– Тебе не тесно, как тебя… Лилька, – сказал фотограф. – У тебя столько же места. Вот так. Даже больше.
– Не больше! У него целый кусок свободный.
– Дети! – не выдержала мама.
– Приготовиться, – сказал фотограф бодро. Он всё время что-то двигал, щелкал выключателем, зажигал большие фонари то сбоку, то сзади, а то направлял их прямо в лицо. Это очень неприятно, когда направляют большой фонарь в лицо. Тогда выступают слёзы и хочется моргать. Но сейчас уже было не до этого. Шла борьба за место. Антон вдавился в спинку стула и вцепился в край доски мёртвой хваткой. Пусть теперь Лилька толкается сколько угодно.
– Приготовиться! – повторил фотограф. – Смотреть в окошечко!
Антон закусил губу, натужился и уставился в аппарат.
– Минуточку! – крикнула мама фотографу. – На кого они похожи? Что это за дети?
– Это вы мне говорите? – спросил фотограф и засмеялся. Негромко, где-то внутри.
А мама уже подбежала к креслу, быстро схватила Антона поперёк живота и попыталась подвинуть. Но это ей не удалось. Нет, правда, она немного сдвинула, но вместе с доской, с Лилькой и даже с креслом.
– Сядь сюда, – сказала мама, но Антон не шелохнулся. Он как будто оцепенел. – А ты оставь его, смотри, потная вся! – Мама быстро убирала с красного Лилькиного лица прилипшие волосы.
– Мне тесно! – крикнула Лилька, и у неё брызнули слёзы.
– Цирка не надо, – пробормотал фотограф и что-то повернул в своём аппарате.
– Подождите! – бросилась мама. – Посмотрите на них! Антон! Лилька! Перестаньте реветь. Какие у вас кресла тесные, совсем не приспособлены для близнецов.
Фотограф хмыкнул. Конечно, мама не собиралась ему это говорить, но что же ей оставалось делать?
– Мне некуда совсем… коленки… девать! – рыдала Лилька. – Даже вот эту… коленку, которая далеко от Антона!
– Оставь коленки! – крикнула мама. – Их не будет видно. Антон, выпусти губу! Выпусти, кому говорят!
– Спокойно, детки. Мама, отойдите в сторону. – Фотограф хлопнул в ладоши: – Улыбаемся, вот так. Великолепно. Сейчас птичка вылетит.
– Птички не вылётывают… из аппаратов! – крикнула Лилька, обливаясь слезами.
– Пра-авильно, не вылё-отывают, – протянул каким-то внутренним голосом фотограф. – Не вылё-то-вы-вают… э-э… не выле-та-ют.
Мама стояла у двери и придерживала занавес, потому что очередь уже напирала.
– Смотрим сюда. Великолепно.
Антон, видно, устал. Ноги его ослабли, он выпустил воздух и открыл рот, чтобы снова вдохнуть. Но Лилька не упустила этого момента. Она тут же сдвинула его на край и села посредине. Антон повернулся… наклонил голову… и, как бычок, двинулся на Лильку лбом.
– Казнь египетская… – простонал фотограф. – Вавилонское столпотворение! – и медленно вытер платком лысину.
– Ну займите же их чем-нибудь, – сказала мама нервно. Она тоже достала из сумочки платочек. – Есть же у вас игрушки?
– Игрушки, игру-ушки, – прошептал фотограф и оглянулся вокруг невидящим взглядом.
– Что с вами? – испугалась мама.
– Да, у нас есть игрушки, – сказал фотограф твёрдо. Он взял себя в руки и стал опять энергичным мужчиной. – Пожалуйста, ослик Иа. Это он так кричит: «И-а, и-a! И-а!» – Фотограф отошёл к аппарату и крикнул опять: – И-a! – Мама со страхом на него оглянулась. – И-а! – сказал он ей в лицо.
Ослик был серенький, фланелевый, лопоухий. Лильке досталась голова с этими длинными мягкими ушами, а Антону задние ноги, ну и, конечно, хвост. Ноги были как ноги, с клеёнчатыми копытцами, а хвост… Хвост – это был красно-синий плетёный шнурочек с кисточкой на конце, точь-в-точь такой же, как завязки у Лилькиных гольф.
– Хо-хо! – буркнул басом Антон, и это было первое, что он тут сказал. Лилька сразу увидела этот хвост и сообразила, почему Антон сказал «Хо-хо!».
– Это мой хвост! – крикнула она. – Отдай мне! – и хотела повернуть ослика, но Антон в него так и вклещился. Лилька дёрнула изо всей силы, тут Антон… упёрся ногами в сиденье, вдавился в спинку.
– У вас ещё не было инфаркта? – повернулся фотограф к маме. – А у меня был.
Он снял крышку с объектива и щёлкнул. Лилька всё-таки успела вырвать хвост. И отвернуться от Антона, чтобы не отнял.
– Что это? – спрашивали потом знакомые. – Почему они сидят друг к другу спиной?
– Оригинальный снимок, – отвечала мама. – А что, интересно, когда уставятся в аппарат?
– Нет, но…
Лохматая, взъерошенная Лилька, широко раскрыв рот (издавала победный клич!), подняла в руке какого-то червяка. Это был, конечно, ослиный хвост. Антон, скосив глаза к переносице, дико глядел на Иа, как раз на то место, где только что был этот хвост. Оригинальный снимок.
Иногда мама обращалась к папе так:
– Сегодня можете радоваться.
Это она про детей, потому что папа говорил: «Надо радоваться». Значит, на этот раз папа должен взять Лильку и Антона и отправиться с ними куда-нибудь, потому что мама надумала убираться, или пошить платье, или просто отдохнуть.
– Будем радоваться, – отвечал папа. – Долго? До половины девятого? Согласны.
Тогда Лилька и Антон быстренько одевались и уходили с папой гулять. Папа почему-то не любил просто гулять по улице или в сквере, он часто говорил: «А не свернуть ли нам в кинохронику?» Или в спортивный магазин. Или ещё куда-нибудь. Сегодня он сказал:
– А не свернуть ли нам к дяде Мише?
– Свернуть, свернуть! – закричали Лилька и Антон.
Дядя Миша живёт в старом доме, и у него есть отличный двор, где много всяких закоулков, а посредине двора стоит трансформаторная будка, на двери которой нарисован белой краской череп и кости крест-накрест. Это значит, что будка с током и подходить к ней опасно. Но все ребята, конечно, подходят, потому что опасная она только внутри. А ещё во дворе есть сарай, иногда дверь в него бывает открыта, и тогда видно, что в нём много всяких интересных вещей. А ещё, самое главное, в этом дворе всю зиму огромная гора снега, ни в каких других дворах такой нету, потому что сюда специально привозят снег на машинах, а потом его тают в снеготаялке. Это очень интересный двор. Лилька и Антон любят сюда приходить, особенно с папой, потому что папа даёт им свободу.
Вот и сегодня он сел с дядей Мишей смотреть по телевизору хоккей, а Лильку и Антона проводил во двор. Гора на этот раз была до самого второго этажа. На неё лазили много ребят, так что если посмотреть издали, от дяди-Мишиного парадного, то ребята эти ползали по ней, как большие чёрные букашки.
Лилька и Антон побежали и тоже полезли на гору. Снег был не очень плотный, и они проваливались по колено, а то и глубже, и вся гора с этой стороны была в ямках от валенок, а с другой – гладкая, там съезжали на санках. Лилька и Антон стали просить у кого-нибудь санки, но каждый говорил: «Подожди, вот сейчас только съеду сам…» – и съезжал, а потом другой говорил: «Ну сначала-то я сам…»
Лильке и Антону надоело ждать, они сели рядышком и съехали без санок. Даже лучше. А потом они влезли опять, и все шубы у них уже были в снегу, потому что они торопились и попадали в ямки не только ногами, но и руками, поэтому шубы жалеть уже было нечего. Они совсем легли на спину и ещё лучше прокатились. И все ребята кричали и смеялись, и некоторые даже бросили санки и тоже проехали на спине. Тогда Лилька и Антон легли на живот и скатились головой вперёд, а это оказалось ещё лучше: гораздо страшнее, так что в груди как-то всё кружится и замирает. И теперь уже многие ребята катались на спинке и на животе, и все они быстро вывалялись в снегу и стали прямо как живые снеговики.
А потом оказалось, что уже поздно, и мамы начали звать своих ребят домой, и ребята спешно скатывались напоследок ещё и ещё разок и уходили. И вот Лилька и Антон остались одни. Лилька глянула снизу на гору и увидела, что никого уже нету, только Антон стоит весь белый, заснеженный на самой вершине. Тогда Лилька крикнула:
– Ой, Антон, ты прямо как Миклухо-Маклай!
А Антон засмеялся. Это в прошлый раз в этом дворе какой-то мальчишка-ученик сказал так про другого мальчишку, Лильке очень понравилось: Миклухо-Маклай. Правда, папа объяснил, что Маклай по снежным горам не лазил, он путешествовал в жарких странах, где снега нету, и был один отважный русский человек среди диких племён. Лильке очень понравился Миклухо-Маклай, поэтому она теперь так и крикнула.
Потом она тоже залезла на вершину, и они стали оглядывать сверху двор. Только жалко, что стало уже темно.
– Это надо днём смотреть или утром, – сказал Антон. – Тогда весь двор будет видно, а сейчас только вот эту горку. – Он кивнул головой вниз на маленькую горку, что была рядом с большой, она была тут с самого начала, но на неё просто не обращали внимания, потому что она маленькая. А теперь, раз уж ничего больше не видно, посмотрели на неё. И вдруг… она дрогнула. Горка дрогнула и осела. Стала меньше. Лилька и Антон очень удивились. А горка ещё стала меньше. Как будто живая. Некоторое время она стояла смирно, а потом одним боком стала опускаться вниз и рухнула под землю.
Тут Лилька и Антон догадались, что это и есть снеготаялка. Вот это что такое. Это большая яма, как сундук, теперь даже и крышку железную стало видно, она лежала откинутая на земле. Обыкновенная дверь на ржавых петлях. А внизу снеготаялки проходили горячие трубы, они и растапливали снег. Теперь Лилька и Антон всё поняли. Лильке захотелось поближе посмотреть на эти трубы, они, кажется, были не прямые, а извитые, как змейки, только сверху не видно. Она спустилась пониже, наклонилась, и… снег под ней рухнул.
– Ой! – крикнула Лилька и тут же оказалась в этом железном сундуке. Снег был мокрый, снизу шёл пар. – Антон!! – закричала Лилька во весь голос.
Антон живо слез с горы и протянул Лильке руку.
– Ой, – сказал он. – Ты потише тащи, а то и я упаду.
– Я боюсь, я боюсь! – плакала Лилька.
– Подожди, – сказал Антон. – Я сейчас палку принесу.
Он побежал вокруг горы, чтобы найти палку, но ничего не попадалось.