировали, чем они занимаются.
Пол посмотрел на Флик, которая видела то же самое. Секунду она пристально смотрела на парочку с шокированным выражением лица (впрочем, на ее лице было написано что-то еще), затем быстро отвернулась. Пол последовал ее примеру, и они пошли обратно тем же путем, что и пришли, стараясь ступать как можно тише.
— Мне очень жаль, что так получилось, — сказал Пол, когда их уже нельзя было услышать.
— Вы не виноваты, — сказала она.
— Тем не менее прошу прощения, что повел вас этим путем.
— Я и вправду не против. Я раньше не видела… чтобы этим кто-то занимался. Это довольно мило.
— Мило? — Он бы так не сказал. — Знаете, вы немного непредсказуемы.
— Вы это только сейчас заметили?
— Не надо иронизировать, я сделал вам комплимент, — сказал он, повторяя ее слова.
Она засмеялась.
— Тогда я выхожу из игры, пока меня не догнали.
Они вышли из леса. Вокруг быстро темнело, в доме уже были опущены светомаскировочные шторы. Мод и Диана ушли из-под бука.
— Давайте немного здесь посидим, — сказал Пол. Ему не хотелось идти внутрь.
Флик молча согласилась.
Он сел боком и стал на нее смотреть. Она ничего на это не сказала, но вид у нее был задумчивый. Он взял ее руку и погладил пальцы. Она посмотрела на него с непроницаемым лицом, но руку не отняла.
— Я знаю, что не должен этого делать, но очень хочу вас поцеловать, — сказал он. Она не ответила, продолжая смотреть на него загадочным взглядом, одновременно насмешливым и печальным. Решив, что молчание — знак согласия, он ее поцеловал.
Ее губы были теплыми и влажными. Он закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. К его удивлению, она приоткрыла рот, и он почувствовал кончик ее языка. Он тоже открыл рот.
Обняв ее руками, он притянул ее к себе, но она выскользнула из его объятий и встала.
— Достаточно! — сказала она, затем повернулась и пошла к дому.
Он проводил ее взглядом. В свете угасающего дня ее маленькая ладная фигура вдруг показалась ему самой желанной.
Когда она вошла в дом, он пошел следом. В гостиной одиноко сидела Диана и с задумчивым видом курила сигарету. Подчиняясь порыву, Пол сел рядом с ней и сказал:
— Вы ведь знаете Флик с детства.
Диана улыбнулась с удивительной теплотой:
— Она просто чудо, правда?
Пол не хотел выдавать свои чувства.
— Она мне очень нравится, и я бы хотел побольше о ней узнать.
— Ее всегда тянуло к приключениям, — сказала Диана. — Ей нравились эти долгие поездки во Францию, которые мы совершали каждый февраль. Мы ночевали в Париже, а потом на «Лазурном поезде» отправлялись в Ниццу. Однажды мой отец решил отправиться зимой в Марокко. Думаю, это было лучшее время в ее жизни. Она выучила несколько слов по-арабски и разговаривала с торговцами на базарах. Мы тогда зачитывались мемуарами бесстрашных путешественниц Викторианской эпохи, которые разъезжали по Ближнему Востоку, переодевшись в мужскую одежду.
— Она хорошо ладила с вашим отцом?
— Гораздо лучше меня.
— Что собой представляет ее муж?
— Все ее мужчины немного экзотичны. В Оксфорде ее лучшим другом был непалец по имени Раджендра, что вызывало ужас в преподавательской колледжа Святой Хильды — хотя я не уверена, что она когда-либо плохо с ним себя вела. Парень по имени Чарли Стэндиш был отчаянно в нее влюблен, но для нее он был слишком скучен. Она увлеклась Мишелем, так как он очарователен, он иностранец и он умен — именно это ей и нравится.
— В общем, экзотичен, — повторил Пол.
Диана засмеялась.
— Не беспокойтесь, вы как раз подходите. Вы американец, у вас только полтора уха, и вы очень умный. По меньшей мере у вас есть шанс.
Пол встал. Беседа приняла чересчур интимный оборот.
— Принимаю это как комплимент, — с улыбкой сказал он. — Спокойной ночи!
Поднимаясь наверх, он прошел мимо комнаты Флик. Из-под двери пробивался свет.
Надев пижаму, он улегся в постель, но лежал без сна. Он был слишком возбужден и счастлив, чтобы заснуть. Он снова и снова вспоминал тот поцелуй. Ему хотелось, чтобы они с Флик были вместе, как Руби и Джим, безо всякого стыда уступая своим желаниям. «А почему бы и нет? — думал он. — Ну почему?»
В доме постепенно воцарилась тишина.
Через несколько минут после полуночи Пол встал и по коридору прошел к комнате Флик. Тихо постучав в дверь, он вошел внутрь.
— Привет! — тихо сказал он. — Это я.
— Я знаю.
Она лежала на спине на узкой кровати, голова покоилась на двух подушках. Шторы были отдернуты, и в маленькое окно лился лунный свет. Пол отчетливо видел прямую линию ее носа и точеный подбородок, который до сих пор считал некрасивым. Теперь он находил все это просто ангельским.
Он встал на колени возле кровати.
— Ответ будет «нет», — сказала она.
Он взял ее за руку и поцеловал ладонь.
— Пожалуйста! — сказал он.
— Нет.
Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отвернулась.
— Только один поцелуй! — сказал он.
— Если я тебя поцелую, я пропала.
Это его обрадовало. Это говорило о том, что она чувствует то же самое, что и он. Он поцеловал ее волосы, лоб и щеку, но она по-прежнему отворачивалась. Поцеловав сквозь сорочку плечо, он провел губами по ее груди.
— Ты этого хочешь, — сказал он.
— Вон! — скомандовала она.
— Не говори так.
Она повернулась к нему. Он склонился, чтобы ее поцеловать, но она приложила палец к его губам, словно хотела, чтобы он замолчал.
— Уходи, — сказала она. — Я говорю серьезно.
В лунном свете он хорошо видел ее милое лицо, охваченное решимостью. Хотя Пол едва ее знал, он понимал, что ее волю не сломить. С неохотой он встал.
Он сделал еще одну попытку:
— Послушай, давай…
— Не надо больше разговоров. Уходи.
Он повернулся и вышел из комнаты.