— Вы, должно быть, брат живущего здесь джентльмена? — спросил полисмен.
Кевин умел соображать быстро.
— Кто вам это сказал?
— Портье.
Кевин без передышки сразу задал ему еще один вопрос:
— А вы почему здесь?
— Чтобы проверить, все ли в порядке с жильцом. Этим утром он не явился на важную встречу, а его телефонная трубка не лежит на своем месте. Им по штату положены телохранители, если вы не знали, но только они ими не пользуются, эти младшие министры, — он посмотрел на дверь. — Никто не отзывается?
— Никто.
— Вам известна причина, из-за которой он мог быть… э-э-э… расстроен. Вероятно, серьезно заболел? Или его куда-то вызвали?
— Он просто позвонил мне сегодня чуть пораньше, — сказал Кевин. — И мне не понравился его голос. В нем звучала депрессия. Вот почему я и приехал.
Репортер понимал, что затеял крайне опасную игру, но он еще ни разу прямо не солгал представителю охраны правопорядка, а отступать было уже поздно.
— Наверное, нам следует попросить у портье ключ? — предположил полицейский.
Кевина это совершенно не устраивало, и он ответил:
— Лучше сразу выломать дверь. Бог ты мой, если он там сейчас лежит опасно больной…
К счастью, полисмен ему попался молодой и неопытный, а потому возможность высадить дверь показалась ему интересной.
— Вы думаете, он может быть настолько плох? — спросил он.
— Кто знает? А что до ущерба для двери… Фицпитерсоны не бедная семья.
— Верно подмечено, сэр, — полицейскому других аргументов не требовалось. Он для проверки на прочность приложился к двери плечом. — Думаю, хватит одного приличной силы удара.
Кевин встал поближе к нему, и двое мужчин врезались в дверь одновременно. Но только наделали много шума, не добившись результата.
— Да, в кино все выглядит гораздо легче, — сказал Кевин, но мгновенно пожалел о своих словах — ремарка в данных обстоятельствах прозвучала чересчур легкомысленной.
Но полисмен ни на что не обращал внимания.
— Еще раз, — собрался с силами он.
Теперь они вложили в удар всю тяжесть своего веса. Косяк двери треснул, и приемная ячейка для язычка замка отвалилась, упав на пол. Дверь с грохотом распахнулась.
Кевин позволил полицейскому войти первым. Оказавшись в холле, тот заметил:
— Газом не пахнет.
— Здесь все на электричестве, — догадался Кевин.
В тесную прихожую вели три двери. За одной оказалась небольшая ванная, где Кевин заметил сразу несколько зубных щеток и зеркало от пола до потолка. Вторая дверь стояла полураспахнутой, открывая вид в кухню, и создавалось впечатление, словно там недавно проводили обыск. Они вошли в третью дверь и сразу же увидели Фицпитерсона.
Тим сидел в кресле за своим письменным столом, положив голову на ладони, как будто заснул за работой. Но никаких бумаг перед ним не лежало: только телефон, стакан и пустой пузырек. Он был небольших размеров и из коричневого стекла с белой крышкой. На такой же белой этикетке виднелась надпись, сделанная от руки. В таких пузырьках аптекари обычно продавали снотворное.
Несмотря на свои молодые годы, полисмен действовал с похвальной стремительностью.
— Сэр! Мистер Фицпитерсон! — окликнул он хозяина квартиры очень громко, а потом без всякой паузы пересек комнату и сунул руку под халат, чтобы прощупать сердцебиение находившегося без сознания человека.
Кевин на мгновение замер на месте. Через несколько секунд страж порядка сказал:
— Он еще жив.
Констебль полностью взял инициативу на себя. Он сделал жест в сторону Кевина и распорядился:
— Попытайтесь с ним разговаривать!
После чего включил рацию, которую достал из внутреннего кармана, и начал свой рапорт.
Кевин ухватился за плечо политика. Под халатом тело казалось совершенно безжизненным.
— Проснись! Проснись же! — стал выкрикивать он.
Полицейский убрал рацию и присоединился к нему.
— «Скорая помощь» будет здесь очень скоро, — сказал он. — Давайте заставим его ходить.
Они подхватили Фицпитерсона с двух сторон и попробовали принудить лишившегося сознания мужчину двигаться.
— Так положено делать по инструкции? — спросил Кевин.
— Я, черт возьми, очень надеюсь, что так и есть.
— Жаль, я прогуливал в школе занятия по оказанию первой помощи.
— Мы в этом с вами были похожи.
Кевину не терпелось добраться до телефона. Он уже видел заголовок: КАК Я СПАС ЖИЗНЬ МИНИСТРУ. Нет, он не успел стать совершенно черствым человеком, но давно подозревал, что репортаж, который поможет ему сделать себе имя в журналистике, может для кого-то другого обернуться трагедией. И теперь, когда это произошло, нужно было сделать все, чтобы не упустить своего шанса, не растратить время попусту. Скорей бы приехала «Скорая»!
Фицпитерсон никак не реагировал на попытки реанимации с помощью ходьбы.
— Говорите с ним, — велел полицейский. — Напомните, кто вы такой.
Это уже казалось немного слишком, но Кевин с трудом сглотнул слюну и сказал:
— Тим, Тим! Это же я!
— Назовитесь по имени.
Кевину на выручку пришел звук сирены подъехавшей «Скорой помощи», донесшийся снизу.
— Давайте вынесем его на лестничную клетку и все подготовим.
Они выволокли обмякшее тело через выбитую дверь. Пока ждали лифта, констебль снова попытался взять у Фицпитерсона пульс.
— Проклятье! Я ничего не ощущаю! — воскликнул он.
Лифт прибыл. Из него вышли два санитара. Старший бросил беглый взгляд и спросил:
— Передозировка?
— Да, — ответил полицейский.
— Тогда никаких носилок, Билл. Надо держать его в вертикальном положении.
Полисмен повернулся к Кевину:
— Вы поедете с ним?
Но как раз этого Кевину сейчас хотелось меньше всего.
— Я останусь здесь. Мне нужно всех обзвонить, — ответил он.
Санитары уже вошли в лифт, поддерживая Фицпитерсона между собой.
— Мы спускаемся, — сказал старший и нажал на кнопку.
Констебль вновь взялся за рацию, Кевин поспешил вернуться в квартиру. Телефон стоял на письменном столе, но он не хотел, чтобы его слышал полицейский. Быть может, в спальне найдется второй аппарат?
Он отправился туда. На небольшом прикроватном столике стоял серый телефон. Он набрал коммутатор «Пост».
— Соедините меня со стенографистками, пожалуйста… Говорит Кевин Харт. Младший министр нынешнего правительства Тим Фицпитерсон был сегодня срочно госпитализирован в результате попытки покончить с собой. Точка. Абзац. Я обнаружил тело восходящей звезды министерства энергетики в коматозном состоянии после того, как он позвонил мне в полной истерике и сообщил, что стал жертвой шантажа. Точка. С новой строки. Министра… — Голос Кевина неожиданно изменил ему.
— Вы будете продолжать? — требовательно спросила стенографистка.
Но Кевин молчал. Он только что заметил на смятых простынях рядом с собой пятна крови, и ему стало дурно.
Глава 17
Что я получаю от всех своих тяжких трудов? Дерек Хэмилтон задавал себе этот вопрос все утро, пока действие лекарств ослабевало, а приступы язвенной болезни становились острее и чаще. Как и боль, вопрос становился особенно неприятен в моменты стресса. А у Хэмилтона день не заладился с самого начала, когда он встретился со своим финансовым директором, предложившим схему сокращения расходов, сводившуюся в итоге к сворачиванию деятельности половины предприятий корпорации. План был ни к черту. Он помогал урегулировать денежные потоки, но окончательно ставил крест на прибыльности. Вот только альтернативного проекта Хэмилтон не видел, и невозможность выбора окончательно вывела его из себя. Он наорал на своего главного финансиста:
— Я прошу тебя найти решение проблемы, мать твою! А ты мне рекомендуешь попросту взять и закрыть эту хренову лавочку, будь она трижды неладна!
Он понимал, что подобное отношение к представителю высшего руководства фирмы совершенно недопустимо. Теперь этот человек подаст заявление об уходе, и его едва ли удастся уговорить остаться. Но затем его секретарша, элегантная невозмутимая замужняя дама, владевшая тремя языками, пристала к нему со списком тривиальных вопросов, и он сорвался на ней тоже. Занимая свое положение, она, вероятно, могла считать подобные инциденты частью работы, которую следовало терпеть, но его поведения это никак не оправдывало, подумал Дерек.
И каждый раз, проклиная себя, своих сотрудников и язву желудка, он обнаруживал, что его посещает одна и та же мысль: что он вообще здесь делает?
Он перебирал в уме возможные ответы, пока его машина совершала краткую поездку между штаб-квартирой корпорации и конторой Натаниэля Фетта. Деньги как мотив для деятельности оказалось не так легко отмести, пусть он порой и порывался это сделать. Чистейшее притворство с его стороны. Да, верно, они с Эллен могли жить в полном комфорте на один лишь его капитал или даже всего лишь на проценты с капитала. Но ведь он мечтал не просто о комфортабельной жизни. Настоящий успех в бизнесе означал яхту стоимостью в миллион фунтов, виллу в Каннах, собственный лесок для охоты на тетеревов и возможность покупать картины Пикассо, которые ему нравились, а не просто разглядывать репродукции в глянцевых альбомах. Вот его мечты. Или, вернее, об этом он мечтал, пока не стало слишком поздно. Теперь ясно: корпорация «Хэмилтон холдингз» не начнет приносить баснословных прибылей при его жизни.
Молодым человеком он стремился к власти и престижу, если ему не изменяла память. Но ничего добиться не удалось. Разве могло быть источником престижа место президента компании, идущей ко дну, — пусть и очень крупной компании? А его власть жестко ограничивали сами по себе цифры в бухгалтерских книгах.
Он не до конца понимал, когда слышал, как люди рассуждают об удовольствии от своей работы. Странное выражение. Оно вызывало в воображении образы мастеровитого столяра, изготовившего из кусков дерева отличный стол, или фермера, гнавшего на продажу стадо своих тучных овец. Большой бизнес не походил ни на что подобное. Каждый раз, когда ты добивался в нем скромного успеха, тебя подстерегали новые неприятные неожиданности и появлялись поводы для огорчений. А для Хэмилтона в жизни не существовало ничего, кроме бизнеса. Даже если бы ему захотелось, он не сумел бы изготавливать мебель, взращивать скот, писать учебники или проектировать дома.