Повисло молчание.
— Ну что, поедем за город, в безлюдное место? — спросил Тюрин, полуобернувшись.
— Погоди.
— Я все расскажу, — встрепенулся «курьер».
— Поезжай по городу, — велел Ростов Тюрину и повернулся к пленнику. — Я слушаю.
— В портфеле была распечатка из компьютерной базы данных Евратома.
— А в распечатке?
— Детали санкционированных поставок расщепляемых материалов.
— Расщепляемых? В смысле, ядерных?
— Желтый кек, металлический уран, ядерные отходы, плутоний…
Ростов откинулся на сиденье, глядя на огни, проносящиеся мимо. В висках запульсировало: вот оно что! Поставки расщепляемых материалов… Израильтянам нужно ядерное топливо. Дикштейн будет искать в списке одну из двух вещей: либо владельца урановой руды, который согласится продать ее на черном рынке, либо партию товара, которую можно украсть.
А вот зачем им понадобилось топливо…
Его мысли прервал старший пленник:
— Теперь вы нас отпустите?
— Мне нужна копия этой распечатки.
— Я не могу взять еще одну — и так в прошлый раз был переполох!
— Боюсь, у вас нет другого выхода, — сказал Ростов. — Впрочем, вы можете вернуть ее после того, как мы все сфотографируем.
— О боже, — простонал «курьер».
— У вас нет выбора.
— Хорошо.
Ростов велел Тюрину возвращаться обратно и снова повернулся к «курьеру».
— Значит, так: завтра вечером принесете распечатку к себе на квартиру. Позже кто-нибудь из нас придет и сфотографирует ее.
Большой черный автомобиль лавировал в лабиринте городских улиц. Теперь Ростову казалось, что операция прошла вполне удачно.
— Хватит на меня пялиться! — огрызнулся Ник на Пьера.
Наконец они приехали на место.
— Выпустите старшего, — распорядился Ростов. — Его друг останется с нами.
— Зачем?! — завопил тот как резаный.
— Юный Пьер будет нашим заложником на случай, если вы передумаете и пойдете докладывать начальству. Вылезайте.
Ник открыл дверь, выпустил «курьера», сел в машину, и они отъехали. Мужчина так и остался стоять на тротуаре.
— Думаешь, он все сделает как надо? — спросил Хасан.
— Пока его дружок у нас, он будет выполнять наши требования, — ответил Ростов.
— А потом?
Ростов промолчал. Пожалуй, разумнее всего будет избавиться от них обоих…
Сузе приснился кошмар.
Поздний вечер в домике у реки; она совсем одна: принимает ванную, долго нежась в душистой теплой воде, затем идет в большую спальню, садится перед трехстворчатым зеркалом и пудрится из ониксовой шкатулки, принадлежавшей матери.
Она открывает шкаф, ожидая увидеть мамину одежду, изъеденную молью, однако платья новенькие, чистые, безупречные, разве что слегка пахнут нафталином. Суза надевает ночную сорочку — белую, словно саван, — и ложится в постель.
Долго лежит, дожидаясь, когда же Нат Дикштейн придет к своей Эйле. Наступает ночь. Слышен шепот реки. Внезапно дверь открывается… К ее кровати подходит мужчина и начинает раздеваться. Он ложится сверху, и Сузу охватывает паника: она понимает, что это вовсе не Дикштейн, а ее отец; а сама она, конечно же, давно мертва, и вот уже ее сорочка крошится в пыль, и волосы выпадают, и плоть съеживается, и кожа начинает слезать с лица, обнажая зубы и череп, и она превращается в скелет, а он все не останавливается… И она кричит, кричит изо всех сил, и просыпается, и лежит вся в поту, дрожа и удивляясь, почему никто не прибегает на помощь, и тут понимает, что даже крик ей приснился, и, успокоенная, размышляет, к чему бы этот сон, пока не засыпает снова.
Утром, как обычно, Суза бодра и весела, лишь в подсознании мелькает какое-то смутное беспокойство. Она совсем не помнит свой сон; кажется, было что-то неприятное, но уже прошло. В конце концов, сновидения заменяют нам тревоги наяву.
Глава 7
— Дикштейн намерен украсть ядерное топливо, — заявил Ясиф Хасан.
Ростов рассеянно кивнул. Его мысли были заняты другим: он пытался придумать, как избавиться от самого Хасана.
Они прогуливались по старому городу; по берегам реки Петрус раскинулись живописные газоны и аллеи с декоративными деревьями.
— У них уже есть ядерный реактор в местечке Димона, что в пустыне Негев, — продолжал Хасан. — Французы помогали им со строительством и, видимо, снабжали топливом. После Шестидневной войны де Голль прекратил поставку оружия, а значит, и урана.
Все это было вполне очевидно. Ростов счел нужным поддакнуть, чтобы усыпить подозрения Хасана.
— Да, похоже на «Моссад»: понадобился уран — пойдут и украдут без малейших колебаний, — сказал он. — Они считают — раз их приперли к стенке, то вся международная дипломатия побоку.
На самом деле Ростов видел ситуацию немного шире, чем Хасан, поэтому и стремился поскорее избавиться от него. Ему было известно о Каттаре, а Хасану наверняка нет — кто же станет посвящать мелкую сошку в такие серьезные тайны?
С другой стороны, нельзя забывать, что израильтяне тоже могут быть в курсе египетского проекта благодаря утечке информации из Каира. А чем они на это ответят? Разумеется, начнут изготавливать свою бомбу; для нее-то им и нужны «расщепляемые материалы», как выразился чиновник из Евратома. Значит, Дикштейн намерен украсть уран для израильской атомной бомбы, но Хасан до этого еще не додумался — и не должен, иначе Тель-Авив тут же узнает, как близко подобрался Ростов.
Вечером они получат распечатку; в списке будет возможная цель Дикштейна — и эту информацию от Хасана также лучше скрыть.
Ростов чувствовал, как кровь бурлит в жилах. Он испытывал то знакомое ощущение, когда играешь в шахматы и вдруг ходы противника начинают складываться в определенную партию: логика выстраивается, и ты уже знаешь, как поставить мат. Он не забыл, что заставило его изначально вступить в борьбу с Дикштейном — конфликт между ним и Воронцовым с Андроповым в роли арбитра и местом в физико-математической школе в качестве приза, но теперь это отошло на задний план. Сейчас им двигал азарт погони, и запах добычи уже щекотал ноздри, будя кровожадные инстинкты.
Однако на пути у него стоял араб. Энергичный, обидчивый, неуклюжий дилетант, докладывающий о ходе операции в Каир, был сейчас куда более серьезным врагом, чем сам Дикштейн. Несмотря на все свои недостатки, Хасан далеко не глуп — скорее, наделен типично левантийской хитростью, унаследованной от предприимчивого отца. Он наверняка понимал, что Ростов захочет от него избавиться, значит, нужно дать ему серьезное поручение.
В этот момент они проходили под мостом Адольфа. Ростов остановился, любуясь видом в обрамлении арки, чем-то напоминавшим Оксфорд. Внезапно его осенило: вот оно, решение проблемы!
— Дикштейн знает, что за ним следят, и, возможно, уже связал это с вашей встречей.
— Думаешь? — с сомнением спросил Хасан.
— Сам посуди: он выезжает на задание, наталкивается на знакомого араба, и тут — бац! — за ним вдруг начинается слежка.
— Подозревать он может, однако наверняка не знает.
— Ты прав. — Взглянув на Хасана, Ростов понял, что эти слова ему как бальзам на сердце. «Ты меня недолюбливаешь, голубчик, но тебе жизненно важно мое одобрение. Твоя слабость — гордыня, вот на этом и сыграем», — подумал он. — Так, теперь скажи: на тебя в Тель-Авиве завели дело?
Хасан пожал плечами с ноткой былой аристократической небрежности.
— Да кто их знает…
— Как часто тебе приходилось лично контактировать с агентами из других стран — американцами, англичанами, израильтянами?
— Никогда, — важно ответил Хасан. — Я очень осторожен.
Ростов чуть не засмеялся в голос. На самом деле Хасан был слишком незначителен, чтобы его заметили крупные службы, и никогда не участвовал в серьезных операциях, где мог бы встретить других агентов.
— В таком случае Дикштейн будет искать твоих друзей. У вас есть общие знакомые?
— Нет. Я его вообще с колледжа не видел. Да и не сможет он ничего разузнать — друзья не в курсе моей тайной жизни. Я не имею привычки болтать направо и налево…
— Нет, конечно, — перебил Ростов, подавляя раздражение. — Но ему достаточно задать пару-тройку общих вопросов о твоей жизни: например, бывают ли у тебя внезапные отлучки, таинственные звонки, странные знакомства, — и сразу все сложится в известную схему. А в Оксфорде ты ни с кем не поддерживаешь связь?
— Из сокурсников — ни с кем. — Хасан заметно напрягся, и Ростов понял, что близок к цели. — Разве что с преподавателями… С профессором Эшфордом, например, — пару раз он знакомил меня с людьми, готовыми пожертвовать деньги на наше дело.
— Насколько я помню, Дикштейн знал Эшфорда.
— Да. Эшфорд преподавал на кафедре семитских языков — мы с Дикштейном у него учились.
— Ну вот! Теперь ему достаточно заглянуть в гости к профессору и мимоходом упомянуть о тебе — Эшфорд сам расскажет, где ты и чем занят, тут-то Дикштейн и сложит два и два.
— Это все как-то неубедительно, — с сомнением протянул Хасан.
— Нисколько, — нажимал Ростов, хотя Хасан был прав. — Стандартный метод, я и сам так не раз делал. Работает, поверь мне.
— А если он свяжется с Эшфордом…
— …то у нас появится шанс снова взять след, так что поезжай-ка ты в Оксфорд.
— Э-э… — Такого поворота Хасан не ожидал, он почувствовал, что его загнали в угол. — Но Дикштейн мог просто позвонить по телефону…
— О таких вещах лучше расспрашивать при личной встрече. Мол, я в городе проездом, заглянул просто так, вспомнить былые времена… По телефону задушевной беседы не получится. Вот и тебе лучше поехать туда самому.
— Наверное, ты прав, — неохотно признал Хасан. — Но я собирался докладывать в Каир сразу после того, как мы прочтем распечатку…
Именно этого Ростов и стремился избежать.
— Будет гораздо лучше, если ты доложишь им, что снова напал на след.
Хасан пристально смотрел вдаль, словно пытался разглядеть Оксфорд.
— Давай вернемся, — произнес он отрывисто. — Я устал.