– Да и у нас есть! – закричал Севка. – Сейчас, сейчас!
Он выдернул спицу из маминого вязанья и воткнул её в щель на табуретке. К ней придвинули кубик, и – радиоустановка готова. Пожалуйста, товарищ Буль-Буль, можете начинать передачу!
Вот теперь-то очень заметно, что Буль-Буль голый… Бр-р! А у полярников всё меховое: и куртка, и шапка, и унты. Вот что…
– Обвяжи его пока моим платком. – Галинка достала носовой платок. – Ну пока, чего мотаешь головой?
Ой, полярный исследователь в платочке! Борис тоже смеялся. Стойте, стойте! Сейчас Буль-Буль будет одет как надо, в меховую куртку.
– Борька! Где мои заячьи рукавицы? Которые я у бабушки в печке прожёг?
Севка порылся в старой корзине в кладовой и принёс заячью рукавицу. От неё остались только манжетка и большой палец. Галинка уже догадалась, что надо сделать. Разрезать… как это называется… вдоль? – и будет меховая куртка. Большой палец – рукав. Вот жалко, что нет второго.
Буль-Буль в новом наряде выглядел очень солидно. Настоящий полярник. А это ничего, что рукав один.
– Там белые медведи, – сказала Галинка.
– Неси своего, – приказал Севка. – Буль-Буль на работу на нём будет ездить.
– Он же коричневый. И на медведях не ездят.
Но всё же принесла. Мишка, правда, был бурый, но зато хорошо рычал. И Буль-Булю удобно было на нём сидеть.
– А вот она будет моржом, – показал Севка на резиновую куколку.
– Ты что? – обиделась Галинка и крепко зажала куколку в руке.
– Ну тюленем. Буль-Буль в неё будет стрелять.
– Сумасшедший, – сказала Галинка и пошла к двери.
– Да я нарочно! Куда ты? Очень нужны нам моржи и тюлени. Их там полно, если ты хочешь знать. Буль-Буль найдёт другого зверя. Такого, что никто и не видал!
И Буль-Буль нашёл. Разве кто-нибудь видал белых полярных слонов? Никто. А вот они. Шесть штук, один другого меньше. Стоят на льдине, недалеко от палатки. Хоботы у них короткие. И вовсе они не отбиты. Такая порода. Полярные.
Ах, как здорово! Севка от радости кувыркается на диване. Знаменитый полярный исследователь! Вот он среди льдов верхом на медведе. А вокруг – тоже теперь знаменитые полярные слоны! А кто их открыл? Ну конечно, Буль-Буль.
Буль-Буль из далёкой Арктики приехал на родину. В отпуск. Меховую куртку он снял и опять остался без всего. Сколько человеку, оказывается, нужно одежды! Галинке всё-таки пришлось сшить ему штаны. Красные плавки. Знаменитый полярник будет загорать.
На другой день Севка спешил из школы, чтобы отправить его самолётом к тёплому морю. Но Буль-Буль вдруг исчез!
Севка перерыл все учебники и игрушки – нету. Спросил у Галинки – не знает. Что же могло случиться? Куда пропал Буль-Буль, весёлый фокусник, смелый путешественник и знаменитый исследователь?
– Не пропадёт, – успокаивала мама. – Иди погуляй, а я сделаю уборку и найду.
Севка никуда не пошёл – какое уж тут гулянье! – он помогал отодвигать тумбочки, кровати, сам везде заглядывал – нету!
Расстроенный, сел за уроки. Вот теперь на столе пусто. То есть не пусто, а нет Буль-Буля. А недавно он стоял вот тут, под лампой, и глядел. Севка в который раз уж макает перо в чернила, но не пишет, а всё время грызет конец ручки. Жалко Буль-Буля.
За обедом мама предложила:
– Сделай нового. Ты теперь умеешь, ещё лучше получится.
– Не хочу лучше! Где мой Буль-Буль?
– А я знаю! – вдруг объявил Борис.
– Где? – Севка так и подпрыгнул.
Старший брат передразнил его: тоже дёрнул головой, вытаращил глаза, а потом подмигнул – мол, не скажу.
– Ма-ам! Он знает, где Буль-Буль!
– Ладно, не ябедничай. Сейчас вот прожую – и узнаешь.
Борис откусил большой кусок хлеба, потом отправил в рот полкотлеты и начал неторопливо жевать. Севка глядел ему в рот. Наконец тот проглотил.
– Ну где?
Борис вдруг сделал печальное лицо, тяжело вздохнул и показал пальцем в тарелку на горку картофельного пюре.
– А-а-а! – заревел Севка так, что папа вздрогнул:
– В чём дело?
По коридору послышались торопливые мамины шаги. Она быстро открыла дверь, выплеснув из кастрюльки на пол компот.
– Что здесь случилось?
Севку уверили, что Буль-Буля никто не варил и варить не собирается. Он обязательно найдётся.
Дворничиха тетя Настя сказала, что в субботу будет пробная топка.
– Что это – пробная топка?
– Ну затопят на один день, не для тепла, а для проверки: может, у кого батареи не нагреваются или подтекают, проржавели за лето.
Пришёл Севка в субботу из школы, а на полу под окном – лужица. Что это? Не могли же рыбки выплеснуть из банки, они совсем малюсенькие, с ноготок. Да и стоят совсем в другом углу подоконника. Прислонился Севка к батареё – тёплая! – и вспомнил: пробная топка! Значит, проржавели за лето! Побежать скорее к тёте Насте. Нет, сначала надо что-нибудь подставить, чтоб на пол не капало. Севка повертелся-повертелся, увидал папину пепельницу и сунул её под батарею.
Тётя Настя что-то вязала, сидя на своем обычном месте у ворот. Она была без белого передника, потому что не дежурила сегодня. Но всё равно спросила номер Севкиной квартиры и обещала сказать в домоуправлении.
К обеду Севка опоздал, и ему немного попало. Поэтому он забыл сказать про пробную топку. И вспомнил только, когда папа спросил:
– Да где же моя пепельница?
И вот папа нагнулся, поглядел под батарею и вдруг сказал:
– Вот он, твой Буль-Буль. За трубу провалился.
Севка запрыгал, захлопал в ладоши. Миленький Буль-Бульчик!
Это он упал с подоконника!
Как он изменился за эти три дня, бедняжка! Стал меньше, сморщился. Красные плавки теперь съезжали с его похудевшего туловища.
– Нет, жаркий климат ему не в пользу, – заметил Борис, кивая на тёплую батарею. – Он ведь полярник.
Но Севка был рад и такому Буль-Булю. Он целовал его лысую головку и приговаривал:
– Здравствуй, Буль-Бульчик! Здравствуй!
Лесная царевна
Листья падают тихо. Совсем сухие – с лёгким шуршаньем. А жёлуди стучат. С порывом ветра их сыплется много, они стучат о землю нестройной дробью, как табун испуганных лошадей, которые несутся по степи… Так сказала Карылгаш. Васёк тогда засмеялся: «Чудная». Засмеялся, а сам увидел напряжённые вытянутые шеи, о которые бьются гривы, дикие от страха глаза, прижатые уши… Вот снова дружная дробь, только с дальнего дуба, тише – табун метнулся в сторону: трах-тах, трах-тах, трах-тах и… ушёл.
– Здорово! – удивился Васек. – А у нас табунов таких нету.
– У вас же нету степей, – сказала Карылгаш. – Зато есть ле-ес. – Она подняла тёмные блестящие глаза кверху. Васёк знал, что она теперь будет переводить их с дерева на дерево, с вершины на вершину. Ну пусть, раз человек не видел, в степи родился. То-то ей всё в диковинку. Сначала, когда Карылгаш пришла сюда первый раз, она просто оторопела:
– Ой, как много, зачем так много?!
Смешная, зачем, говорит, так деревьев много. А как же, ведь лес!
– А какие большие! – она запрокидывала голову и останавливалась. – До самого неба.
– Да что ты всё в небо смотришь, как птица?!
– Да, – кивнула Карылгаш. – Я и есть птица. По-казахски Карылгаш – ласточка.
Васек удивился. Да и как не удивиться?
– А твоё имя что значит?
– Моё – ничего. Васёк, и всё.
Но Карылгаш покачала головой. Каждое имя должно что-то значить. Она спросит у отца, когда он за ней приедет.
Они приходили в лес каждый день. Так хотела Карылгаш. Васёк вырезал ножом дудочку, Карылгаш высвистывала на ней какой-то непонятный мотив и смеялась. И уносила каждый раз дудочку домой.
Однажды жёлтый листок упал ей на колени. Она разгладила его на своей ладони. Потом что-то легонько коснулось её виска. Опять листок с сухими краями.
– Что это?
– Листопад начинается.
Она раскрыла губы:
– Листопа-ад!
Тёмные глаза молили Васька: не надо! Смешная, как будто можно остановить листопад.
– Зачем, зачем? – прошептала Карылгаш и поглядела вверх, на листву. – Это всё упадет?
– А ты что, не знала?
Нет, она знала, конечно, знала. Но это так грустно, так жалко… Она отвернулась от Васька и опустила голову. Уж не плачет ли? Наверное, плачет. Вот что значит родиться в степи.
А потом стали падать жёлуди. Тук-тук – в одиночку и дружно, как топот копыт табуна в степи. Карылгаш набрала их в подол.
– Ах, какие, ну посмотри какие!
– Ну какие? – смеялся Васёк и бросал ей ещё пригоршню.
– А у того дуба какие? – спрашивала Карылгаш. – Пойдём туда.
– Да такие же, – убеждал Васёк. – Одинаковые у всех.
– А вот и нет, совсем другие.
– Да ну тебя!
Но жёлуди были разные. Большие, и толстые, и поменьше, которые годились им в дети, и совсем маленькие, просто внучата. Это, конечно, всё выдумала Карылгаш. А ещё были жёлуди тонкие и вытянутые, как веретёнца, и круглые, как орехи.
– А вот посмотри, какой белый. Почему?
И правда, жёлуди, оказывается, могут быть очень светлые, как солома. А вот совсем чёрный, Карылгаш его выкопала из-под травы.
– Прошлогодний, – сказал Васёк. – Не пророс почему-то. И стал как… твой глаз. – Он засмеялся. Действительно, глаза у Карылгаш узкие, блестящие и тёмные, как прошлогодние жёлуди. Ни у кого Васёк таких не видал.
Она унесла подол желудей домой, а скоро прибежала к Ваську и, отозвав его на крыльцо, раскрыла ладонь. На ней лежал маленький, крошечный ёжик. Ух ты, чего придумала. Жёлудь – и сосновые стриженые иголки торчат, как настоящие колючки.
– Как это ты?
Карылгаш рада, прыгает легонько, чтобы не уронить своего ёжика.
– А ещё можно сделать человечка. На таких тонких ножках. Очень хорошего человечка-казаха, и самовар, и чайхану.
– Какую чайхану?
– Где чай пьют. Приходи ко мне.
Васёк пришел. Карылгаш живёт от него через три дома. Бабушка Анисья – её бабушка, дядя Сергей – отец, а мать у не