ше раздражается. — О чем ты думаешь?
— Дело в том, что погода испортилась.
— По всей Шотландии идет снег, но не сильный.
— Ну в общем, Берни не хочет, чтобы я ехала шестьдесят миль в темноте.
— Тебе не пришлось бы ехать в темноте, если бы ты забрала маму, когда обещала!
— О Господи, ты сердишься — я знала, что так будет.
— Я вовсе не сержусь… — Тони помолчала. Сестра уже и раньше пользовалась этим трюком. В следующий момент они будут говорить, как Тони должна справляться со злостью, вместо того чтобы обсуждать нарушившую обещание Беллу. — Пусть мои чувства тебя не волнуют, — заявила Тони. — Как быть с мамой? Тебе не кажется, что она огорчена?
— Конечно, но я же не властна над погодой.
— И что ты намерена делать?
— А я ничего не могу поделать.
— Значит, ты оставишь ее в доме для престарелых на Рождество?
— Если ты не возьмешь ее. Ты ведь всего в десяти милях оттуда.
— Белла, у меня же заказано место в санатории! Семеро друзей ждут меня там, чтобы провести вместе пять дней. Я заплатила четыреста фунтов аванса и должна доплатить остальное.
— Это выглядит несколько эгоистично.
— Постой. Я брала маму последние три Рождества, и это я эгоистка?
— Ты не знаешь, как тяжело, когда у тебя трое детей и муж, слишком больной, чтобы работать. А у тебя полно денег, и заботиться тебе надо только о себе.
«И я не настолько глупа, чтобы выйти замуж за лоботряса и народить ему троих детей», — подумала Тони. Но препираться с Беллой не имело смысла. Образ жизни, какой она вела, был ее наказанием.
— Значит, ты хочешь, чтобы я отменила свой отпуск, поехала в дом для престарелых, взяла маму и ухаживала за ней все Рождество?
— Это уж твое дело, — произнесла Белла возвышенно благостным тоном. — Поступай, как тебе подсказывает совесть.
— Благодарю за полезный совет.
Совесть подсказывала Тони, что она должна быть с матерью, и Белла знала это. Тони не могла допустить, чтобы мама провела Рождество в доме для престарелых, одна в своей комнате, и чтобы ела безвкусную индейку с чуть теплыми овощами в столовой или получала дешевый подарок в цветастой бумаге от управляющего в костюме Санта-Клауса. Тони не надо было даже раздумывать об этом.
— Хорошо, я поеду сейчас и заберу ее.
— Мне только жаль, что ты делаешь это словно из-под палки, — сказала сестра.
— Ой, да пошла ты, Белла, — сказала Тони и повесила трубку.
С чувством глубокого разочарования она позвонила в санаторий и отменила свой заказ на комнату. Затем попросила, чтобы ее соединили с кем-нибудь из ее компании. Через некоторое время к телефону подошел Чарли. Он говорил с ланкаширским акцентом.
— Ты где? — спросил он. — Мы все в джакузи — ты много теряешь!
— Я не могу приехать, — несчастным голосом произнесла Тони и пояснила почему.
Чарли возмутился.
— Но это же несправедливо по отношению к тебе, — сказал он. — Тебе необходима передышка.
— Я знаю, но мне невыносимо думать, что мама будет одна в этом доме, тогда как другие встречают Рождество со своими семьями.
— К тому же у тебя сегодня на работе была пара проблем.
— Да. И очень печальных, но я считаю, что «Оксенфорд медикал» вышла сухой из воды — при условии, что не произойдет ничего нового.
— Я видел тебя по телику.
— И как я выглядела?
— Роскошно… но мне понравился и твой хозяин.
— Мне тоже, только у него трое взрослых детей, которых он не хочет огорчать, так что я думаю, это проигрышный номер.
— Ей-же-ей, какой у тебя был скверный день.
— Мне очень жаль, что я всех вас подвожу.
— Без тебя все будет не так.
— Я вынуждена прекратить разговор, Чарли: надо побыстрее вытаскивать маму. Счастливого Рождества. — Она продолжала сидеть, глядя на трубку, которую держала в руке. — До чего же паршивая жизнь, — вслух произнесла она. — До чего же чертовски паршивая жизнь.
Прогресс в отношениях с Софи продвигался у Крейга очень медленно.
Он провел с ней весь день. Он побил ее в настольный теннис и проиграл ей в плавании. Они пришли к согласию по поводу музыки — обоим нравились ансамбли гитаристов больше, чем тромбонисты с барабанами. Оба читали книжки с ужасами, но ей нравился Стивен Кинг, а он предпочитал Энн Райс. Он рассказал ей про брак своих родителей, полный раздоров, но страстный, а она рассказала ему про развод Неда и Дженнифер, который был весьма склочным.
Но Софи никак не поощряла Крейга. Она ни разу случайно не дотронулась до его плеча, и не впивалась взглядом в его лицо, когда он что-то говорил ей, и не переводила разговор на романтические темы, в которых речь шла бы о свиданиях и объятиях. Она рассказывала ему о мире, в котором ему не было места, — мире ночных клубов (как она туда попадает в четырнадцать лет?) и о подругах, которые принимают наркотики, и мальчиках, у которых есть мотоциклы.
Приближался ужин, и Крейг стал отчаиваться. Ему вовсе не хотелось гоняться за ней пять дней, чтобы в конце получить поцелуй. Он намеревался покорить Софи в первый же день и провести праздники, по-настоящему познавая девушку. А это явно не входило в ее планы. Ему же нужен был короткий путь к сердцу Софи.
А она, казалось, не считала его своим романтическим героем. Все эти рассказы о более взрослых людях означали, что он для нее — просто ребенок, хотя и старше ее на год и семь месяцев. Ему надо было найти какой-то способ доказать ей, что он не менее зрелый и умудренный, чем она.
Софи не будет первой девочкой, которую он целовал. Он полтора месяца встречался с Кэролайн Стрэттон из десятого класса, и хотя Кэролайн была прехорошенькая, она наскучила ему. Линди Райли, толстушка, сестричка приятеля-футболиста, волновала его больше и позволяла делать с собой всякое-разное, чего он прежде не делал, но потом она переключила свое внимание на музыканта из рок-оркестра Глазго. Были и другие девчонки, которых он целовал разок или два.
Но на этот раз все было иначе. Познакомившись с Софи на дне рождения своей матери, он четыре месяца каждый день думал о ней. Он утащил одну из фотографий, которую сделал его отец во время приема и на которой Крейг жестикулирует, а Софи смеется. Крейг переснял ее на свой компьютер. Он по-прежнему посматривал на других девчонок, но всегда сравнивал их с Софи и думал, что вот эта по сравнению с Софи слишком бледная, а эта чересчур толстая, а та чересчур простушка и все они тошнотворно обыкновенные. Не важно, что у Софи сложный характер, — он привык иметь дело с женщинами со сложным характером, одной из таких была его мать. Просто было в Софи что-то такое, что проникло в самое его сердце.
В шесть часов он сидел в сарае, развалясь на диване, и решил, что хватит ему на сегодняшний день смотреть телевизор.
— Хочешь, пойдем в дом? — спросил он Софи.
— Зачем?
— Они все сидят сейчас вокруг кухонного стола.
— Ну и что?
«Ну просто это славно, — подумал Крейг. — На кухне тепло и пахнет готовящимся ужином, и папа рассказывает всякие смешные истории, и тетя Миранда разливает вино, и просто жить хорошо». Но он понимал, что это не произведет впечатления на Софи, и потому сказал:
— Там можно выпить.
Она тотчас поднялась:
— Отлично. Я хочу коктейль.
«Мечтай-мечтай, — подумал Крейг. — Дедушка никогда не предложит спиртное четырнадцатилетней. Если они пьют шампанское, ей могут налить полбокала». Но Крейг не стал ее разочаровывать. Они надели куртки и вышли из сарая.
Еще не совсем стемнело, но двор был ярко освещен лампами, вмонтированными в стены окружающих строений. В воздухе густой завесой кружил снег, и под ногами было скользко. Они пересекли двор к главному дому и подошли к задней двери дома. Прежде чем войти, Крейг бросил взгляд за угол и увидел дедушкин «феррари», который все еще стоял перед главным входом, только на полукружии его багажника лежал теперь снег толщиной в два дюйма. Должно быть, Люк слишком занят и не завел машину в гараж.
Крейг сказал:
— Когда я в последний раз был тут, дедушка разрешил мне завести его машину в гараж.
— Ты же не можешь ездить, — с недоверием произнесла Софи.
— У меня нет прав, но это вовсе не значит, что я не умею водить машину. — Он преувеличивал. Раза два он ездил на «мерседесе» своего отца: один раз — на пляж и один раз — на заброшенную взлетную полосу. Но никогда не ездил по обычной дороге.
— Ну так запаркуй ее сейчас, — сказала Софи.
Крейг знал, что нужно спросить разрешения. Но если он об этом скажет ей, это будет выглядеть так, точно он пытается отвертеться. Да и дедушка ведь может сказать «нет», тогда Крейг лишится возможности доказать Софи, что он умеет водить машину. Поэтому он сказал:
— Что ж, хорошо.
Машина была не заперта, и ключ торчал в зажигании.
Софи прислонилась к стене дома возле задней двери и стояла, скрестив на груди руки, всей своей позой говоря: «О’кей, докажи мне». Крейгу-де не удастся ее провести.
— А почему ты не хочешь поехать со мной? — спросил он. — Или боишься?
Они оба залезли в машину.
Все оказалось не так легко и просто. Сиденья были низкие, почти вровень с дверной рамой, и Крейгу пришлось сначала поставить внутрь ногу, а потом боком сесть на сиденье. Он захлопнул дверцу.
Переключатель скоростей был сугубо утилитарным — просто алюминиевая палка с шишкой на конце. Крейг проверил, что она стоит в нейтральной позиции, затем повернул ключ зажигания. Машина рванулась с места, взревев, как «Боинг-747».
Крейг все-таки надеялся, что, услышав шум, Люк выскочит из дома и замашет протестующе руками. Однако «феррари» стоял у главного входа, а семья находилась на кухне, в задней части дома, выходившей во двор. И рев машины не проникал сквозь толстые каменные стены старого фермерского дома.
Большой мотор завращался с ленивой силой, и машина стала сотрясаться, точно началось землетрясение. Крейг всем телом чувствовал вибрацию сквозь черное кожаное сиденье.