— Я его помню, — сказала Тони. — Он был тут два-три месяца назад.
Американские военные финансировали многие исследования, которые проводила «Оксенфорд медикал». Министерство обороны было крайне заинтересовано в разрабатываемом Стэнли новом антивирусном медикаменте, который обещал быть мощной защитой в биологической войне. Стэнли нужны были средства для продолжения испытаний, и американское правительство охотно их инвестировало. А Махони от имени министерства обороны наблюдал за ходом дела.
— Одну минуту, Дороти. — И не беря трубки, Стэнли обратился к Тони: — Махони важнее для нас, чем вся британская пресса. Я не хочу говорить с ним без подготовки. Мне нужно знать, какой линии он держится, чтобы понимать, как с ним себя вести.
— Вы хотите переключить его на меня?
— Прощупайте его.
Тони взяла наушники и нажала на кнопку.
— Алло, Лари, это Тони Галло, мы встречались в сентябре. Как поживаете?
Махони был капризный, с плаксивым голосом и напоминал Тони утенка Дональда.
— Я встревожен, — заявил он.
— Что же вас тревожит?
— Я надеялся поговорить с профессором Оксенфордом, — сказал Махони не без раздражения.
— И он готов говорить с вами при первой возможности, — заверила его Тони как можно более искренним тоном. — Сейчас он занят с директором лаборатории. — А на самом деле он сидел на краю своего стола и наблюдал за ней — то ли любовался, то ли просто с интересом. Она поймала его взгляд, и Стэнли отвел глаза. — Он позвонит вам, как только у него будет вся картина, что произойдет в первую половину дня.
— Как, черт побери, вы могли допустить такое?
— Молодой человек вынес в сумке кролика из лаборатории. Мы уже постановили осматривать все сумки у входа в ЛБЗ-четыре, чтобы такое не могло повториться.
— Меня беспокоит, что это плохая реклама для американского правительства. Мы не хотим, чтобы нас обвинили в том, что мы выпустили смертоносные вирусы, которые могут поразить население Шотландии.
— Такой опасности нет, — сказала Тони, скрестив на удачу пальцы.
— Местная пресса не обыгрывала того факта, что данное исследование финансируется американским правительством?
— Нет.
— Рано или поздно они это подхватят.
— Мы, безусловно, будем готовы ответить на вопросы, которые могут в связи с этим возникнуть.
— Самым дискредитирующим для нас — да и для вас — является умозаключение, что исследование ведется здесь, потому что американцы считают слишком опасным делать это в Соединенных Штатах.
— Спасибо за предупреждение. По-моему, у нас есть очень убедительный ответ на это. Ведь медикамент был изобретен профессором Оксенфордом здесь, в Шотландии, так что вполне естественно здесь его и испытывать.
— Я просто не хочу, чтобы создалась такая ситуация, когда единственным способом доказать нашу добрую волю была бы передача исследований в форт Детрик.
От неожиданности Тони лишилась дара речи. В форте Детрик, что в городе Фредерик, штат Мэриленд, находился Военный медицинский научно-исследовательский институт инфекционных болезней. Да разве исследование может быть туда перенесено? Это же будет означать конец «Кремлю».
— Мы далеко — в миллионе миль — от такой ситуации, — после долгого молчания произнесла она. Ей хотелось бы придумать более уничтожающий ответ.
— Я очень надеюсь, что этого не произойдет. Попросите Стэнли позвонить мне.
— Спасибо, Лари. — Она положила трубку и обратилась к Стэнли: — Они ведь не могут перебросить ваши исследования в форт Детрик, правда?
Он побелел.
— В контракте это, конечно, не обусловлено, — сказал он. — Но они — правительство самой могущественной в мире страны, и они могут сделать, что захотят. А мне как быть — подавать на них в суд? Да я проторчу в суде до конца жизни, даже если сумею это осилить.
Тони была поражена, увидев, что Стэнли так уязвим. Он всегда был такой спокойный, так был уверен в себе и знал, как решить любую проблему. А сейчас он выглядел обескураженным. Ей так хотелось приободрить его, обнять.
— А они это сделают?
— Я уверен, что микробиологи в форте Детрик, будь у них выбор, предпочли бы сами заниматься исследованием.
— И как это сказалось бы на вас?
— Обанкротился бы.
— Что? — Тони была потрясена.
— Я вложил все деньги в новую лабораторию, — мрачно произнес Стэнли. — Я лично перебрал в банке миллион долларов. Наш контракт с министерством обороны за четыре года покроет стоимость лаборатории. Но если они сейчас потянут на себя одеяло, я не смогу расплатиться с долгами — ни компании, ни своими.
У Тони это с трудом укладывалось в голове. Как могло случиться, что все будущее Стэнли — да и ее собственное — вдруг оказалось под угрозой?
— Но ведь новый медикамент стоит миллионы!
— Со временем — да. Я верю в науку, поэтому и занимал так много. Но я не предвидел, что проект может лопнуть из-за шумихи в прессе.
Тони дотронулась до его локтя.
— И только потому, что дураку телевизионщику нужна страшилка, — сказала она. — Я с трудом могу этому поверить.
Стэнли похлопал по руке, лежавшей на его локте, затем снял ее и встал.
— Нет смысла распускать нюни. Нам просто надо найти из этого выход.
— Да. Вы собирались выступить перед сотрудниками. Вы готовы?
— Да. — И они вместе вышли из кабинета. — Это будет хорошая практика для последующего разговора с прессой.
Когда они проходили мимо стола Дороти, она подняла руку, останавливая их.
— Одну минуту, пожалуйста, — сказала она в трубку. Нажала на кнопку и сказала Стэнли: — Это премьер-министр Шотландии. Собственной персоной, — добавила она, явно потрясенная. — Он хочет поговорить с вами.
Стэнли сказал Тони:
— Идите в вестибюль и задержите их. Я постараюсь прийти как можно быстрее. — И пошел обратно в кабинет.
Кит Оксенфорд ждал Гарри Макгарри больше часа.
Макгарри, которого все звали Гарри Мак, родился в Говэне, рабочем районе Глазго. Рос он в многоквартирном доме близ Иброкс-парк, обиталища «Рейнджерс», городской протестантской футбольной команды. Получая «навар» от наркотиков, незаконной игры, воров и проституток, он перебрался на другую сторону Пейсли-роуд в Дамбрек, географически всего на милю дальше и много дальше в смысле общественного положения. Теперь он жил в большом, недавно построенном доме с бассейном.
Дом походил на дорогой отель, обставленный копиями старинной мебели, с репродукциями картин в рамках на стенах; не было ничего указывающего на личность хозяина: ни семейных фотографий, ни безделушек, ни цветов, ни любимых зверюшек. Кит, нервничая, ждал в просторном холле, глядя — под бдительным оком толстого охранника в дешевом черном костюме — на обои в желтую полоску и тоненькие ножки столиков.
Империя Гарри Мака охватывала Шотландию и север Англии. Он работал с дочерью Дайаной, которую всегда звали Цветочек Дейзи. Ее так прозвали иронически: это была необузданная садистка и бандитка.
У Гарри было подпольное казино, где играл Кит. В Великобритании казино с лицензиями подпадали под всевозможные придирчивые законоположения, ограничивавшие их доходы: никакого процента за пользование помещением, никаких премий за работу у стола, никаких чаевых, никакого алкоголя за столами, и посетитель должен быть членом казино в течение суток, прежде чем он сможет играть. А Гарри плевал на законы. Киту нравилась напряженная атмосфера подпольной игры.
Кит считал, что большинство игроков глупы, да и те, что владеют казино, не намного умнее. Умный игрок должен всегда выигрывать. В блэкджеке есть верный способ — именуемый «элементарным» — играть при наличии любой карты, и Кит знал его досконально. Затем он улучшил свои шансы, следя за тем, какие карты сдают из шести колод. Начиная с нуля, он добавлял по единице на каждую мелкую карту — на двойки, тройки, пятерки и шестерки — и отнимал единицу от каждой крупной карты — десятки, валета, королевы, короля и туза. (Он игнорировал семерки, восьмерки и девятки.) Когда в уме у него набиралось определенное положительное число, это значило, что в колоде оставалось больше крупных карт, чем мелких, и у него был шанс вытащить десятку. Отрицательное число означало больше возможностей вытащить мелкую карту. Знание своего преимущества подсказывало ему, когда делать крупную ставку.
Но Кита преследовало невезение, и когда его долг достиг пятидесяти тысяч фунтов, Гарри потребовал деньги.
Кит пошел к отцу и стал просить спасти его. Это было, конечно, унизительно. Когда Стэнли выгнал его, Кит стал обвинять отца в безразличии. Теперь же он признал правду: отец любит его и готов все для него сделать — Кит отлично это знал. Его изобретение позорно лопнуло. Но им стоило воспользоваться. Стэнли заплатил долг.
Кит обещал никогда больше не играть и намеревался сдержать слово, но искушение было слишком сильно. Это было безумие; это была болезнь; это было позорно и унизительно, но это было самым интересным на свете, и устоять он не смог.
Когда в следующий раз его долг достиг пятидесяти тысяч, Кит снова пошел к отцу, но на этот раз Стэнли занял твердую позицию.
— У меня нет денег, — сказал он. — Наверное, я мог бы занять, но для чего? Ты снова проиграешься и придешь ко мне за новой суммой, и так будет до тех пор, пока мы с тобой оба не останемся без цента.
Кит обвинил отца в бессердечии и жмотстве, обозвал Шейлоком и Скруджем[457] и поклялся никогда больше с ним не разговаривать. Он больно уязвил Стэнли — он знал, что всегда причиняет боль отцу, — но Стэнли не отступил.
В тот момент Киту следовало уехать из страны.
Он мечтал поехать в Италию и поселиться в родном городе матери — Лукке. Семья ездила туда несколько раз, когда он был маленький, до того, как умерли его дед и бабушка. Это был прелестный городок, окруженный стеной, старинный и мирный, с маленькими площадями, где в тени деревьев пьют эспрессо. Кит знал немного итальянский: когда дети были маленькие, Мамма Марта говорила с ними на своем родном языке. Кит мог снять комнату в одном из больших старых домов и помогать людям решать проблемы, возникающие с компьютерами. Он считал, что может быть счастлив, живя такой жизнью.