– Ах, вот оно что... Они выбрали не самое подходящее время для такой прогулки. Да и место тоже.
Взмахнув рукой, Абу Рахим подозвал официанта. Получилось вполне небрежно, подобный жест могли позволить себе разве что люди, до самого горла набитые фунтами стерлингов. Предполагалось, что этот напыщенный, изящно одетый негр был именно из таковых. Невольно возникало ощущение, что в подобных заведениях он частый гость. На этот счет наблюдатели не обманывались: Абу Рахим действительно предпочитал все самое дорогое и лучшее, и рестораны в том числе. Собственно, почему же не воспользоваться благами цивилизации, когда для этого имеются все возможности?
Единственное, о чем Абу Рахим сожалел, когда давал официанту чаевые, так это о том, что его не видят жители африканского поселка, в котором он провел свое детство. Досадно, что не видит его и престарелая матушка: уж она бы порадовалась за своего недоношенного седьмого ребенка, которого отстояла в споре с родственниками, хотевшими отдать недоноска на съедение крокодилам.
Видно, так заложено природой, что слабые дети добиваются в жизни наибольших успехов, уж слишком часто им приходится бороться за выживание.
Взглянув на чаевые, официант даже не попытался скрыть своего удивления, – низко поклонился. Он не мог припомнить, чтобы африканец столь щедро расплачивался за утку по-пекински. Официант вообще считал выходцев из Африки скуповатыми. На щедрость способны русские, да еще, пожалуй, не скупятся японцы.
За такие деньги гостя можно проводить и до порога: и когда Абу Рахим пошел к выходу, он радушно распахнул перед ним дверь, не позабыв сказать на ломаном английском:
– Приходите еще!
Еще одно преимущество денег: можно снисходительно посматривать на тех, кому ты дал чаевые, не заботясь о том, что они о тебе думают.
В самый последний момент, удержавшись от похлопывания по плечу, Абу Рахим сказал:
– Непременно зайду, приятель. Мне здесь очень понравилось.
Разговор с Крис они продолжили на улице, подобрав для этого сквер, в котором была всего-то молодая пара, сидевшая на скамейке, тесно обнявшись.
– Зачем же они отправляются в такое опасное путешествие? – спросил Абу Рахим.
– Молодожены совершенно не считают его опасным и рассчитывают на то, что около берегов Сомали очень много военных кораблей. И те непременно придут им на выручку, если с ними что-то произойдет.
– Они ошибаются. Но какой в этом интерес Гальченко?
– Он хочет всецело завладеть компанией. Со мной он поделился, что уже изготовил даже новые печати.
– Рейдерский захват?
Девушка пожала плечами:
– Получается, что так.
– Вот оно что. – Абу Рахим понимающе закивал. – Теперь мне становится ясно. Значит, и здесь тоже деньги.
– Так ты сообщишь о маршруте яхты своим друзьям?
– Сообщу. Но мне нужно знать, в какое время они подойдут к Суэцкому каналу и как называется яхта, на которой они отправятся.
– Об этом я тебе сообщу в самое ближайшее время. А чтобы ты действительно понял, что за человек этот русский, возьми вот этот журнал. – Открыв сумочку, она достала журнал «Форбс» и протянула его Абу Рахиму. – Здесь о нем все написано.
– Хорошо. Я так и сделаю. Но если дело у нас заладится, мне нужен телефон этого русского, чтобы работать с ним напрямую. – И, разглядев в глазах девушки сомнение, заверил: – Не беспокойся, о тебе я не скажу ни слова. Пусть это будет наша с тобой маленькая тайна.
Через неделю после разговора Абу Рахим уже знал, в какой именно день отправится в плавание яхта с дочерью Ефимцева. А когда она вошла в Черное море, он не оставлял ее ни на минуту, без конца созваниваясь с Гальченко по телефону. После того, как яхта была захвачена Юсуфом Ахмедом, Абу Рахим успокоился. Оставалось дождаться главного: звонка от Ефимцева, а дальше переговоры, в успехе которых он не сомневался.
Глава 29ПЛАТА ЗА ГОСТЕПРИИМСТВО9 СЕНТЯБРЯ
Разговор происходил в «Хаммере» – весьма удобная машина для путешествий по Африке – под мерную работу кондиционера: сидя в расслабляющей прохладе, трудно было поверить, что за окном сорокаградусная жара. Юсуф с Джоном расположились на заднем сиденье, Митхун Мунк сидел впереди.
– Так что вы хотели спросить у меня, Джон? – сказал Юсуф Ахмед, отложив в сторону веник ката.
– Это правда, что вы учились в России?
Круглое лицо Юсуфа приняло выражение некой озабоченности.
– Хм... Неожиданное начало. Никогда бы не подумал, что кого-то может интересовать мое прошлое. Ведь сейчас всех интересует настоящее: чего ты стоишь, сколько заложников взял, какие деньги за них запросил, какое у тебя личное состояние... – Брезгливо поморщившись, он добавил: – Подобные вопросы не доставляют радости. Ну что ж, отвечаю на ваш вопрос. Я действительно учился в России, в Каспийском военно-морском училище. Закончив его, я несколько лет прослужил в береговой охране Сомали. Был помощником капитана, потом капитаном боевого корабля. Свою службу я не оставил даже сейчас, когда началась вся эта неразбериха со страной. Я по-прежнему служу в береговой охране, хотя почему-то сейчас это стало называться пиратством.
– Как же не называть это пиратством, если вы захватываете суда других стран, а потом требуете за них выкуп? Причем нередко происходит так, что страдают пассажиры этих судов.
– Вы откуда, из Лондона?
– Точнее, из графства Уэльс.
– Я бывал там... Как бы вы отнеслись к тому, что в территориальные воды Великобритании вторгались бы чужие корабли? – Увидев на лице собеседника некоторое смущение, Юсуф Ахмед убедительно продолжил: – Наша родина не такая большая и сильная, как Великобритания или Соединенные Штаты Америки, но мы также полны решимости защищать свои берега.
– Но ведь там же нейтральные воды.
– Почему нейтральные воды проходят так близко от наших берегов? А у берегов Великобритании или Америки они значительно шире. Господь сотворил нас всех одинаковыми, не давая никому преимуществ.
– Но ведь вы захватываете суда даже на расстоянии двухсот километров от берега.
– Можете называть это предупредительными мерами.
– Может, вам следовало бы поднять этот вопрос на сессии ООН? Выразить ноту протеста…
Толстые губы Юсуфа Ахмеда разошлись в снисходительной улыбке, обнажив крепкие белые зубы, которые резко контрастировали с его черной кожей.
– А вы думаете, мы этого не делали? Не однажды! Наш протест больше напоминает кваканье лягушки в переполненном пруду – никто не желает нас слушать. Наоборот, протест вызывает только раздражение. Того и гляди, найдется какая-нибудь цапля, которая захочет слопать тебя с потрохами.
– Но вы ведь нападаете на корабли, это не стоит отрицать.
– Верно. Часто мы это делаем для того, чтобы привлечь мировую общественность к нашим проблемам, ведь им нет никакого дела до маленькой африканской страны. А людей мы не убиваем, разве только в случае самообороны или по неосторожности.
– Но вы ведь удерживаете людей в заложниках.
Юсуф Ахмед отрицательно покачал головой:
– Это не так. Просто с судовладельцев мы берем штраф за их корабли, которые без разрешения входят в наши территориальные воды. Это скорее они делают людей заложниками в сложившейся ситуации. Мы уже давно поняли, что безразличны мировому сообществу, поэтому должны позаботиться о себе сами. И то, что мы забираем, это всего лишь крохотная часть того, что нам должны выплатить.
– Однако вы подвели под свое пиратство целое научное обоснование.
Поморщившись, Юсуф Ахмед произнес:
– Только не называйте нашу борьбу с произволом пиратством. Вас здесь никто не поймет. – Широкая улыбка добавляла ему обаяния. – Разве только я.
– В настоящее время захват кораблей сделался очень привлекательным бизнесом. С него кормятся очень много людей: всевозможные посредники, адвокаты, главы кланов, уверен, что даже сомалийское правительство замешано в этом – как это сказать поудачнее?.. – «бизнесе». Вам не кажется странным, что переговоры о выкупе заложников проходят в Лондоне, в Дубаи, в Джибути?
– В этом нет ничего удивительного. На свете очень много людей, которые разделяют наши убеждения и взгляды. Многие хотят нам помочь, а если они при этом еще и заработают, так я не вижу в этом ничего плохого.
– К какому клану вы принадлежите?
– Вы очень обстоятельно подготовились к интервью. Обычно журналисты не задают таких вопросов, но в действительности для сомалийцев это очень важный вопрос. Когда сомалиец представляется, он обычно называет свой клан, затем племя и род. Уже одного этого достаточно, чтобы иметь представление о человеке. Я же принадлежу к клану Дарод.
Джон быстро записывал в блокнот, опасаясь пропустить нечто очень важное.
– Кажется, это один из самых могущественных кланов?
– Совершенно верно.
– Еще один из самых богатых. Многие люди из вашего племени живут в Европе.
– По мере возможности они помогают нам. А вам еще не говорили о том, что наш клан один из самых многострадальных?
– Нет, я ничего не слышал об этом.
– Мы много чего пережили, прежде чем добиться своего могущества: это и борьба с захватчиками, и война с враждебными нам племенами.
Митхун Мунк, сидевший на переднем сиденье, слегка закачал головой, было понятно, что он прислушивается к каждому слову.
– О чем вы мечтаете?
– Хм, неожиданный вопрос… Что ж, попытаюсь на него ответить... Хотя мы и очень древний народ, но своя письменность у нас появилась недавно. Поэтому все наши знания находятся в устах наших стариков, которые передают их своим детям и внукам. Племена хранят очень много легенд, порой даже трудно понять, где вымысел, а где правда. Но могу сказать точно, что наше племя пришло на берег Аденского залива из Южной Африки. Прежде оно жило на территории ныне знаменитого алмазного рудника Де Бирс. Именно там в глубокой древности одним из наших старейшин был найден голубой алмаз, который передавался из поколения в поколение от отца к сыну. Он считался символом нашего народа. Так продолжалось много веков, а когда на месторождение пришли белые, то наше племя, забрав с собой алмаз, который почитался душой нашего народа, ушло на северо-восток, пока, наконец, не оказалось на территории современного Сомали. Однако это нас не спасло. Здесь тоже было очень много белых, и однажды сын вождя в честном поединке убил белого человека. Теперь я понимаю, что это был какой-то очень важный чиновник. Племя могли уничтожить, и чтобы этого не произошло, алмаз передали начальнику карательной экспедиции.