Кортоне кивнул.
— Я знаю, о чем ты говоришь, — заброшенный дом на Сицилии. Там, конечно, не курорт — отопления нет, связи нет, но, в целом, подойдет.
Дикштейн улыбнулся во весь рот.
— Здорово! Вот за этим я и пришел к тебе.
— Шутишь! — воскликнул Кортоне. — И все?!
Главе «Моссада» от руководителя лондонского отделения
Дата: 29 июля 1968 года
Суза Эшфорд почти наверняка является агентом арабской разведки.
Она родилась в Оксфорде 17 июня 1944 года, единственная дочь мистера (в данный момент — профессора) Стивена Эшфорда (род. в Гилфорде, Англия, в 1908 году) и Эйлы Зуаби (род. в Триполи, Ливан, в 1925 году). Мать, чистокровная арабка, умерла в 1954 году. Отец известен в Англии как ученый-арабист: большую часть жизни провел на Ближнем Востоке, где занимался исследованиями, предпринимательством и лингвистикой. В настоящее время преподает семитские языки в университете Оксфорда, отличается умеренными проарабскими взглядами.
Таким образом, хотя Суза Эшфорд является подданной Соединенного Королевства, логичным будет предположить, что она сочувствует арабскому движению.
Она работает стюардессой на международных авиалиниях и регулярно совершает дальние рейсы, в том числе в Тегеран, Сингапур и Цюрих. Соответственно у нее есть возможность устанавливать тайные контакты с арабскими дипломатами.
Суза Эшфорд обладает ослепительно красивой внешностью (см. прилагающееся фото, хотя, по словам нашего оперативника, оно не отражает всей полноты картины). Практикует беспорядочные половые связи — впрочем, вполне характерные для ее поколения и профессии, т. е. для нее сексуальные отношения с мужчиной ради получения информации были бы нетравматичными.
И, наконец, решающий аргумент: Ясиф Хасан — агент, обнаруживший Дикштейна в Люксембурге, обучался вместе с ним у ее отца, профессора Эшфорда, и поддерживал с последним контакт. Предполагается, что он нанес Эшфорду визит — человек, подходящий под его описание, действительно был у Эшфорда, — примерно в то же самое время, когда Дикштейн вступил в связь с Сузой Эшфорд.
В свете вышеизложенного рекомендую продолжить наблюдение.
Руководителю Лондонского отделения от главы «Моссада»
Дата: 30 июля 1968 года
С таким компроматом странно, что вы не рекомендуете вообще ее ликвидировать.
Главе «Моссада» от руководителя лондонского отделения
Дата: 31 июля 1968 года
Я не рекомендую ликвидировать Сузу Эшфорд по следующим причинам:
1. Улики против нее весомые, но косвенные.
2. Насколько я знаю Дикштейна, вряд ли он стал бы разглашать информацию, даже будучи влюбленным.
3. Если мы устраним ее, противник начнет искать другой подход к Дикштейну — лучше уж известное зло.
4. Мы можем использовать ее для дезинформации противника.
5. Я не вижу необходимости лишать людей жизни на основе косвенных улик. Мы — не варвары, мы — евреи.
6. Если мы убьем любимую женщину Дикштейна, он убьет тебя, меня и всех причастных.
Руководителю Лондонского отделения от главы «Моссада»
Дата: 1 августа 1968 года
Поступай как знаешь.
Постскриптум (с пометкой «Личное»):
Пункт пятый звучит очень благородно и трогательно, но подобные ремарки не возвысят тебя в его глазах. — П.Б.
По всему корпусу цвели огромные пятна ржавчины. Дождь, ветер и волны давным-давно стерли краску с надводной части. Планшир по правому борту, возле носа, погнулся из-за давнего столкновения, и никому не пришло в голову его выправить. На трубе налип слой сажи десятилетней давности. Шероховатую заляпанную палубу драили часто, но не слишком тщательно, так что повсюду оставались следы прошлых грузов: зерна, щепки, куски гнилых овощей, клочки мешковины. В теплые дни палуба воняла нечистотами.
В длину судно было метров шестьдесят, в ширину — около десяти, водоизмещением — две с половиной тысячи тонн. На туповатом носу торчала радиомачта. Большую часть палубы занимали два люка, ведущие в главные грузовые трюмы, а также три крана: перед люками, в кормовой части и посередине. Рулевая рубка, каюты, камбуз и кубрик лепились на корме, вокруг трубы. Единственный гребной винт приводился в движение шестицилиндровым дизельным двигателем мощностью в 2450 лошадиных сил, обеспечивающим рабочую скорость в тринадцать узлов.
При полной загрузке судно ужасно качало; груженная балластом, оно имело привычку дьявольски отклоняться от курса. В кубрике было тесно и душно, камбуз часто заливало, а машинное отделение явно проектировал сам Босх.
Команда состояла из тридцати одного человека, и каждый считал свое суденышко корытом. Привязаны к нему были лишь колония тараканов на камбузе, несколько мышей и сотни крыс.
Таков был «Копарелли».
Глава 10
Нат Дикштейн прибыл в Нью-Йорк, чтобы заделаться судовым магнатом.
Пролистав телефонный справочник Манхэттена, он нашел юриста, проживающего в нижнем Ист-Сайде, и отправился по указанному адресу. К его удовлетворению, офис представлял собой комнатку над китайским рестораном.
Юриста звали мистер Чанг.
Далее они поймали такси и поехали на Парк-авеню, в офисы компании «Регистрация корпораций в Либерии», где можно открыть либерийскую фирму, избежав необходимости ехать за тридевять земель в саму Либерию. Никто не просил у клиента рекомендаций, ему не пришлось доказывать свою честность, платежеспособность или вменяемость. За пятьсот долларов наличными они зарегистрировали либерийское акционерное общество «Сэвильская судоходная компания». Тот факт, что у Дикштейна не было даже весельной лодки, никого не интересовал. Офис компании находился по адресу: 80, Броуд-стрит, Монровия, Либерия; директорами значились П. Сатья, Е. К. Нугба и Дж. Д. Бойд, граждане Либерии.
Мистер Чанг попросил гонорар в пятьдесят долларов и оплату такси. Дикштейн заплатил ему наличными и велел ехать на автобусе.
Таким образом, не предоставив никакой личной информации, Дикштейн создал полностью легальную судоходную компанию, которую никоим образом невозможно было связать ни с ним, ни с «Моссадом».
Как и положено, двадцать четыре часа спустя Сатья, Нугба и Бойд подали в отставку; в тот же день нотариус либерийского графства Монтсеррадо удостоверил аффидевит о том, что контроль над «Севильской судоходной компанией» переходит к некоему Андрэ Папагопулосу.
К тому времени Дикштейн уже ехал из цюрихского аэропорта на встречу с Папагопулосом.
Он и сам был поражен сложностью своего плана, количеством кусочков, которые должны сложиться в единую головоломку, количеством людей, которых нужно уговорить, подкупить или принудить к определенным действиям. Пока что ему везло: Воротничок, Кортоне, «Ллойд», Либерия… Но что будет дальше?
Силой характера, уклончивостью и отсутствием слабостей Папагопулос не уступал самому Дикштейну. Он родился в 1912 году в деревушке, которая переходила то к туркам, то к болгарам, то к грекам. Отец его был рыбаком. В отрочестве он занялся контрабандой, а после Второй мировой всплыл в Эфиопии, где по дешевке скупал груды оружия: винтовки, пулеметы, противотанковые орудия и боеприпасы к ним. Затем он связался с еврейским агентством в Каире, продал оружие подпольной израильской армии и доставил товар по морю в Палестину — здесь его контрабандистское прошлое оказалось неоценимым, — поинтересовавшись, не нужно ли им еще.
Так он познакомился с Натом Дикштейном.
Вскоре Папагопулос переехал в Каир, а оттуда — в Швейцарию. Его израильские сделки перешли из категории абсолютно нелегальных в разряд сомнительных, а затем и безупречных. Желающим с ним связаться он оставлял с полдюжины телефонных номеров по всему свету, но никогда не отвечал на звонки сам: кто-то принимал сообщения, и Папагопулос перезванивал позже. Многие ему доверяли, особенно в судовом бизнесе — он никогда никого не подводил, однако доверие основывалось скорее на его репутации, чем на личном общении. Папагопулос жил с комфортом, тихо, не привлекая к себе внимания. Нат Дикштейн был одним из немногих, кто знал о его единственной слабости: он очень любил групповой секс, причем группа должна была быть большой — девушек десять или двенадцать. Кроме того, ему недоставало чувства юмора.
Дикштейн вышел из автобуса на вокзале, Папагопулос уже ждал: крупный мужчина с оливковой кожей, маленькими темными глазками и тонкими волосами, зачесанными на лысину. На нем был темно-синий костюм, бледно-голубая рубашка и галстук в полоску.
Они обменялись рукопожатием.
— Ну, как бизнес? — спросил Дикштейн.
— Так, знаешь, по-разному. — Папагопулос улыбнулся. — В целом неплохо.
Они шли по чистеньким, опрятным улицам и со стороны смотрелись как главный директор и его бухгалтер. Дикштейн с удовольствием вдохнул прохладный воздух.
— Нравится мне этот город.
— Я забронировал столик в ресторане, — сказал Папагопулос. — В отличие от тебя я неравнодушен к хорошей кухне.
— Ты был на Пеликан штрассе? — спросил Дикштейн.
— Да.
— Хорошо.
На Пеликан штрассе находилось цюрихское отделение компании «Регистрация корпораций в Либерии». Дикштейн попросил Папагопулоса зарегистрироваться в качестве президента и генерального директора «Сэвильской судоходной компании». За эту услугу последний должен был получить десять тысяч долларов, переведенные со счета «Моссада» в швейцарском банке на его личный счет в том же отделении того же банка; подобную транзакцию отследить практически невозможно.
— Я ничего не обещаю, — уточнил Папагопулос. — Возможно, ты зря потратил деньги.
— Это вряд ли.