А еще ей было очень, очень страшно…
Она вылезла из ванны, вытерлась, оделась и спустилась вниз, чтобы сообщить им хорошие новости.
Шестнадцатого ноября 1968 года в четыре часа утра судно «Копарелли» легло в дрейф у Флиссингена, на борт поднялся лоцман, чтобы провести его через Западную Шельду в Антверпен. Четыре часа спустя у входа в бухту их встретил второй лоцман. Пройдя через шлюз Руайе, судно прошло в Каттендейк, где и пришвартовались у причала № 42.
За этими маневрами внимательно наблюдал Дикштейн.
Едва завидев медленно вплывающее в док судно с надписью «Копарелли», он представил себе бочки с желтым кеком, которые вскорости заполнят его брюхо, и испытал чуть ли не вожделение, словно перед ним было обнаженное тело любимой женщины.
Он перевел взгляд на железную дорогу, ведущую почти к самому краю причала: там уже поджидал состав из одиннадцати вагонов. В каждом из десяти помещалась пятьдесят одна двухсотлитровая бочка с запечатанной крышкой и маркировкой «плюмбат», в последнем вагоне везли пятьдесят бочек. Они стояли так близко — их можно было потрогать, что он и сделал ранним утром, не удержавшись. Вот бы сюда сейчас отряд израильских коммандос на вертолетах: налететь, захватить — и вся недолга!
Портовые власти понимали, что с желтым кеком следует обходиться осторожно, но им хотелось как можно скорее избавиться от этого груза: подъемный кран уже стоял наготове.
Однако сперва необходимо было уладить некоторые формальности.
Первым на борт поднялся чиновник из судоходной компании, чтобы дать «на чай» лоцманам и получить от капитана список экипажа для полиции порта.
Вторым на борт поднялся Иосиф Коэн. В его задачу входила поддержка отношений с клиентами: следовало подарить капитану бутылку виски и выпить символически с ним и с портовым чиновником. Кроме того, он принес для комсостава входные билеты с оплаченными напитками в лучший ночной клуб города. А еще ему предстояло выяснить фамилию судового механика. Дикштейн посоветовал попросить список членов экипажа, чтобы посчитать количество билетов.
Судя по всему, план сработал: проходя мимо Дикштейна, Коэн пробормотал, не снижая скорости:
— Фамилия механика — Сарн.
Погрузка началась лишь после полудня. Бочки перекатывали по одной, в трюмах каждую закрепляли деревянными клиньями. Как и ожидалось, за день грузчики не управились.
Вечером Дикштейн отправился в ночной клуб. Возле барной стойки рядом с телефоном сидела шикарная брюнетка лет тридцати с надменным аристократическим лицом. На ней было элегантное черное платье, подчеркивавшее изумительные ноги и высокую округлую грудь. Дикштейн незаметно кивнул брюнетке и устроился в углу с кружкой пива, выжидая. Конечно же, они придут: когда это моряки отказывались от бесплатной выпивки?
Клуб начал постепенно заполняться. К женщине в черном пару раз подходили, но та отрицательно качала головой — значит, клиентов не снимала. В девять часов Дикштейн вышел в холл и позвонил Коэну. Согласно предварительной договоренности, тот должен был под удобным предлогом позвонить капитану. Выяснилось, что билеты взяли все, кроме двоих: самого капитана, занятого бумажной рутиной, и простуженного радиста — новенького, взятого на борт в Кардиффе взамен Ларса.
Дикштейн набрал номер клуба и попросил к телефону мистера Сарна. Из холла ему было слышно, как бармен выкликал фамилию, вторя сам себе в телефонной трубке. Вскоре послышался чей-то голос:
— Алло? Сарн слушает. С кем я разговариваю? Алло?
Дикштейн повесил трубку и быстро вернулся в бар. Женщина в черном разговаривала с высоким загорелым блондином лет тридцати, Дикштейн уже видел его раньше, в порту. Значит, это и есть Сарн.
Женщина улыбалась ему чарующей улыбкой, чуть обнажая ровные белые зубы и устремив на него томный взгляд из-под полуопущенных век. Она выглядела безумно сексуально и в то же время естественно — никто бы не заподозрил, что все эти приемы тщательно отрепетированы перед зеркалом.
Дикштейн завороженно наблюдал за ними. Он имел самое смутное представление о том, как знакомятся мужчины и женщины, и еще меньше понимал, как женщина, соблазняя мужчину, ухитряется внушить ему уверенность в том, что это его инициатива.
Впрочем, и Сарн обладал изрядной долей обаяния: улыбнувшись ей, словно проказливый мальчишка, он сразу помолодел лет на десять. Она улыбнулась в ответ. Он помедлил, но не нашел, что сказать, и, к ужасу Дикштейна, развернулся, собираясь уходить.
Дикштейн напрасно волновался: брюнетка держала ситуацию под контролем. Она тронула Сарна за рукав, и он снова повернулся. В ее руке откуда ни возьмись появилась сигарета. Сарн похлопал по карманам в поисках спичек: видимо, он не курил. Дикштейн внутренне застонал. Женщина достала зажигалку из сумочки и протянула ему, он помог ей прикурить.
Дикштейн больше не мог наблюдать издали, но и уйти тоже не было сил — нервы сдавали. Пробравшись сквозь толпу, он встал прямо позади Сарна и для отвода глаз заказал пиво.
У некоторых женщин от природы сексуальный взгляд — у брюнетки был сексуальный голос.
— И вот так всегда, — сказал Сарн.
— Вы о звонке? — уточнила она.
Тот кивнул.
— Все беды от женщин. Ненавижу их! Всю жизнь мне испортили! Лучше б я был гомиком…
Дикштейн замер в изумлении. Что он несет?! Отшивает ее, что ли?
— Так что же вам мешает? — спросила она.
— Мне не нравятся мужчины.
— Тогда постригитесь в монахи.
— Понимаете, тут другая проблема: у меня ненасытный аппетит. Мне все время нужен секс, постоянно, иногда несколько раз за ночь. Это ужасно осложняет жизнь. Позвольте вас угостить?
Ага, уже охмуряет! И додумался же… Наверное, у моряков это обычное дело — оттачивают мастерство с годами.
Дело двигалось. Дикштейн с восхищением наблюдал за тем, как женщина виртуозно водит Сарна за нос, делая вид, будто уступает его напору. Она сообщила ему как бы между прочим, что остановилась в Антверпене всего на одну ночь и что у нее номер в приличном отеле. Вскоре он уже предлагал выпить шампанского, правда, здесь продают всякую бурду. Может, в другом месте поискать что-нибудь приличное — например, в ее отеле?.. Пара удалилась.
Дикштейн был доволен: пока все шло по плану. Минут десять он смотрел, как девушки задирают ноги, затем покинул клуб, сел в такси и поехал в отель. Войдя в свой номер, подошел к двери, ведущей в соседнюю комнату, и прислушался: женщина игриво хихикала, а Сарн что-то говорил низким голосом.
Дикштейн уселся на кровать и решил проверить газовый баллон, приоткрыв на секунду клапан. Из отверстия маски пахнуло чем-то сладким: никакого эффекта на него это не возымело. Интересно, сколько нужно вдохнуть, чтобы подействовало? Он не успел заранее протестировать наркоз.
Шум в соседней комнате усилился, и Дикштейну стало неловко. Насколько ответственным был Сарн? А вдруг он решит сразу же вернуться на судно? Вот этого не хотелось бы: тогда придется устроить потасовку прямо в коридоре — крайне рискованно и к тому же непрофессионально.
Дикштейн напряженно выжидал, смущаясь и нервничая все больше. Женщина знала свое дело: в ее задачу входило измотать Сарна так, чтобы тот уснул без сил. Время тянулось бесконечно.
Было уже два часа ночи, когда она постучала в дверь. Три медленных стука означали, что жертва спит, шесть быстрых — собирается уходить.
Она постучала три раза.
Дикштейн открыл дверь и тихо вошел, прихватив с собой баллончик и маску.
Сарн лежал на спине, раскинувшись мускулистым телом, приоткрыв рот, белокурые волосы были взлохмачены. Дикштейн подошел ближе и прислушался. Вдох, медленный выдох… На следующем вдохе Дикштейн открыл клапан и прижал маску к его лицу.
Глаза Сарна распахнулись. Дикштейн прижал маску плотнее. Слабый вдох… В глазах — недоумение. Сарн дернул головой, но хватка не ослабла. Он заметался. Дикштейн надавил локтем ему на грудь, думая: Господи, что ж так медленно!
Сарн выдохнул. Смятение во взгляде сменилось страхом и паникой. Он судорожно вздохнул и напрягся. Дикштейн уже собирался позвать на помощь женщину, но вторая порция наркоза сработала: тело обмякло, веки затрепетали и закрылись — на выдохе моряк уже спал.
Вся операция заняла секунды три. Дикштейн облегченно выдохнул, но на всякий случай еще немного подержал маску. Сарн наверняка и не вспомнит об этом.
Он взглянул на свою сообщницу. На ней ничего не было, кроме туфель, чулок и подвязок; выглядела она восхитительно. Женщина поймала его взгляд и раскинула руки, предлагая себя: к вашим услугам, сэр! Сокрушенно улыбнувшись, Дикштейн покачал головой, и его сожаление было притворным лишь отчасти.
Сидя в кресле, он наблюдал за тем, как она одевается: прозрачные трусики, бюстгальтер с чашечками, драгоценности, платье, пальто, сумочка. Взяв у заказчика восемь тысяч гульденов, она чмокнула его в щеку, поцеловала банкноты и молча вышла.
Дикштейн подошел к окну. Несколько минут спустя брюнетка проехала мимо на своем спортивном авто, возвращаясь в Амстердам.
Он снова уселся и принялся ждать. Его клонило в сон. Он вышел в соседнюю комнату и заказал по телефону кофе.
Утром позвонил Коэн с докладом: старпом «Копарелли» прочесывает все бары, бордели и ночлежки Антверпена в поисках своего механика.
В двенадцать тридцать Коэн позвонил снова: капитан жаловался, что погрузка завершена, а механика нет.
В два тридцать Коэн отчитался: Дитер Кох на борту «Копарелли».
Все это время Дикштейн оставался с Сарном, пуская в ход наркоз при малейших признаках пробуждения. Последнюю дозу он ввел в шесть утра следующего дня, затем уплатил за два номера и уехал.
Когда Сарн наконец проснулся, то обнаружил, что женщина исчезла, не попрощавшись, а ему зверски хочется есть.
Чуть позже выяснилось, что он проспал не одну ночь, как ему казалось, а целые сутки.
У него было навязчивое ощущение, будто за это время произошло нечто из ряда вон выходящее, но вспомнить ему так ничего и не удалось.