Борг пристально посмотрел на него.
— Ах ты сволочь…
Дикштейн наблюдал за выражением лица шефа. Однажды он стал свидетелем неловкой сцены: Борг поскандалил со своим сыном-подростком, пытаясь объяснить ему, что ходить на марши мира — значит предавать отца, мать, страну и Господа. Дэн спокойно слушал его, замкнувшись в угрюмом молчании, пока Борг не захлебнулся в бессвязной ярости. Мальчик, как и Дикштейн, не позволял на себя давить, а Борг не умел справляться с такими людьми.
Теперь шеф должен побагроветь и завизжать… Внезапно Дикштейн понял, что этого не случится: как ни странно, Борг оставался спокойным, а на его лице проступила злобная усмешка.
— Я подозреваю, что ты спишь с агентом противника.
У Дикштейна перехватило дыхание. Этого он никак не ожидал. Его захлестнуло иррациональное чувство вины, как подростка, застуканного за онанизмом: смущение, стыд и ощущение чего-то непоправимо испорченного. Суза была частью его личной жизни, а Борг вытащил ее наружу, на всеобщее обозрение: гляньте-ка, что Нат вытворяет!
— Нет, — произнес он бесцветным тоном.
— Я напомню тебе основные моменты. Итак: она арабка; у отца проарабские взгляды; благодаря работе девушка путешествует по всему миру и имеет возможность контактировать с агентами; и наконец, Ясиф Хасан, засекший тебя в Люксембурге, — друг семьи.
Дикштейн повернулся к Боргу и с холодной яростью взглянул ему в глаза, чувство вины сменилось негодованием.
— И всё?
— Что значит «и всё»? Да ты бы сам пристрелил любого на основании этих улик!
— Не тех, кого я знаю лично.
— Она уже выведала что-нибудь?
— Нет! — крикнул Дикштейн.
— Ты злишься, потому что допустил ошибку.
Дикштейн отвернулся, глядя на озеро и пытаясь успокоиться: негоже ему поддаваться приступам гнева, как Боргу. Помолчав, он ответил:
— Да, я злюсь, потому что допустил ошибку. Надо было сразу рассказать тебе о ней. Я понимаю, как это выглядит со стороны…
— «Выглядит»?! Ты хочешь сказать, что веришь в ее невиновность?!
— А ты связывался с Каиром? Проверил ее?
Борг фальшиво хохотнул.
— Ты так говоришь, как будто я руковожу египетской разведкой! Я не могу просто взять и позвонить им: ребята, поищите-ка мне досье, а я пока повишу на линии.
— У тебя есть хороший двойной агент в Каире.
— Какой же он хороший, если все про него знают?
— Кончай мозги пудрить! Со времен Шестидневной войны даже в газетах пишут, что у тебя в Египте свои люди. На самом деле ты ее просто не проверил.
Борг примирительно поднял руки.
— Ладно, проверю, но это займет какое-то время. Ты же пока напишешь отчет с детальным изложением своего плана, а исполнять его будут другие.
Дикштейн подумал о Кортоне и Папагопулосе: ни один из них и пальцем не пошевелит ради постороннего человека.
— Нет, Пьер, так не получится, — сказал он спокойно. — Тебе нужен уран, и никто, кроме меня, его не раздобудет.
— А если Каир подтвердит, что она — агент?
— Я уверен: ответ будет отрицательным.
— А если нет?
— Тогда, наверное, ты ее убьешь.
— И не надейся! — Борг выставил указательный палец прямо в лицо Дикштейну и протянул с неприкрытой злобой: — Не-е-ет, милый мой. Если она окажется агентом, ты сам ее убьешь!
Нарочито медленно Дикштейн взял его за запястье и отвел в сторону.
— Да, Пьер, я сам ее убью, — сказал он чуть дрогнувшим голосом.
Глава 11
Они сидели в баре аэропорта «Хитроу». Ростов повторил заказ и решил сыграть с Хасаном в открытую. Проблема оставалась все та же: как помешать ему передать информацию двойному агенту в Каире. Они с Хасаном оба возвращались домой для подробного доклада, поэтому решение требовалось принять незамедлительно. Ростов собирался все выложить и воззвать к его профессионализму (ведь тот всерьез считал себя профессионалом). Портить отношения не стоило: сейчас Хасан ему нужен в качестве союзника, а не соперника.
— Читай, — сказал он, передавая Хасану расшифрованное сообщение.
Лондонское посольство, полковнику Ростову из Центра
Дата: 3 сентября 1968 года
Товарищ полковник!
Касательно вашего запроса № г/35–21а о четырех судах, указанных в нашем последнем отчете № р/35-21, имеем сообщить следующее:
Теплоход «Стромберг» водоизмещением 2500 тонн, зарегистрированный в Дании, недавно сменил владельца: некий Андрэ Папагопулос, судовой маклер, приобрел его за 1 500 000 марок от лица «Сэвильской судоходной компании».
Данная компания основана шестого августа этого года в нью-йоркском офисе фирмы «Регистрация корпораций в Либерии» с акционерным капиталом в пятьсот долларов. В качестве акционеров указаны мистер Ли Чанг, юрист из Нью-Йорка, и мистер Роберт Робертс, оставивший свой адрес в офисе мистера Чанга. Согласно стандартной процедуре, фирма «Регистрация корпораций в Либерии» предоставила трех своих сотрудников на роль директоров компании, на следующий день они подали в отставку — опять же в соответствии с заведенными правилами. Вышеупомянутый Папагопулос принял должность президента и исполнительного директора компании.
Кроме того, «Сэвильская судоходная компания» приобрела теплоход «Гил Гамильтон» водоизмещением 1500 тонн за 80 000 фунтов стерлингов.
Наши сотрудники в Нью-Йорке опросили Чанга: тот утверждает, что «мистер Робертс» пришел в его офис прямо с улицы, не оставил никакого адреса и оплатил гонорар наличными. Судя по всему, он англичанин. Подробное описание см. в прилагающемся файле.
Папагопулос нам известен: это богатый бизнесмен международного класса неопределенной национальности. Основной деятельностью является судовое маклерство, его торговые операции небезупречны с точки зрения закона. Адрес неизвестен. Досье содержит материал большей частью гипотетического характера. Есть основания полагать, что Папагопулос заключал сделки с израильской разведкой в 1948 году, однако определенных политических пристрастий не имеет.
Мы продолжаем собирать информацию по всем судам, указанным в списке.
— Как они докопались до всего этого? — спросил Хасан, возвращая шифровку.
Ростов принялся методично рвать листок на мелкие кусочки.
— Все зафиксировано в документах. Акт продажи «Стромберга» зарегистрирован у «Ллойда». Кто-нибудь из нашего консульства в Либерии отыскал записи о «Сэвильской судоходной» в публичных реестрах. Нью-йоркские оперативники нашли адрес Чанга в телефонном справочнике, а на Папагопулоса в Москве уже было заведено досье. Информация находится в общем доступе — кроме досье Папагопулоса, разумеется. Вся хитрость в том, чтобы знать, кому и как задать вопрос, — вот этим и занимаются «белки».
Ростов сложил клочки в большую стеклянную пепельницу и поджег.
— Вашим они тоже не помешали бы, — добавил он.
— Наверное, мы уже работаем над этим.
— А ты возьми и предложи сам — вреда не будет. Может, тебя даже назначат руководить процессом — неплохое подспорье в твоей карьере.
Хасан кивнул.
— Пожалуй.
Подали напитки: водку для Ростова, джин для Хасана. Ростов был доволен: пока что Хасан положительно реагировал на его мягкое зондирование.
— Думаешь, за «Сэвильской судоходной компанией» стоит Дикштейн? — спросил Хасан.
— Да.
— Так что будем делать со «Стромбергом»?
— Ну… — Ростов опорожнил стакан и поставил его на стол. — Я думаю, «Стромберг» ему нужен как точная копия «Копарелли».
— Дороговатый «чертеж» получается.
— Ему ничто не мешает продать его снова. Правда, тут есть еще одна вероятность: он может использовать «Стромберг», чтобы угнать «Копарелли» — правда, пока не вижу, каким образом.
— Ты внедришь своего человека на борт «Стромберга», как Тюрина?
— Нет смысла. Дикштейн наверняка избавится от старого экипажа и наймет израильских матросов. Нужно придумать что-то еще…
— А нам известно, где сейчас «Стромберг»?
— Я послал «белкам» запрос, ответ получу уже в Москве.
Объявили рейс Хасана, он встал.
— Ну, до встречи в Люксембурге?
— Пока не знаю. Я с тобой свяжусь. Слушай, я еще кое-что хотел тебе сказать. Сядь-ка.
Хасан присел.
— Когда мы начинали работать вместе, я относился к тебе враждебно. Сейчас я сожалею об этом, но на то была веская причина. Понимаешь, Каир очень ненадежен. Нам точно известно: в аппарате египетской разведки работают двойные агенты. Я опасался — и до сих пор опасаюсь, — что все твои отчеты сразу отправятся в Тель-Авив, и тогда Дикштейн узнает, как близко мы подобрались, и примет контрмеры.
— Ценю твою откровенность.
Ценишь, ага… Да ты просто счастлив, подумал Ростов.
— Но теперь ты полностью в курсе дела, и нам нужно обсудить, как предотвратить утечку информации.
Хасан кивнул.
— Что ты предлагаешь?
— Тебе, конечно, придется обо всем доложить, однако будь как можно более уклончив, избегай деталей. Никаких имен, адресов, дат. Если припрут к стенке — вали на меня: мол, я нарочно скрывал от тебя информацию. Ни с кем не разговаривай, кроме тех, перед кем обязан отчитываться непосредственно. Ни слова о «Сэвильской судоходной», «Стромберге» и «Копарелли». Про Тюрина на борту «Копарелли» вообще забудь начисто.
— А о чем же тогда докладывать? — встревожился Хасан.
— Да куча всего осталась: Дикштейн, Евратом, уран, встреча с Боргом. И половины этого достаточно, чтобы ты вышел героем.
Хасан еще сомневался.
— Я тоже буду с тобой откровенен: если я тебя послушаю, то мой отчет будет не столь впечатляющим, как твой.
Ростов криво усмехнулся.
— И ты считаешь, что это несправедливо?
— Нет, — уступил Хасан. — Ты заслужил.
— Да и никто, кроме нас, не будет знать, что отчеты различаются, а после завершения операции твои заслуги будут признаны по достоинству.
— Ладно, — сдался Хасан. — Буду уклончив.
— Отлично! — Ростов махнул официанту. — У тебя есть немного времени — выпей на посошок.