— А сейчас нам предстоит встреча с Уинстоном Черчиллем, — сообщил Дигби, поглядев на часы.
Когда они пересекали Уайтхолл, раздалась сирена воздушной тревоги, поэтому встреча с премьер-министром произошла в подземном комплексе, известном как «бомбоубежище кабинета». Черчилль сидел в тесном кабинете за маленьким письменным столом. За спиной у него висела карта Европы. У стены стояла односпальная кровать с зеленым стеганым покрывалом. Черчилль был в костюме в тонкую белую полоску и, хотя снял пиджак, выглядел безупречно.
— Значит, вы та самая девушка, которая перелетела Северное море на «тайгер моте»! — сказал он Карен, пожимая ей левую руку.
— На «хорнет моте», — поправила она. — У «тайгер мота» открытая кабина, мы бы замерзли до смерти.
— Ах да, извините. — Он повернулся к Харальду. — А вы тот самый паренек, который придумал летать колонной!
— Эта идея возникла в ходе общего обсуждения, — отозвался Харальд смущенно.
— Я слышал другую версию, но ваша скромность делает вам честь. — Черчилль взглянул на Хермию. — А вы все организовали! Мадам, вы стоите десятка мужчин.
— Благодарю вас, сэр, — ответила она, сухо улыбнувшись, и Харальд понял, что в ее глазах это не самый лестный комплимент.
— С вашей помощью мы вынудили Гитлера отозвать с русского фронта сотни самолетов, чтобы защитить фатерланд. И отчасти благодаря вашему успеху смогли заключить союзнический договор с Советским Союзом. Я, к вашему сведению, подписал его сегодня. Великобритания больше не одинока в борьбе с нацизмом. Теперь у нас в союзниках одна из великих мировых держав. Россия, возможно, склонилась, но она ни в коем случае не покорена.
— О Боже, — тихо произнесла Хермия.
— Завтра это будет в газетах, — пробормотал Дигби.
— Ну, молодые люди, и чем вы собираетесь заняться дальше? — обратился премьер к Карен и Харальду.
— Я бы хотел поступить в Королевские военно-воздушные силы, — не задумываясь, ответил Харальд. — Хочу научиться летать как следует и помочь освобождению моей родины.
— А вы? — повернулся Черчилль к Карен.
— И я. Впрочем, думаю, в летчики меня не возьмут, хотя самолет я вожу лучше Харальда, но если в составе военно-воздушных сил имеются женские батальоны, я бы пошла служить туда.
— Ну а мы, — заявил Черчилль, — склонны предложить вам кое-что другое. — И перевел взгляд на Хермию.
— Мы хотим, чтобы вы оба вернулись в Данию, — подхватила та.
Такого Харальд не ожидал.
— Прежде всего, — продолжила Хермия, — мы пошлем вас на курсы подготовки — довольно длительные, полугодовые. Вас научат пользоваться рацией, кодами, оружием, взрывчатыми веществами и так далее.
— С какой целью? — спросила Карен.
— Вас сбросят на парашютах. Вы будете экипированы радиопередатчиками, оружием и фальшивыми документами. Вашей задачей будет основать новое Сопротивление взамен «Ночного дозора».
У Харальда сердце забилось чаще. Это задача необыкновенной важности.
— А я-то настроился летать… — сказал он.
Но эта новая идея была еще интереснее, хотя и опаснее.
— В моем распоряжении, — перебил его Черчилль, — тысячи молодых людей, которые горят желанием летать. Но пока что мы не нашли ни единого, кто мог бы сделать то, о чем мы вас просим. Вас просто не с кем сравнить. Вы датчане. Вы знаете страну. Вы говорите по-датски — еще бы! И вы доказали, что обладаете беспримерными мужеством и находчивостью. Короче говоря, если этого не сделаете вы, никто не сделает.
Воле Черчилля противостоять было трудно, да Харальд и не собирался. Ему предлагают возможность заняться тем, о чем он давно мечтал!
— Что ты об этом думаешь? — Он посмотрел на Карен.
— Мы будем вместе, — сказала она так, словно важнее этого для нее ничего не было.
— То есть вы согласны? — уточнила Хермия.
— Да, — ответил Харальд.
— Да, — кивнула Карен.
— Отлично, — сказал премьер-министр. — Значит, дело решенное.
Послесловие
Датское Сопротивление стало одним из самых действенных в Европе. Из Дании в государства антигитлеровской коалиции поступала ценнейшая разведывательная информация, в Дании проводились диверсии, подрывавшие германскую военную мощь. Кроме того, участники Сопротивления способствовали тому, что от нацистов сумели спастись большинство датских евреев.
Белая мгла(роман)
Секретная правительственная лаборатория ограблена!
Сверхсовременная система сигнализации почему-то не сработала.
Лаборант, занимавшийся разработкой вакцины против таинственного вируса, погиб.
И похищен контейнер, содержащий смертельный вирус.
Кто преступники?
Почему подвергают угрозе жизни сотен тысяч людей?!
Расследование начинает начальник службы безопасности лаборатории Тони Галло.
Пока ее единственная надежда — снежная буря, которая должна хотя бы на время остановить преступников!..
Канун Рождества
Двое усталых мужчин посмотрели на Антонию Галло — в глазах их были возмущение и враждебность. Им хотелось уйти домой, а она не позволяла. И они знали, что она права, но от этого им было не легче. Все трое находились в отделе персонала «Оксенфорд медикал». Антония, которую все звали Тони, была директором по оборудованию и главным образом отвечала за соблюдение секретности. «Оксенфорд» — небольшая фармацевтическая фирма, «компания-бутик» на биржевом жаргоне, — занималась изучением смертоносных вирусов. И на соблюдение секретности смотрели очень серьезно.
Тони проверила наличие рабочего материала и обнаружила, что не хватает двух доз вещества для проведения экспериментов. Это было достаточно серьезно: вещество — противовирусный реактив — совершенно засекречено, его формула была бесценна. Оно могло быть выкрадено для продажи конкурирующей компании. Но была и другая, более страшная возможность его использования — при одной мысли об этом усеянное веснушками лицо Тони помрачнело, на нем отразилась тревога, а зеленые глаза потемнели. Ведь вор мог украсть медикамент для личного пользования. И объясняться это могло лишь тем, что кто-то заразился одним из смертельных вирусов, используемых в лабораториях компании «Оксенфорд».
Лаборатории помещались в большом доме девятнадцатого века, построенном миллионером времен королевы Виктории в виде шотландского дома для празднеств. Его прозвали «Кремль» — из-за окружавшего дом двойного забора, по которому была проложена острая как бритва проволока, охранников в форме и современной электронной защиты. Сам же дом был скорее похож на церковь с заостренными арками, башней и горгульями на крыше.
Отделу персонала выделили одну из самых роскошных спален. В ней сохранились стрельчатые окна и стены, обтянутые холстом, но теперь вместо гардеробов стояли картотеки, а вместо туалетных столиков с хрустальными флаконами и щетками в серебряной оправе — письменные столы с компьютерами и телефонами.
Тони и двое мужчин сидели на телефонах, обзванивая всех, у кого был пропуск в сверхсекретную лабораторию. Здесь было четыре уровня биозащиты. В лаборатории самого высокого уровня секретности ЛБЗ-4 ученые работали в скафандрах, занимаясь вирусами, против которых не существовало вакцин или противоядий. Поскольку это было наиболее защищенное в здании место, медикамент, с которым велись эксперименты, держали тут.
Не все имели доступ в ЛБЗ — лабораторию биозащиты — четвертого уровня. Для этого необходимо было пройти специальное обучение, как распознавать биологическую опасность, — даже тем, кто обслуживал вентиляционное оборудование и ремонтировал автоклавы. Тони тоже прошла обучение, чтобы иметь возможность заходить в лабораторию для проверки соблюдения секретности.
Из восьмидесяти сотрудников только двадцать семь человек имели туда доступ. Однако многие уже уехали на Рождество, и вслед за понедельником наступил вторник, а трое находившихся в помещении людей еще не всех поймали по телефону.
Тони добралась до Он-бич-клаб, курорта на Барбадосе, и долго убеждала помощника управляющего найти лаборантку по имени Дженни Кроуфорд.
Ожидая у телефона, Тони посмотрела на свое отражение в окне. Она хорошо держалась, несмотря на поздний час. Ее шоколадного цвета костюм в полоску не утратил элегантности, густые волосы в порядке, на лице никаких следов усталости. Отец ее был испанец, а мать — шотландка, и Тони унаследовала от матери белую кожу и рыжеватые волосы. Она была высокая, крепко скроенная. «Совсем неплохо выгляжу для тридцати восьми лет», — подумала она.
— Там у вас ведь глубокая ночь! — заметила Дженни, подойдя к телефону.
— Мы обнаружили в ЛБЗ-четыре расхождение с журналом, — пояснила Тони.
Дженни была явно навеселе.
— Подумаешь, — небрежно бросила она. — Никто ни разу не считал это великой драмой.
— Это потому, что я тут не работала, — сухо произнесла Тони. — Когда вы в последний раз заходили в лабораторию?
— По-моему, во вторник. Разве вы не могли это выяснить по компьютеру?
Могла, но Тони хотела проверить, подтвердит ли Дженни запись в компьютере.
— А когда вы в последний раз открывали хранилище? — Хранилищем в ЛБЗ-4 был запертый на замок холодильник.
Голос у Дженни стал звучать неприветливо:
— Право не помню, но это же записано на видео. — Замок, открывавшийся от нажатия на комбинацию цифр, включал камеру, которая снимала все время, пока дверь хранилища была открыта.
— Вы помните, когда в последнее время работали с Мадобой-два? — Это был вирус, над которым работали сейчас ученые.
— Какого черта, — воскликнула потрясенная Дженни, — именно это пропало?
— Нет. Тем не менее…
— Не помню, чтобы я когда-либо брала вирус. Я ведь работаю в лаборатории главным образом над выращиванием живой ткани.
Это соответствовало имевшейся у Тони информации.