Ростов уставился на Хасана.
— Евратом?!
— Это аббревиатура Европейского сообщества по атомной энергии…
— Я знаю, что это, — перебил его Ростов. — Разве ты не видишь связи? Дикштейн приезжает в Люксембург, где находится главное управление Евратома, и тут же едет на атомную станцию.
Хасан пожал плечами.
— Интересная гипотеза. Что ты пьешь?
— Виски — угощайся. Насколько я помню, французы помогали Израилю строить реактор. Теперь, когда их помощь прекратилась, Дикштейн мог вынюхивать какие-нибудь секретные технологии.
Хасан налил себе виски и присел.
— Как мы с тобой скоординируемся? Мне велено оказывать тебе содействие.
— Моя команда прилетает сегодня вечером, — сказал Ростов. «Оказывать содействие», как же! Будешь выполнять мои приказы как миленький», — подумал он. — У меня два постоянных оперативника — Николай Бунин и Петр Тюрин; они привыкли к моему стилю работы. Ты будешь сотрудничать с ними и выполнять их распоряжения. Они профессионалы, у них многому можно научиться.
— А мои люди…
— Они нам не понадобятся, — перебил его Ростов. — Лучше всего действовать небольшой группой. Итак, первым делом надо засечь Дикштейна здесь, в Люксембурге, если он вернется.
— Мой человек круглосуточно дежурит в аэропорту.
— Он это наверняка учел. Нужно установить наблюдение за другими точками. Дикштейн может пойти в Евратом…
— Это в комплексе «Жан Монне».
— Можно подкупить администратора в отеле «Альфа», но туда тоже вряд ли… И еще — ночной клуб на рю Дик. Так… Ты сказал, что он взял напрокат машину?
— Да, во Франции.
— Ну, теперь-то он наверняка от нее избавился — вам же известен номер. Позвони в эту контору и выясни, где была оставлена машина: хотя бы примерное направление узнаем.
— Хорошо.
— Москва уже разослала его фотографию, наши ребята будут начеку. — Ростов допил свой виски. — Мы его поймаем — так или иначе.
— Ты правда в это веришь? — спросил Хасан.
— Я играл с ним в шахматы и знаю, как работает его ум. Начало стандартное и предсказуемое, затем неожиданный ход — как правило, весьма рискованный. Нужно всего лишь подождать, пока он высунется, — и можно рубить голову.
— Насколько я помню, ты проиграл тот матч, — сказал Хасан.
Ростов оскалился по-волчьи.
— То игра, а то жизнь.
Существует два типа «хвостов»: «уличные художники» и «бульдоги». Первые считают слежку за людьми особым видом науки или искусства — сродни актерскому мастерству, поэзии или молекулярной физике. Это перфекционисты, способные мгновенно превратиться в невидимку. У них специально подобранный скромный гардероб; они тренируют непроницаемое выражение лица перед зеркалом; они знают десятки уловок с дверями магазинов и очередями на автобус, детьми и полицейскими, очками, сумками и изгородями. Они презирают «бульдогов», которые полагают, что «следить» равно «следовать», и тащатся за объектом, как собака за хозяином.
Николай (Ник) Бунин работал по второму методу. Это был молодой головорез из тех, что становятся либо полицейскими, либо преступниками — как повезет. Нику повезло попасть в КГБ, в то время как его брат поставлял гашиш из Тбилиси в Московский университет (где его в числе прочих покуривал и сын Ростова, Юрий). Официально Ник работал шофером, неофициально — телохранителем, и уж совсем тайно — профессиональным бандитом.
Именно он засек Пирата.
В ночном клубе Ник произвел фурор: высокий, широкоплечий блондин с водянистыми зелеными глазами и нежной кожей — несмотря на свои двадцать пять, он все еще не брился и очень смущался по этому поводу.
Он появился в семь тридцать, вскоре после открытия клуба, и просидел всю ночь в углу с мрачным видом, потягивая водку со льдом и наблюдая. Кто-то пригласил его на танец, но Ник на плохом французском велел ему отвалить. На второй вечер завсегдатаи клуба решили, что он чей-то брошенный любовник, поджидающий в засаде. Было в нем нечто грубое, маскулинное: мощные плечи, кожаная куртка, суровое выражение лица — с такими брутальными самцами часто встречаются рафинированные интеллигенты.
Впрочем, сам Ник даже не подозревал о подобных тонкостях. Ему показали фотографию мужчины и велели пойти в клуб его высматривать — он запомнил лицо и отправился на задание. По большому счету ему было все равно куда идти — в церковь или в бордель. Разумеется, он не упускал случая отбить кому-нибудь почки, но в целом его интересовала лишь регулярная зарплата и два выходных в неделю, которые он посвящал своим пристрастиям: водке и книжкам-раскраскам.
Когда появился Нат Дикштейн, Ник и бровью не повел. Ростов считал, что своими успехами тот обязан четкому, бесстрастному выполнению приказов, и чаще всего это было именно так.
Дикштейн сел за столик, заказал себе пива и принялся не спеша прихлебывать. Судя по всему, он тоже кого-то ждал.
Ник вышел в холл и позвонил в отель. Ростов взял трубку.
— Это я. Объект вошел.
— Отлично! Что делает?
— Ждет.
— Хорошо. Один?
— Да.
— Оставайся на месте. Звони, если что.
— Ясно.
— Я сейчас пришлю Петра, он будет ждать снаружи. Если объект выйдет из клуба, иди за ним, по дороге меняйтесь с Петром. Араб заберет тебя на машине… минутку… зеленый «Фольксваген».
— Ладно.
— Возвращайся в бар.
Ник повесил трубку и вернулся за свой столик, не глядя по сторонам.
Через несколько минут в зал вошел привлекательный, хорошо одетый мужчина лет сорока. Оглядевшись, он прошел мимо столика Дикштейна и направился к бару. Последний подобрал со стола какой-то клочок бумаги и положил в карман. Все произошло очень быстро, и лишь внимательный наблюдатель смог бы заподозрить что-то неладное.
Ник снова вышел в фойе.
— К нему подошел гомик и передал какую-то бумажку вроде билета.
— Может, театральный билет?
— Не знаю.
— Они разговаривали?
— Нет, гомик просто бросил бумажку на стол, проходя мимо. Они даже не посмотрели друг на друга.
— Ладно, продолжай наблюдение. Петр дежурит снаружи.
— Погодите… он вышел в фойе! Идет в гардеробную… Передал бумажку… Ах вот это что — номерок!
— Продолжай. — Голос Ростова был совершенно спокоен.
— Гардеробщик выдает ему портфель… Он оставляет чаевые…
— Значит, ему что-то принесли. Так…
— Объект покидает клуб.
— Следуй за ним.
— Вырвать у него портфель?
— Не надо. Нам нельзя светиться, пока не узнаем, что к чему. Просто выясни, куда он идет, и не высовывайся. Давай!
Ник повесил трубку, сунул гардеробщику деньги со словами: «Я спешу, это за выпивку» — и поднялся по лестнице вслед за Дикштейном.
Толпы людей совершали вечерний променад, направлялись в кино или рестораны. Ник повертел головой, оглядываясь: объект двигался по противоположной стороне улицы, метрах в пятидесяти. Он перешел дорогу и последовал за ним.
Дикштейн шел в быстром темпе, глядя прямо перед собой, под мышкой он держал портфель. Пару кварталов Ник плелся следом. Если бы Дикштейн в этот момент оглянулся, то заметил бы парня, который уж мелькал в клубе, и заподозрил бы неладное, но тут Ника догнал Петр, тронул за руку и двинулся дальше. Ник отступил в укромное место, откуда можно было видеть напарника. Теперь, если бы Дикштейн оглянулся, то увидел бы только незнакомого Петра. Такую слежку очень трудно распознать; с другой стороны, чем больше расстояние, тем больше людей понадобится для регулярной смены «хвоста».
Вскоре возле Ника затормозил зеленый «Фольксваген». Ясиф Хасан перегнулся через пассажирское сиденье и открыл дверцу.
— Новое распоряжение, — сказал он. — Запрыгивай.
Ник сел в машину, и Хасан развернулся обратно в сторону Рю Дик.
— Молодец, хорошо сработал, — похвалил Хасан.
Ник промолчал.
— Теперь ты должен вернуться в клуб, найти «курьера» и проводить его домой.
— Так велел полковник Ростов?
— Да.
— Ладно.
Хасан остановился возле клуба. Ник вошел и встал в дверях, внимательно оглядываясь.
«Курьера» уже не было.
Распечатанный список занял больше сотни страниц. Перелистывая с таким трудом добытые листки, Дикштейн пал духом — ему не удавалось разобрать ни слова.
Вернувшись к первой странице, он еще раз вгляделся в нагромождение букв и цифр. Может, это код? Хотя вряд ли: распечатку ежедневно использовали обычные офисные сотрудники, так что все должно быть просто и понятно.
Дикштейн попытался сосредоточиться. Так… «U234» — это изотоп урана. «180КГ» — 180 килограммов. «17Ф68» — скорее всего, дата: семнадцатое февраля текущего года. Постепенно из хаоса начал проглядывать смысл: географические названия стран Европы, слова «поезд» и «грузовик» с указанием расстояния, аббревиатуры «ООО», указывающие на названия фирм. Наконец схема прояснилась: в первой строчке указано количество и тип материала, во второй — фамилия и адрес поставщика и т. д.
Воодушевленный, Дикштейн принялся разбирать дальше. В распечатке содержались данные о шестидесяти поставках товара. Условно их можно разбить на три группы: большие объемы сырой урановой руды поступали из Южной Африки, Канады и Франции на европейские фабрики; топливные элементы — оксиды, металлический уран или обогащенные смеси отправлялись с заводов на атомные реакторы; наконец, израсходованное топливо из реакторов шло на переработку. Кроме того, было еще несколько нестандартных партий плутония и трансурановых элементов, извлеченных из отработанного топлива — их посылали в лаборатории при университетах и исследовательских институтах.
Голова начала раскалываться, а в глаза словно насыпали песка, но все же он нашел то, что искал. На самой последней странице партия товара была помечена как «неядерная». Физик из Реховота вкратце рассказал ему о неядерном использовании урана и его смесей в фотографии, для окрашивания стекла и керамики, а также в роли промышленного катализатора. Разумеется, уран способен расщепляться в любом случае, даже примененный в мирных целях, так что правила Евратома действовали и здесь. Однако вполне возможно, что для промышленного произ