Из кафе вышел посольский чиновник, открыл зонт и остановился на тротуаре, ожидая такси. Либо «хвост» узнал Борга в аэропорту, либо он следил за вторым пассажиром. Впрочем, это не имело значения.
Подъехало такси. Следом за ним из боковой улочки тут же вырулил серый «Ягуар». Дикштейн вышел из кафе и тоже подозвал машину. Таксисты на шпионах озолотятся, подумал он.
Доехав до Редклифф-стрит, Дикштейн велел водителю подождать. Через десять минут подъехала машина, из нее вышел Борг.
— Помигайте, — попросил Дикштейн таксиста. — Я жду вон того человека.
Борг заметил сигнал и помахал в ответ. Пока он расплачивался, появилось третье такси и остановилось в ожидании. Борг заметил слежку и неторопливо направился вверх по улице. Дикштейн попросил водителя больше не мигать.
Борг прошел мимо них. «Хвост» вышел из такси, заплатил и последовал за ним. Когда его машина скрылась из виду, Борг поспешно вернулся к машине Дикштейна и сел в нее.
— Поехали, — скомандовал тот водителю.
Они отъехали, оставив «хвоста» на тротуаре в попытках поймать новое такси. В тихом переулке шансов у него было немного, минут десять форы они выиграли.
— Ловко, — сказал Борг.
— Проще простого, — отозвался Дикштейн.
— И что все это значит? — вмешался водитель.
— Все нормально, — ответил Дикштейн. — Мы просто тайные агенты.
Таксист засмеялся.
— И куда теперь? В МИ-5?
— В Музей науки.
Дикштейн откинулся на сиденье и улыбнулся Боргу.
— Ну что, Билл, как делишки, старый пердун?
Борг нахмурился.
— С чего это тебе так весело?
Повисло молчание. Дикштейн вдруг осознал, что не подготовился к встрече — не продумал заранее, чего он хочет от Борга и как этого добиться.
«А чего, собственно, я хочу?» — задумался он. Ответ всплыл из глубин подсознания внезапно и ударил его, словно пощечина: «Я хочу раздобыть бомбу для Израиля и поехать домой».
Он уставился в окно. Дождь бил по стеклу косыми струями, напоминая потоки слез. Хорошо, что в машине не нужно разговаривать. На тротуаре стояли трое хиппи: без пальто, насквозь мокрые, они наслаждались дождем, запрокинув головы и раскинув руки.
Если я выполню задание, то смогу наконец отдохнуть.
От этой мысли Дикштейн испытал острый прилив эйфории. Он взглянул на Борга и улыбнулся.
Наконец они добрались до музея.
— Я подумываю о том, чтобы снять тебя с задания, — сказал Борг, стоя перед воссозданным скелетом динозавра.
Дикштейн кивнул, подавляя тревогу. Так… Значит, Хасан доложил в Каир, а человек Борга в Каире передал информацию в Тель-Авив.
— Меня засекли, — сказал он.
— Это я и без тебя давно знаю, — ответил Борг. — Если бы ты держался на связи, то был бы в курсе раньше.
— Если бы я держался на связи, меня бы вычисляли гораздо чаще.
Борг хмыкнул и двинулся дальше. Он вытащил сигару, но Дикштейн напомнил ему, что здесь курить запрещено.
— Засекли — это ерунда, такое и раньше случалось. Другой вопрос — насколько они в курсе…
— Тебя опознал твой старый знакомый, Хасан. Он теперь работает с русскими.
— Но что им известно?
— Тебя видели в Люксембурге и во Франции.
— И всего-то? Пустяки.
— Я вот тоже знаю, что ты был там, но понятия не имею зачем.
— Значит, я остаюсь на задании, — подытожил Дикштейн и твердо посмотрел на Борга.
— Посмотрим. Так что же ты там делал?
— Ну… — Дикштейн не отрывал взгляда от Борга. Тот беспокойно суетился, не зная, куда девать руки без сигары. Нужно хорошенько обдумать, насколько стоит вводить Борга в курс дела: достаточно, чтобы произвести впечатление серьезных достижений, но не настолько, чтобы он счел возможным поручить выполнение его плана другому агенту…
— В ноябре из Антверпена в Геную отправляется груз урана. Я планирую угнать судно.
— Ни хрена себе! — Борг одновременно обрадовался и испугался дерзости идеи. — И как же ты собираешься провернуть все втайне?
— Работаю пока. — Дикштейн решил подразнить Борга, выдав еще один кусочек информации. — Хочу кое-что выяснить у Ллойда. Надеюсь, что судно окажется одним из серии идентичных: говорят, их обычно выпускают партиями. Если мне удастся купить такое же судно, я смогу их поменять где-нибудь в Средиземном море.
Борг растерянно провел ладонью по ежику волос, дернул себя за ухо.
— Но как…
— Я еще не проработал детали.
— Продолжай.
— Ты ведь намерен снять меня с дела.
Борг склонил голову набок.
— Если я заменю тебя опытным агентом, его тоже могут засечь.
— А если неизвестным, то у него не будет нужного опыта.
— Да и вряд ли кто-то, кроме тебя, способен справиться с такой задачей. И потом, есть еще один момент.
Они остановились перед макетом ядерного реактора.
— Ну? — поторопил Дикштейн.
— Из Каттары сообщили, что им теперь помогают русские, поэтому надо спешить. Задержка недопустима, а изменение планов неизбежно ее вызовет.
— Ноябрь подойдет?
Борг прикинул в уме.
— В самый раз. — Похоже, он принял решение. — Ладно, пока остаешься. Главное, избавься от слежки.
Дикштейн радостно ухмыльнулся и шлепнул Борга по спине.
— Вот и умница! Не волнуйся — я их сделаю, как щенят.
Борг нахмурился.
— Да что с тобой такое? Лыбишься, как полоумный.
— А это я рад тебя видеть, дружище. Твое лицо бодрит и тонизирует, от тебя так и веет оптимизмом. Стоит тебе улыбнуться, и весь мир улыбается вместе с тобой.
— Псих ненормальный, — пробормотал Борг.
Пьер Борг был человеком грубым, бесчувственным и нудным, но отнюдь не глупым. Про него говорили: «Может, он и мерзкий тип, но далеко не дурак». Возвращаясь в израильское посольство, Борг обдумывал поведение Дикштейна. Сомнений нет: в жизни последнего произошло важное событие. За те двадцать лет, что они знакомы, он почти не менялся — вечно тихий, сдержанный, похожий на безработного банковского служащего; лишь иногда наружу прорывались отблески циничного остроумия. В целом же Дикштейн оставался холодным и замкнутым.
До сегодняшнего дня.
Сперва он вел себя как обычно: разговаривал отрывисто, почти невежливо, однако к концу встречи разболтался, словно типичный лондонский кокни, какими их изображают в голливудских фильмах.
Необходимо выяснить причину.
За эффективную работу Борг прощал своим агентам многое: они могли быть невротиками, агрессорами, садистами, могли не подчиняться приказам — до тех пор, пока повиновались и держали его в курсе. Можно закрывать глаза на недостатки, но не на белые пятна в биографии.
Итак, за Дикштейном надо установить наблюдение. Для этого потребуются две машины и три команды, работающие по восемь часов посменно. Глава лондонского отделения наверняка будет недоволен.
Ну и черт с ним!
Правда, необходимость прояснить ситуацию являлась лишь одной из причин, почему Борг решил оставить Дикштейна в деле. Вторая причина была куда важнее: Дикштейн набросал лишь часть схемы и потому сейчас незаменим; у него блестящий аналитический склад ума — как раз для таких масштабных операций. А вот когда он разработает весь план в деталях, выполнить его вполне может кто-то другой. Борг собирался снять Дикштейна с задания при первой же возможности. Тот, конечно, будет в ярости.
Ну и черт с ним, опять же.
Майор Петр Алексеевич Тюрин не питал к Ростову дружеских чувств. Ему вообще не нравились начальники: по его мнению, продвинуться выше звания майора в КГБ могли только «крысы». Тем не менее он испытывал что-то вроде благоговения перед своим умным боссом. Тюрин и сам обладал значительными способностями, особенно в области электроники, зато не умел манипулировать людьми. Его повысили до звания майора лишь потому, что он был членом блестящей команды Ростова.
— Говорит Абба-Аллон: мы у выхода на Хай-стрит. Пятьдесят второй, девятка? Вы где?
— Пятьдесят второй на связи: мы рядом, возьмем его. Как он выглядит?
— Плащ из синтетики, зеленая шляпа, усы.
Ростов и другом-то был неважным, а уж врагом… Полковник Петров прочувствовал это на своей шкуре: после разговора с Ростовым его разбудил посреди ночи телефонный звонок от самого Андропова, передавали, будто он побледнел как смерть. С тех пор Ростов имел все, что душа пожелает: если он чихал, пятеро агентов кидались покупать носовые платки.
— ОК, это Рут Дэвиссон; направляется… минутку… на север…
— Девятнадцатый на связи: мы можем ее снять…
— Расслабьтесь, ложная тревога. Это секретарша, сходство чисто внешнее.
Ростов забрал себе лучших «уличных художников» Петрова и большую часть автопарка. Территория вокруг израильского посольства так и кишела агентами — как кто-то выразился, «красных тут больше, чем в Кремле», но в глаза они не бросались, рассредоточившись в машинах, фургонах, мини-такси, грузовиках и даже в замаскированном автобусе городской полиции. Пеших было еще больше: кто-то прогуливался по улицам и дорожкам парка, кто-то засел в прилегающих зданиях. Один даже прочно обосновался в посольстве, выясняя на ломаном английском, как ему эмигрировать в Израиль.
Расположение израильского посольства идеально подходило для подобных экзерсисов: на окраине Кенсингтонских садов так много прелестных старинных зданий, принадлежавших дипломатическим миссиям, что в народе район прозвали Посольским.
— Девятнадцатый, вот теперь точно Рут Дэвиссон… Девятнадцатый, как слышно, прием.
— Девятнадцатый на связи.
— Вы все еще на северной стороне?
— Да. Мы знаем, как она выглядит.
Ни один из агентов не следил за самим зданием, лишь Ростов наблюдал за входной дверью в мощный цейссовский телескоп с двадцатого этажа отеля в километре от посольства. Из некоторых высотных зданий в Уэст-Энде открывался хороший вид на Посольскую улицу. В некоторых отелях даже задирали цены за номера, из которых, по слухам, были видны апартаменты принцессы Маргарет в Кенсингтонском дворце. В одном из таких люксов и засел Ростов, вооруженный телескопом и радиопередатчиком; у каждой группы наблюдателей имелась портативная рация. Петров отдавал приказы на русском, используя сложные коды; частоты приема и передачи во всех приборах автоматически менялись каждые пять минут. По мнению Тюрина, система функционировала отлично — это было его изобретение; правда, иногда где-то в цепи происходил сбой, и всем приходилось минут пять слушать «Би-би-си».