– Нет, – сказала Лилька. – Это с твоего края далеко, а с моего близко. – И начала читать: – Н, У, Т, П, Е, Н.
А Антон читал со своего края, и у него получилось НЕПТУН.
– Вот: НЕПТУН, – повернулся он к Лильке.
– Нет: НУТ-ПЕН.
– НЕПТУН! Какой НУТПЕН?
– Обыкновенный Нутпен. А что это – Нептун?
– Да ничего, просто Нептун.
– Нет, просто Нутпен, Нутпен, Нутпен…
Какая-то старушка вздохнула и пересела подальше. Мама сняла свои очки:
– Перестаньте трещать. Люди отдыхают.
В это время катер свистнул. Таким тонким голосом с перерывами. Лилька и Антон спрыгнули с лавки. Наверно, катер приветствовал встречный пароход, поздоровался с ним. Пароход был большой, широкий, белый, он прошёл важно мимо, и катер стал качаться на волнах, которые пароход за собой оставил.
Лилька и Антон прошли к самому носу и стали глядеть вниз. Катер острым носом разрезал воду, и она отворачивалась в сторону таким зелёным прозрачным валом, а на краю у него получалась белая-белая пена. Лилька и Антон положили подбородки на тёплые перила и долго глядели на этот вал.
– Правда, он на мамину кофточку похож? – спросила Лилька.
– Которая в клеточку?
– Нет, другая.
– Которую я киселём облил?
– Да нет. Новая, с такими кружевами. Разве ты не видишь?
И Антон сразу вспомнил белые кружева на маминой нарядной кофте и увидел, как на самом гребне зелёного водяного вала появляется и как будто кипит такая кружевная пена, пышная, нарядная, густая, а потом она соскальзывает с зелёного прозрачного вала и вытягивается в цепочку и тоже курчавится сначала и бежит следом, но потом сразу исчезает, как будто ныряет вглубь. Это происходит уже у борта.
Лилька и Антон немного передвинулись и теперь смотрели, как кружевная пена уходит опять в воду, из которой она только недавно появилась. Это очень-очень интересно, и можно смотреть долго-долго, и ни капельки не надоест.
Но тут вдруг катер дёрнулся, как будто на что-то натолкнулся, внутри у него затахало – тах-тах-тах! – и он остановился. Вся публика стала спрашивать, что случилось, все опять оказались на палубе. Наверно, что-то сломалось у катера внутри, в самой машине, или он наскочил на мель.
– Да ничего, – сказал папа. – Просто старик Нептун зацепил нас немного своим трезубцем.
– Какой Нептун? – спросил сразу Антон и посмотрел на Лильку.
– Хозяин морской. Рассердился небось: что это такое? Плывут пароходы, бегут катеришки всякие, а к нему, старику, никакого почтения. Ни поклона, ни привета. Вот и взял да зацепил нас трезубцем.
Оказывается, Нептун – это старик, довольно крепкий ещё, как сказал папа, голый, в одних плавках, а в руках у него такая длинная палка, а на конце – вроде вилы – три острых зубца. А борода у него длинная, белая, курчавая, как морская пена…
Лилька и Антон опять переглянулись. В это время катер снова дёрнулся и пошёл вперед, и народ стал расходиться по своим местам. Кто-то успокоил, что теперь всё в порядке, машина исправлена. И все поверили. Только Лилька с Антоном знали, что это вовсе никакая не машина, а действительно старик Нептун, хозяин морской, зацепил их своим трезубцем. Недаром же он плыл рядом с самого начала, и его седая пенистая борода развевалась у зелёного вала. Они же видели.
– А это какой Нептун? – спросил Антон. – Который на ведёрках написан?
– А вы прочитали? – удивился папа. – Вот грамотеи. Это как раз он.
– А зачем он написан?
– А наш катер так называется. Другой, например, «Герой», «Космос», а наш «Нептун».
– А Лилька говорила «Нутпен».
– Да я нарочно, – сказала Лилька. – Просто так.
– Это ничего, – засмеялся папа. – Она ещё не сумела как надо прочитать.
– Нет, я сумела, – сказала Лилька. – Как надо.
Мама посмотрела на ведёрки и поняла:
– Она задом наперёд прочитала. Тогда выходит Нутпен.
И всё попробовали прочитать наоборот, с другого конца. Так и вышло.
– Все ты делаешь наоборот, – заволновалась мама. – Разве так можно? А что же в школе будет, когда пойдёшь?
Такой разговор был уже не очень приятным, но тут как раз появилась симпатичная толстая тётя в белом халате и стала продавать мороженое.
А катер всё шёл и шёл вперед. А потом он обогнул зелёный островок и повернул обратно. Солнце уже садилось, пассажиры перестали загорать, оделись и пели песни. Когда показался мост, Лилька и Антон его сначала даже не узнали. Он выгнулся в тёмное небо двумя горящими гирляндами из лампочек, и две такие же цепочки отражались в воде, и катер подходил всё ближе и ближе к этим светлым водяным фонарикам, и вот уже коснулся их своим острым носом, и разрезал, как нитку бус, так что сразу рассыпались все блестящие бусинки…
Лилька и Антон запрокинули опять головы, чтобы посмотреть перекладины и балки под мостом, но теперь уже было темно и ничего не видно. А рядом с катером всё скользил упругий водяной вал с кудрявой седой пеной. Значит, старик Нептун был тут, не отлучался ни на минуту.
Лилька и Антон снова пошли по трапу, только теперь уже вниз, на пристань. Они оглянулись на катер, он медленно гасил огни. Вода была чёрной и тихой.
– Спасибо, дедушка Нептун, – сказали Лилька и Антон. – Спокойной ночи.
Буль-Буль
Оказывается, иногда и назло можно сделать что-нибудь полезное. Ведь хорошо же, что есть Буль-Буль. А как он появился? Назло Галинке. Она вынесла во двор свою новую куклу, но посмотреть её не дала. Тогда Севка сказал:
– Подумаешь, твоя дочка! Во всех магазинах такие есть. А я захочу, у меня будет сын, какого ты никогда не видала.
Он выпрыгнул из песочного ящика и зашагал к парадному. Вот и смастерит себе сыночка назло. Он уже знает, из чего.
Галинка проскакала только три круга вокруг клумбы, как Севка из окна второго этажа закричал:
– А вот и мой Буль-Буль! Что, завидно? Буль-Буль!
Он держал в руке что-то маленькое, серое, вертел им и размахивал. Галинка с Севкой живут в одной квартире. Едва она вошла в коридор, как Севка прямо в лицо сунул ей что-то и опять крикнул:
– Буль-Буль!
Это был человечек, сделанный из двух картошек – большой и маленькой. Вместо рук и ног воткнуты спички. Так просто и так хорошо. Галинка даже забыла сказать: «Подумаешь!» Она только сказала:
– У него лица нету.
Ах вот оно что! Севке и самому казалось, будто чего-то не хватает.
– Я думал его сделать потом, – заявил он. – Но если хочешь, могу и сейчас.
Галинка прошла за ним в комнату, где на столе лежало несколько картошек и сломанных спичек. Севка достал из пенала перо и быстро тупым концом вывернул на головке человечка две ямочки.
– Один глаз выше, – заметила Галинка.
– Так и полагается Буль-Булю, – тут же придумал Севка.
Рот Буль-Булю он процарапал тем же пером, а вместо носа воткнул обломок спички с головкой.
– Вот! Видишь, какой сынок. Что я говорил? – и опять покрутил им перед самыми глазами Галинки. Она всё-таки сказала:
– Подумаешь.
Потом подняла светлые бровки:
– А почему Буль-Буль?
– Потому, что картошка в Белоруссии называется бульбой. Дедушка мой говорил. Ну а этот из двух картошек – вот и Буль-Буль!
Ах, скорее бы мама пришла с работы и посмотрела Буль-Буля! Он такой хороший, такой толстячок, с круглыми глазами, с круглым толстым носом. Мама сразу спросит, что это такое? Ой, ой, она же теперь спрашивает в первую очередь, сделал ли Севка уроки! Ведь он ученик. Первоклассник. Значит, надо сесть за уроки. А Буль-Буль пусть смотрит. Пусть стоит вот здесь, на столе, у лампы. Так ему будет видно и тетрадку, и чернильницу-непроливайку с зайцем.
Севка, склонив голову набок и прикусив язык, выводит жирные крючки и кружочки. Буль-Буль удивлённо смотрит дырочками-глазами, как буквы не хотят умещаться в косых клетках, то стоят прямо, то совсем падают. И ещё он, наверное, беспокоится, что дорожка из клякс, которая протянулась от чернильницы по настольной бумаге, скоро пойдёт по тетрадке.
А Севка ничего этого не замечает. Он после каждой буквы поворачивает голову к Буль-Булю и весело говорит:
– Вот видишь – О. Как баранка. А теперь – С. Откусили от баранки. Понял? Это просто, и ты напишешь. Тебе можно макать прямо рукой, она у тебя тоненькая. Давай-ка попробуем…
– С кем это ты разговариваешь? – спросила мама, приоткрыв дверь из коридора. Она снимала пальто.
– С Буль-Булем! – весело крикнул Севка и повертел картофельным человечком. Чернильная капля с руки Буль-Буля шлёпнулась на самую середину тетрадки.
– Какой симпатичный, – улыбнулась мама. – Сам сделал?
И тут увидела тетрадь.
– Что это? – спросила она совсем по-другому.
– Это я… Кляксу это не я… Вот Буль-Буль.
– Так. Значит, ты забыл наш уговор.
– Нет, не забыл: «Когда играешь… нет, когда делаешь уроки, в игрушки не играть и ни о чём не думать!»
– Ни о чём? Вот и видно, что ты…
– Ой, что я? То есть «об игрушках не думать». Вот как.
Мама молчала.
– Как раз не надо думать об игрушках. Когда делаешь уроки, – повторил Севка. Уж, кажется, всё понятно?
– Ну вот, – кивнула мама. – Значит, Буль-Буля надо отложить, а это всё переписать.
Вот тебе раз! Из-за одной только кляксы?
Севка собрался идти во двор, а мама спросила:
– Ты приготовил все уроки?
– Все. Ты же видела, я переписал.
– А читать разве не надо?
– Конечно, не надо. Зачем же читать, если завтра мы будем рассказывать, кто где был летом?
– Ну сядь и рассказывай.
Севка засмеялся:
– Это учительнице надо рассказывать, а не тебе.
Но всё-таки пришлось остаться дома. Хорошо рассказать что-нибудь, оказывается, не так-то просто. Это не то что прочитать урок. Это гораздо труднее. Сначала надо вспомнить какой-нибудь интересный случай из дачной жизни, а потом рассказать его вслух.