У самого Арни дела обстояли относительно благополучно, пусть давалось ему процветание нелегко. В этом смысле его ситуация выглядела почти идеальной на фоне печальной участи Эвана. Арни зарабатывал очень прилично, но ему все же пришлось взять денег взаймы, чтобы сделать пристройку к дому и расширить гостиную. Причем с выплатой кредита недавно возникли затруднения. И он вдруг понял, что есть способ заработать на несчастье Эвана. «Конечно, настоящие и преданные друзья так не поступают», — виновато подумал он. А с другой стороны, страданиям Эвана следовало решительно положить конец, и как можно раньше.
Арни зашел в будку телефона-автомата и набрал номер.
Когда связь была установлена, он опустил в прорезь монету.
— Это «Ивнинг пост»?
— Да. С каким отделом вас соединить?
— Я хочу поговорить с редактором отдела бизнеса и финансов.
Наступила пауза. Потом раздался другой голос:
— Отдел бизнеса.
— Мервин?
— Да, я вас слушаю.
— Это Арнольд Мэтьюз.
— Привет, Арни! Как жизнь? Что новенького?
Арни набрал в легкие побольше воздуха и сказал:
— У «Ямайского хлопкового банка» возникли крупные неприятности.
Глава 22
Дорин, жена Глухаря Уилли, как окаменелая сидела на пассажирском сиденье машины Джэко, прижимая к себе сумочку. Ее лицо покрывала мертвенная бледность, а губы скривились в странной ухмылке, выражавшей одновременно злость и страх. Это была широкая в кости женщина, высокая, с необъятными бедрами, склонная к полноте, что только усугублялось пристрастием Уилли к хрустящим чипсам. Одевалась она почти бедно, что усугублялось другим пристрастием Уилли, а именно — чрезмерным потреблением спиртного. Она смотрела прямо перед собой и с Джэко разговаривала сквозь зубы уголком рта.
— Кто же в таком случае доставил его в больницу?
— Понятия не имею, Дорин, — солгал Джэко. — Возможно, они пошли на дело, а потому не хотели давать лишней информации. Ты же сама понимаешь, верно? А мне только лишь позвонили: «Глухарь Уилли угодил в больницу. Сообщите его супружнице». Бац! И дали отбой.
Он сделал жест, показывающий, как с шумом кладут телефонную трубку.
— Врешь ты все, — без всякого выражения в голосе сказала Дорин.
Джэко примолк.
На заднем сиденье машины расположился сын Глухаря — Билли, пустыми глазами смотревший в окно. Его длинное и нескладное тело с трудом втиснулось в ограниченное пространство малолитражки. Обычно ему нравились поездки на машинах, но сегодня мама находилась в очень дурном настроении, и Билли понял: произошло что-то очень плохое. Он, конечно же, не знал, что именно: жизнь постоянно ставила его в тупик, все оказывалось слишком сложно и запутанно. Мамочка почему-то обозлилась на Джэко, но ведь Джэко был их другом. Джэко сказал, что папа лежит в больнице, но не с какой-то болезнью. Да и чем он мог заболеть? Утром, уезжая из дома, отец был совершенно здоров.
Больница оказалась большим кирпичным зданием с намеком на готику в архитектуре. Прежде здесь находилась резиденция мэра Саутуарка. Потом к главному корпусу пристроили несколько флигелей с плоскими крышами, а закатанная асфальтом стоянка для машин отняла последнее пространство у бывшей зеленой лужайки.
Джэко остановился у входа в приемное отделение срочной помощи пострадавшим. Никто не вымолвил ни слова, пока они выбирались из машины и шли к двери. По пути они миновали шофера «Скорой помощи», который курил трубку, прислонившись спиной к плакату о вреде курения, наклеенному на борт его микроавтобуса.
С жары на парковке они попали в больничную прохладу. Знакомый запах антисептика вызвал у Дорин тошнотворный приступ страха, скрутивший желудок. Вдоль стен ровными рядами стояли зеленые пластмассовые стулья, а стол дежурной расположился по центру прямо напротив входа. Дорин заметила маленького мальчика с глубоким порезом от стекла, молодого человека с рукой на импровизированной перевязи и девушку, обхватившую обеими руками голову. Где-то совсем рядом стонала женщина. Дорин начала овладевать паника.
Медсестра, уроженка Вест-Индии, сидела за столом и разговаривала по телефону. Они дождались, чтобы она закончила, и Дорин спросила:
— К вам доставили сегодня утром Уильяма Джонсона?
Дежурная даже не посмотрела на нее.
— Минуточку, — она сделала пометку в тетради перед собой, а потом бросила взгляд в сторону прибывшей «Скорой помощи» и сказала:
— Присядьте пока, пожалуйста, — потом обошла вокруг стола и мимо них прошествовала к двери.
Джэко сделал движение, словно собирался сесть, но Дорин вцепилась ему в рукав.
— Стой где стоишь! — скомандовала она. — Я, мать твою, не собираюсь торчать здесь часами. Пусть ответит мне.
Они видели, как в помещение внесли носилки. Беспомощная фигура на них была закутана в окровавленное одеяло. Дежурная сопроводила санитаров сквозь пару дверей на шарнирах.
Полная белая женщина в халате медсестры вышла из другого коридора, и Дорин сразу набросилась на нее.
— Почему я не могу узнать, здесь ли мой муж? — голос ее сорвался до визга.
Медсестра остановилась и одним взглядом оглядела всех троих.
— Я спросила у нее, но она ничего не говорит, — пожаловалась Дорин.
— Сестра, почему вы не занялись проблемой этих людей? — спросила белая женщина с начальственным видом.
— Я посчитала, что у человека, которому в автомобильной аварии оторвало две конечности, проблемы немного серьезнее, чем у них.
— Вы поступили правильно, вот только не надо изощряться в остроумии. Это лишнее, — полная женщина повернулась к Дорин: — Как зовут вашего мужа?
— Уильям Джонсон.
Сестра просмотрела книгу регистрации.
— Такой записи здесь нет. — Она сделала паузу. — Но к нам доставили неопознанного пациента. Белый мужчина, обычного телосложения, средних лет с огнестрельным ранением в голову.
— Это он, — вмешался Джэко.
— О господи! — воскликнула Дорин.
Сестра снова взялась за телефон.
— Вам лучше взглянуть на него и разобраться самой, это ли ваш муж, — она набрала на диске всего одну цифру и немного подождала.
— Доктор? Это сестра Роу из отделения срочной помощи. У меня здесь женщина, которая, возможно, приходится женой пациенту с огнестрельным ранением. Да, я так и сделаю… Мы встретимся с вами там.
Она положила трубку и поднялась.
— Следуйте за мной, пожалуйста.
Дорин с трудом справлялась с чувством обреченности, пока они шли по крытому линолеумом длинному больничному коридору. Она боролась с обреченностью и страхом каждый день с тех пор, как пятнадцать лет назад выяснила, что вышла замуж за бандита. Впрочем, она и раньше о чем-то догадывалась. Но Уилли сказал, что занимается бизнесом, и Дорин не стала его ни о чем расспрашивать: в те дни, если мужчина ухаживал за тобой, а ты хотела завести с ним семью, не стоило особенно давить на потенциального жениха. Но в браке секреты долго не держатся. Однажды, когда Билли еще не вылез из пеленок, в их дверь постучали. Уилли выглянул в окно и увидел полисмена. Прежде чем открыть, он проинструктировал Дорин: «Вчера мы здесь играли в карты. Я, Скотт Харри, Том Уэбстер и старик Гордон. Мы начали в десять и продолжали до четырех утра. Понятно?» Дорин, которая полночи не спала одна в пустом доме, стараясь успокоить все время плакавшего младенца, лишь тупо кивнула. И когда полицейский начал задавать ей вопросы, она отвечала в точности, как велел Уилли. Но с тех пор тревога не покидала ее уже никогда.
Пока ты только о чем-то подозреваешь, еще можно уговорить себя не волноваться. Но если точно знаешь, что твой муж сейчас грабит фабрику, магазин или даже банк, ничто не поможет: помимо воли станешь гадать, вернется ли он домой вообще?
Впрочем, сейчас она уже сама не понимала, почему ее настолько переполняли гнев и ужас. Она ведь не любила Уилли. По крайней мере, не любила в общепринятом смысле этого слова. Из него получился никудышный муж: его вечно не бывало дома по ночам, деньги в руках не держались, и постель с ним тоже не приносила радости. Маятник их семейной жизни колебался от терпимого существования до полного отчаяния. Прежде чем родился Билли, у Дорин случились два выкидыша, а потом они перестали даже пытаться завести других детей. Их до сих пор удерживал вместе только Билли, хотя она прекрасно понимала, что так случалось у многих других супружеских пар. Не то чтобы Уилли прикладывал много усилий для воспитания слабоумного сына, но его снедало достаточно сильное чувство вины, принуждавшее остаться в семье и не бросить их. А мальчик в отце души не чаял.
«Нет, Уилли, я не люблю тебя, — подумала она. — Но я нуждаюсь в тебе и хочу быть рядом. Мне нравится лежать с тобой в кровати или сидеть вместе и смотреть телевизор, готовить тебе еду. Если это называется любовью, тогда я, наверное, все же тебя люблю».
Они остановились. Медсестра сказала:
— Я вас позову, когда доктор будет готов.
И скрылась в палате, закрыв за собой дверь.
Дорин уставила взгляд в ровную стену, окрашенную в кремовый цвет, стараясь не думать, что ожидало ее по другую сторону. Она уже прошла через нечто подобное после ограбления кассы с зарплатой для рабочих фирмы «Компонипартс». Но в тот раз все сложилось иначе. Они приехали к ним домой и сказали: «Уилли попал в больницу, но с ним все в порядке. Обычная контузия». Он положил слишком много гелигнита — динамитного желатина — на дверь сейфа и в результате полностью оглох на одно ухо. Она тоже тогда поехала в больницу — в другую больницу — и ждала, но хотя бы знала, что с ним все не так уж серьезно.
После того происшествия она в первый и последний раз попыталась заставить его завязать. Он даже сначала соглашался, но лишь до тех пор, пока не вышел из больницы и не столкнулся с проблемой, как быть дальше. Несколько дней он безвылазно просидел дома, а потом у них кончились деньги, и он снова отправился на дело. Позже проговорился, что лично Тони Кокс взял его к с