Дикштейн поднялся по лестнице на второй этаж, постучал в дверь и вошел. В маленькой приемной, посреди шкафов и оранжевых пластиковых стульев, за столом сидела секретарша средних лет.
— Я бы хотел поговорить с мистером Коэном, — сказал ей Дикштейн.
Женщина взглянула на него оценивающе: он не был похож на моряка.
— Ищете работу? — спросила она с сомнением.
— Нет, — ответил он. — Я из Израиля.
— А… — У нее были темные волосы и глубоко посаженные глаза, на пальце блестело обручальное кольцо. Не исключено, что это сама миссис Коэн, подумал Дикштейн. Она встала из-за стола и прошла в кабинет, а через минуту вернулась и пригласила входить. Коэн встал, пожал посетителю руку и заявил:
— Я жертвую на нужды движения каждый год. В прошлую войну я послал вашим двадцать тысяч гульденов — хотите, чек покажу? Что, опять какой-то сбор? Неужели снова война намечается?
— Я пришел вовсе не за деньгами, мистер Коэн, — улыбнулся Дикштейн. Миссис Коэн оставила дверь открытой — он плотно закрыл ее за собой. — Можно присесть?
— Если вы не за деньгами — присаживайтесь, выпейте кофе, оставайтесь хоть на весь день! — засмеялся Коэн.
Лысому, чисто выбритому коротышке в очках и слегка поношенном костюме на вид было лет пятьдесят. Судя по всему, бизнес у него маленький, но стабильный, подумал Дикштейн.
— Вы здесь жили во Вторую мировую? — спросил он.
Коэн кивнул.
— Я был тогда молод. Уехал в деревню, работал на ферме, там никто не знал, что я еврей. Повезло.
— Как вы думаете, это может повториться?
— Конечно. Так всегда было, во все времена — и никогда не кончится. Конечно, повторится — только я уже не доживу. Здесь хорошо. Я не собираюсь ехать в Израиль.
— Ясно. Я работаю на израильское правительство. У нас к вам просьба.
Коэн пожал плечами.
— И?
— Через несколько недель один из ваших клиентов позвонит вам со срочной просьбой: им понадобится механик на судно «Копарелли», и вы порекомендуете им нашего человека. Его фамилия Кох, он — израильтянин, но у него будут документы на другое имя. Не беспокойтесь: он действительно судовой механик, так что ваши клиенты не будут разочарованы.
Дикштейн умолк, дожидаясь ответа. «Ты — славный человечек, — подумал он, — порядочный еврей-делец, умный и трудолюбивый, хоть и слегка потрепанный, не заставляй меня прибегать к суровым мерам».
— И вы не объясните мне, зачем правительству Израиля все это понадобилось? — спросил Коэн.
— Нет.
Повисла пауза.
— У вас есть при себе документы?
Без стука вошла секретарша и подала им кофе. Дикштейн уловил враждебные флюиды, исходящие от нее. Коэн воспользовался вторжением, чтобы собраться с мыслями. Когда она вышла, он заявил:
— На такое пойдет только конченый поц.
— Почему?
— Ну смотрите: вы приходите с улицы, заявляете, что работаете на правительство Израиля, — при этом у вас нет документов, и даже фамилию вы отказываетесь сообщать. Вы просите меня принять участие в какой-то мутной махинации — возможно, даже с криминальным уклоном, но о цели не рассказываете. Даже если я вам поверю — кто знает, что вы там затеяли? Может, я бы такое не одобрил.
Дикштейн вздохнул, обдумывая альтернативные варианты: шантажировать, похитить жену, захватить контору…
— Как вас убедить?
— Ну, если меня лично об этом попросит премьер-министр Израиля…
Дикштейн встал, собираясь уйти, и вдруг подумал: а почему бы нет? Почему, черт возьми, нет? Идея, конечно, безумная… Но ведь сработает! Он ухмыльнулся. Борга кондрашка хватит!
— Ладно.
— Что значит «ладно»?
— Надевайте пальто — мы отправляемся в Иерусалим.
— Прямо сейчас?
— Вы сильно заняты?
— Вы серьезно?
— Я же сказал, что это очень важно. — Дикштейн указал на телефон. — Позвоните жене.
— Она в приемной.
Дикштейн подошел к двери, открыл ее и позвал:
— Миссис Коэн!
— Да?
— Зайдите сюда, пожалуйста.
Она поспешно вошла, вид у нее был встревоженный.
— Иосиф, в чем дело?
— Этот человек хочет, чтобы я поехал с ним в Иерусалим.
— Когда?
— Сейчас.
— В смысле — на неделе?
— Нет, миссис Коэн, прямо сейчас, — произнес Дикштейн. — Должен вас предупредить: все это строго конфиденциально. Я попросил вашего мужа оказать услугу израильскому правительству. Естественно, он хочет убедиться, что это правда, а не какой-то криминал. Вот я и беру его с собой, чтобы предоставить доказательства.
— Иосиф, только не ввязывайся…
Коэн пожал плечами.
— Я еврей, я ввязался с рождения. Присмотри тут за делами.
— Но ты же ничего о нем не знаешь!
— Вот и выясню.
— Мне эта затея не по душе.
— Ничего страшного, — успокоил ее муж. — Мы полетим на самолете в Иерусалим, я встречусь с премьер-министром и вернусь.
— С премьер-министром!..
Дикштейн понял, какой повод для гордости подарит ей эта встреча.
— Миссис Коэн, дело строго секретное. Если кто будет спрашивать, всем говорите, что ваш муж уехал по делам в Роттердам. Вернется завтра.
Она уставилась на них обоих.
— Мой Иосиф встречается с премьер-министром, а мне нельзя рассказать об этом Рахели Ротштейн?!
И Дикштейн понял, что все будет в порядке.
Коэн надел пальто. Миссис Коэн поцеловала его и порывисто обняла.
— Не волнуйся, — сказал он. — Это, конечно, очень странно и неожиданно, но все будет хорошо.
Жена молча кивнула и отошла в сторону.
Они взяли такси и поехали в аэропорт. Дикштейн все больше вдохновлялся идеей, чувствуя себя проказливым школьником, который решил пошалить. Ему пришлось отвернуться от Коэна, чтобы тот не видел его ребячьей ухмылки.
Пьер Борг придет в ярость.
Дикштейн купил два билета в оба конца до Тель-Авива, заплатив кредиткой. В Париже им предстояла пересадка. До отлета он позвонил в посольство и договорился о встрече в аэропорту.
В Париже Дикштейн передал сотруднику посольства сообщение для Борга, объяснив суть дела. Дипломат был членом «Моссада» и потому обращался к нему уважительно. Коэн присутствовал при разговоре. Когда они остались одни, он сказал:
— Можно возвращаться — вы меня убедили.
— Ну уж нет, — ответил Дикштейн. — Мы зашли слишком далеко — теперь я должен быть в вас уверен.
В самолете Коэн сказал:
— Вы, наверное, очень важный человек в Израиле.
— Нет, но я выполняю очень важную работу.
Коэн принялся выспрашивать, как вести себя с премьер-министром, как к нему обращаться.
— Понятия не имею, — беззаботно отозвался Дикштейн. — Я его никогда не видел. Пожмите ему руку и назовите по имени.
Коэн улыбнулся. Азарт Дикштейна постепенно передавался и ему.
Пьер Борг встретил их в аэропорту «Лод», чтобы отвезти в Иерусалим. Он вежливо улыбнулся и пожал руку Коэну, однако по пути к машине прошипел Дикштейну:
— Ты вообще соображаешь, что творишь?!
— Ага.
Все это время Коэн был с ними, и Боргу не удалось устроить Дикштейну перекрестный допрос. Они отправились прямо в резиденцию премьер-министра в Иерусалиме. Дикштейн с Коэном остались ждать в приемной.
Через пару минут их вызвали.
— Сэр, это Нат Дикштейн, — представил его Борг.
Они пожали друг другу руки.
— Мы раньше не встречались, но я наслышан о вас, мистер Дикштейн, — сказал премьер.
— А это мистер Иосиф Коэн из Антверпена.
— Мистер Коэн! — Премьер улыбнулся. — Вы очень осторожный человек — вам следует заняться политикой. Что ж… Сделайте одолжение, не откажите нам в просьбе. Для нас это очень важно. Я гарантирую: вы никоим образом не пострадаете.
Коэн был ошеломлен.
— Да, сэр, конечно же… прошу прощения, я не хотел беспокоить…
— Ничего страшного, вы все правильно сделали. — Премьер еще раз пожал Коэну руку. — Спасибо, что пришли. До свидания.
На обратном пути Борг уже не заботился о хороших манерах. Он молча курил сигару и ерзал на переднем сиденье. В аэропорту ему удалось на минуту остаться наедине с Дикштейном.
— Если ты еще хоть раз выкинешь подобный фокус…
— Так надо было, — оборвал Дикштейн. — И вообще, что тут такого? Встреча заняла всего минуту.
— Что такого?! Да ради этой минуты половина моего чертового отдела работала весь день! Не мог приставить ему пистолет к башке?
— Мы не варвары, — ответил Дикштейн.
— Слышал я это уже.
— Правда? Жаль.
— Почему?
— Потому что ты и сам должен это понимать, без подсказок.
Объявили их рейс. Во время посадки Дикштейн размышлял о том, что отношения с Боргом окончательно испорчены. Они и раньше общались в подобной манере, подкалывая друг друга, но… с оттенком если не привязанности, то по меньшей мере уважения. Теперь же Борг вел себя откровенно враждебно. Дикштейн отказался выходить из дела и тем самым бросил ему вызов — такое нельзя спускать с рук. Если бы Дикштейн собирался продолжать карьеру в «Моссаде», ему пришлось бы спихивать Борга с поста главы — для них обоих места уже не оставалось. К счастью, он решил уйти в отставку, так что никакой борьбы за власть не будет.
Коэн выпил немного джина и уснул. Дикштейн перебирал в уме всю работу, проделанную за последние пять месяцев. Тогда, в мае, он начинал, не имея четкого представления о том, как достичь цели, и просто решал проблемы по мере поступления: как найти уран, где его украсть, как угнать судно, как замести следы, как предотвратить сообщение о краже властям, как успокоить владельцев груза. Если бы он попытался построить схему целиком, то не смог бы предвидеть всех осложнений.
Иногда ему везло, иногда — нет. Тот факт, что владельцы «Копарелли» сотрудничали с еврейским агентством по подбору экипажа, — несомненная удача, так же как и подвернувшаяся партия урана для «неядерных целей», отправляемая морем. К неудачам следует отнести случайную встречу с Хасаном.
Хасан… Ложка дегтя в бочке меда. Дикштейн был практически уверен, что ушел от слежки перед отлетом в Буффало, к Кортоне. Вряд ли сейчас его уже нашли — но это вовсе не означает, что о нем забыли.