— Послушайте, я воспользовался вашим уязвимым положением — вы меня за это ненавидите, понимаю, но поверьте — ничего личного, работа есть работа, — сказал он, разливая маленькие порции. — Разве что еще я пью ваш виски.
Он протянул им стаканы и снова уселся.
Повисла пауза.
— И что же вы хотите знать? — спросил Воротничок наконец.
— Так. — Дикштейн сделал крошечный глоток: виски он терпеть не мог. — Евратом отслеживает все перемещения расщепляющихся веществ в пределах и за пределами стран-участниц, верно?
— Да.
— Если кто-то захочет перевезти хоть один грамм урана из пункта А в пункт Б, он должен спросить у вас разрешения.
— Это так.
— И у вас хранятся записи всех выданных разрешений.
— В компьютерной базе.
— Я знаю. И вы можете распечатать список всех запланированных перевозок урана, на которые выдано разрешение?
— Да, мы распечатываем его раз в месяц.
— Отлично, — сказал Дикштейн. — Мне нужен этот список.
На сей раз молчание затянулось. Воротничок выпил немного виски. Дикштейн к своему больше не прикоснулся: два пива и бокал бренди за вечер и без того превышали его двухнедельную норму спиртного.
— А зачем вам список? — спросил блондин.
— Хочу проверить все поставки. Подозреваю, что реальность отличается от цифр на бумаге.
— Я вам не верю, — заявил Воротничок.
А он не глуп, отметил Дикштейн.
— Ну и зачем же мне, по-вашему, список?
— Не знаю. Но вы — не журналист, и вообще, вранье все это.
— А какая разница? Думайте что хотите — у вас все равно нет выбора.
— Есть, — возразил Воротничок. — Я подам в отставку.
— В таком случае, — медленно произнес Дикштейн, — я из вашего друга котлету сделаю.
— Мы обратимся в полицию! — пригрозил блондин.
— А я уеду — скажем, на год. Но потом-то все равно вернусь — и вот тогда тебя мама родная не узнает.
Воротничок в изумлении уставился на Дикштейна.
— Да кто вы такой?!
— Какое это имеет значение? Вы же понимаете, что я сдержу свое слово.
— Понимаю… — Воротничок спрятал лицо в ладонях. До него медленно доходила вся серьезность ситуации: его загнали в угол, выбора действительно нет. Дикштейн умолк, дав ему время осознать это в полной мере.
Наконец он мягко нарушил молчание:
— Распечатка получится объемистая.
Воротничок молча кивнул, не поднимая глаз.
— Ваш портфель проверяют перед выходом из здания?
Тот покачал головой.
— Распечатки хранят где-то под замком?
— Нет. — Воротничок постарался собраться с мыслями. — Нет, — устало повторил он, — это не секретная информация, всего лишь конфиденциальная.
— Хорошо. Значит, завтра надо продумать все детали — какую копию взять, что сказать секретарю и так далее. Послезавтра вы принесете бумаги домой. Я оставлю записку с подробной инструкцией о том, как передать документы мне. — Дикштейн улыбнулся. — После этого мы, скорее всего, больше не увидимся.
— Да уж надеюсь, — пробормотал Воротничок.
Дикштейн встал.
— Отдохните пока от звонков, — сказал он, выдергивая телефонный шнур из розетки.
Блондин уставился на выдернутый провод; кажется, его зрение понемногу восстанавливалось.
— Боитесь, что он передумает?
— Это тебе надо бояться, — ответил Дикштейн и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.
В жизни невозможно угодить всем и сразу, особенно в КГБ. Обойдя своего шефа по делу Дикштейна, Давид Ростов приобрел злейшего врага и стал страшно непопулярен среди лояльных к начальству. Отныне Феликс Воронцов был готов на все, чтобы его уничтожить.
Впрочем, Ростов этого ожидал и нисколько не сожалел о своем решении пойти ва-банк. Напротив, он был даже рад и уже планировал покупку стильного английского костюма в спецсекции на третьем этаже ГУМа, как только получит туда пропуск.
Сожалел он лишь о том, что оставил лазейку для Воронцова: реакцию египтян следовало учесть. С этими арабами вечная проблема — толку от них ноль, их никто и не воспринимает всерьез. К счастью, Юрий Андропов, глава КГБ и доверенное лицо Брежнева, сразу понял, что Воронцов пытается перехватить проект, и не допустил этого.
Итак, вследствие собственной оплошности придется работать с чертовыми арабами — что и говорить, приятного мало. Ростов собрал свою небольшую команду: он, Николай Бунин и Петр Тюрин за долгие годы прекрасно сработались. А вот Каир был дырявым как решето: чуть ли не половина информации, проходящей через них, тут же просачивалась в Тель-Авив. Посмотрим, как себя покажет Ясиф Хасан.
Ростов отлично помнил Хасана: богатый баловень, праздный и надменный, умный, но без огонька, с узкими взглядами и обширным гардеробом. В Оксфорд он попал благодаря состоятельному отцу, и сейчас это раздражало Ростова гораздо больше, чем тогда. С другой стороны, знакомого проще контролировать. Нужно сразу дать понять, что его присутствие в команде — всего лишь дань политическим условностям. Однако при нем следует быть предельно осторожным: выдашь слишком мало информации — Каир пожалуется в Москву, слишком много — и Тель-Авив начнет совать палки в колеса.
Все это было чертовски неудобно, а главное — некого винить, кроме себя.
Ростов нервничал всю дорогу до Люксембурга. По пути он сменил три самолета и два паспорта: прибывающих из СССР местные иногда брали на заметку.
Разумеется, в аэропорту его никто не встретил. Ростов взял такси и поехал в отель.
Зарегистрировавшись под именем Дэвида Робертса, он получил от администратора записку. Направляясь к лифту, Ростов вскрыл конверт, на листке бумаги было написано: «Номер 179».
Он дал на чай носильщику, поднял трубку и набрал 179.
— Алло?
— Я в 142-м номере. Через десять минут приходи на совещание.
— Ладно. Слушай, это ведь…
— Заткнись! — оборвал его Ростов. — Никаких имен! Жду через десять минут.
— Да, конечно, извини! Я…
Ростов повесил трубку. Что они там, в Каире, с ума посходили?! Берут на работу кого попало! Это ж надо — называть настоящие имена по телефону! Все оказалось еще хуже, чем он предполагал.
В прежние времена Ростов любил перестраховываться: выключал свет и садился напротив двери с оружием наготове на случай ловушки. Сейчас он считал подобные меры паранойей, годной разве что для сериалов, и даже не брал с собой пистолет — ведь в аэропорту могли проверить багаж. Хотя, разумеется, предосторожность никогда не помешает, и кое-какие «штучки» у него при себе имелись, включая электрическую зубную щетку для глушения «жучков», крошечный «Полароид» и шнурок-гарроту.
Ростов быстро распаковал небольшой чемодан: бритва, зубная щетка, пара немнущихся рубашек и смена белья; затем налил себе шотландского виски из мини-бара — преимущество работы за границей. Ровно через десять минут раздался стук в дверь. Ростов открыл, и Ясиф Хасан вошел в номер, широко улыбаясь.
— Ну, здравствуй!
— Здравствуй, — ответил Ростов, пожимая ему руку.
— Сколько мы не виделись? Лет двадцать? Как жизнь?
— Работаю.
— Кто бы мог подумать, что мы снова встретимся — да еще из-за Дикштейна!
— Угу… Присаживайся. — Ростов сел, и Хасан последовал его примеру. — К вопросу о Дикштейне: мне нужны последние данные о его местонахождении. Что произошло после того, как ваши люди засекли его в аэропорту Ниццы?
— Он посетил АЭС с экскурсией, а потом ушел от нас.
Ростов недовольно цокнул языком.
— Этого нельзя допускать.
Хасан улыбнулся заискивающе, словно продавец.
— Ну, если бы он не смог засечь слежку и уйти от нее, мы бы им сейчас не занимались, правда?
Ростов пропустил реплику мимо ушей.
— Он был на машине?
— Да, арендовал «Пежо».
— Что тебе известно о его передвижениях до того, в Люксембурге?
— Неделю Дикштейн проживал в отеле «Альфа» под именем Эда Роджерса. — Хасан говорил энергично, переняв деловую манеру Ростова. — При регистрации он указал адрес парижского отделения журнала «Сайенс интернешнл»: такой журнал действительно существует, но адрес в Париже используется только для пересылки; хотя у них числится внештатный сотрудник Эд Роджерс, о нем ничего не слышно уже больше года.
Ростов кивнул.
— Типичная моссадовская легенда — просто и надежно. Что еще?
— В ночь перед его отъездом на рю Дик произошел инцидент: двоих парней жестоко избили. Судя по всему, работал профессионал: характерные переломы — ну, ты понимаешь. Полиция не стала заниматься расследованием — те двое оказались известными грабителями и частенько паслись возле гей-клуба.
— Нападали на гомиков?
— Похоже, да. Короче, явной связи с Дикштейном нет, кроме того, что он был в это время в городе и в принципе способен на такое.
— Этого вполне достаточно. Думаешь, он — гомосексуалист?
— В его досье ничего такого не значится. Видимо, все эти годы он тщательно скрывал свою сущность.
— Ну да, конечно — так тщательно, что, будучи на задании, поперся в гей-клуб. Где логика?
Хасан гневно сверкнул глазами.
— Ну а что он там делал, по-твоему?
— Полагаю, встречался там со своим «голубым» информатором. — Ростов встал и принялся мерить шагами комнату. Он взял верный тон с Хасаном, но лучше не перебарщивать, пора разрядить обстановку. — Давай подумаем. Что ему понадобилось на атомной станции?
— После Шестидневной войны у израильтян с французами испортились отношения: де Голль прекратил поставки оружия. Возможно, «Моссад» планирует ответный удар — например, взорвать реактор?
Ростов покачал головой.
— Нет, они не настолько бесшабашные. Да и кроме того, с чего бы тогда Дикштейну лететь в Люксембург?
— Кто его знает…
Ростов снова сел.
— Что-то тут должно быть такое, ключевое… Почему твой банк открыл здесь филиал?
— Это значимая европейская столица: Европейский инвестиционный банк, несколько институтов ЕЭС…
— Каких институтов?
— Секретариат Европарламента, Совет Европейского союза, Европейский суд. Ах да, и Евратом.