После урока, когда одевались, Субботин почти согласился свою бабушку увлечь. Но ещё колебался. Тогда Валя Савчук предложила посоветоваться с «Пионерской правдой». А что? Написать и спросить: «Что делать пионеру, у которого бабушка от рук отбилась?»
– Ишь какая! – обиделся Петя. – Чтобы про мою бабушку вся страна узнала.
– Ну и что же, – сказал Гиндин. – Зато она прочитает и исправится.
– А чего ей исправляться, что она, испорченная, что ли? – закричал Петя, барахтаясь в рубашке, которую он как раз надевал.
Гиндин, наверно, ничего не понял, потому и сказал:
– Вот-вот. Пусть исправляется.
– Да чего исправляется? – заорал Петя, как только просунул голову в ворот. – Она и так лучше всех! Просто мышей боится… Если бы ты боялся…
– Ну а олово? Тоже боится?
– Как дам вот сейчас! Говорю же, сковородку прожёг! Если бы у тебя прожгли… Да что это такое? Где же пуговицы?
Все посмотрели Пете на ворот. Там действительно не было ни одной пуговицы.
– Их мыши учёные отгрызли, – съязвил Гиндин.
– Ой, Петька, – сказала Вера. – Это же не твоя рубашка. У тебя же в зелёную клетку.
– Это Сенькина рубашка, – угадал Сковородкин.
Тут и Гиндин узнал свою рубаху по чернильному пятну, и они с Петей стали меняться, но когда Субботин снова оделся, рукава у него оказались чуть ниже локтей, и все грянули смехом.
– Пугало огородное! – кричал Сеня Гиндин, а Петя теперь уже растерялся, потому что перемена кончилась, все были готовы, а на нём была какая-то чужая рубашка. Он так и стоял, действительно, как пугало огородное, в чужой рубахе, когда вошла Нина Дмитриевна. Она не выдержала и засмеялась.
– Кто же ещё не в своей рубашке? – спросила Нина Дмитриевна. – Посмотрите на себя.
– Все в своей.
– А ты, Миша Капустин?
– В своей.
– Ну сними-ка куртку и встань.
Миша встал.
– Ой, второе пугало! – закатывался от смеха Гиндин и показывал на Мишины рукава, которые съезжали ниже пальцев.
Субботин и Капустин тоже рассмеялись, когда поглядели друг на друга, потом поменялись рубашками, и урок начался. Прошёл он не очень спокойно, потому что ещё не был решён вопрос с Петиной бабушкой. На перемене Валя Савчук сказала:
– Знаешь, Петя, никто про твою бабушку ничего знать не будет. Можно ведь фамилию не называть. Просто спросить: как быть пионеру, у которого трудная бабушка? И всё. Или по радио, например. В воскресной передаче. Очень хорошо.
Петя Субботин решил всё же бабушку свою увлечь. А если не поможет, тогда уж по радио передать. Без фамилии, конечно.
Но пока такой передачи не было.
Глава 14
Каждый пионер должен помогать младшим. Это в тетрадке звеньевой записано. У Сени Гиндина в квартире есть дошкольница Маринка, а больше никого нету. Тут уж выбирать не приходится. Сеня вызвал Маринку в переднюю.
– Во, гляди, – он показал ей новые коньки с ботинками.
– Ой, каки-ие! Это не «снегурки», да?
– «Снегурки»! На таких чемпионы катаются, поняла?
Маринка поняла. Тогда Сеня позвал её на каток.
– Ты что? Я никогда не каталась.
– Дело какое! Я научу. В валенках – это тьфу! В ботинках – это да. И чемпионы падают.
– Ну вот. А я никогда…
– Да что ты заладила! Чемпионы не падают, это я так. И потом: чемпиона никто не держит, а я тебя за руки буду держать. Поняла?
Маринка нерешительно теребила свой передник.
– Трусиха. Сказал же, не отпущу. Буду твоей, как говорится, верной опорой.
– Подпоркой, – поправила Маринка.
– Ну да. Ой, что я? Какой подпоркой? – закричал Сеня. – Не учи, когда не знаешь. Иди собирайся!
По лестнице они сходили за руки.
– Ой, ой! – выкрикивала негромко Маринка.
– Не бойсь! Со мной не пропадёшь.
Когда сошли со ступенек, Маринка ещё раз сказала «Ой!» и пошла вдоль стены. Сеня смело шагнул и покачнулся.
– Держи…
– Держу, держу.
– Да я говорю: «Держись», чудо-юдо.
Каток был крохотным, круглое ледяное блюдечко в середине двора. Но Маринка глянула и отступила назад. А Сеня уверенно шагнул на лёд. Тут же левый конёк его лязгнул по Маринкиной «снегурке», Маринка дёрнулась вперёд и попала на каток руками раньше, чем ногами.
– Ничего, – сказал Сеня, вставая, – ничего. Я тоже падал сначала.
Они опять взялись за руки. Ступни у Сени вихлялись, в щиколотках ломило.
– Постой, я зашнуровал туго. Вот в чём дело. – Он сел на лёд и стал развязывать шнурки. Развязывал, потом затягивал, потом опять… Наконец встал. – Нет, теперь слабо.
И снова сел на лёд, потому что сесть больше было некуда.
– Ты постой, – говорил он Маринке. – Шнурки – это важное дело. Куда пошла одна? Шлёпнешься опять. Ну вот, готово. Держись за меня. – Он подтянулся и шагнул вперёд. Вдруг один конёк сразу запнулся, а другой легко описал вокруг него дугу, и Сеня, сделав полный оборот, сел прямо перед Маринкой.
– Ой, ха-ха! Как ты вертелся, Сенька! Вон твоя шапка, сейчас принесу.
– Стой на месте! «Ха-ха». Без тебя принесу.
– Я прямо испугалась сначала, правда. Думала…
– Думала! Ты фигуры на льду видала? Ничего ты не видала. Стоишь-то как? Вот как надо.
Сеня упёрся руками в лёд и стал подниматься. Коньки кляцали друг о друга и не стояли на месте.
– Ой, ха-ха!
– Что «ха-ха»! Сама стоять не умеешь, опять скривилась.
– Ха-ха! – заливалась Маринка. – А как ты меня видишь? Через четвереньки? Из-под рук и из-под ног?
– А как бы ты тут стояла? Тут место скользкое.
– А должно быть не скользкое?
– Должно быть скользкое, отстань! Да не такое.
Сеня снова стал подниматься, и опять коньки буксовали на скользком месте. Маринка неуклюже прошла взад-вперёд по катку и принесла Сенину шапку.
– Да отвяжись со своей шапкой! Без неё жарко. Опять ты косолапая! – закричал Сеня. – Учишь, учишь…
Он подтянул ноги и быстро встал.
– Вот смотри: берёшь ногу и опираешься – ра-а-аз!
– Как – берёшь ногу? – фыркнула Маринка.
– Как, как? Что это за каток? – Сеня опять поднимался с колен. – Какой балда тут ямок наделал? Что стоишь, показал ведь!
Маринка поставила ногу носком наружу, как Сеня велел, и прокатилась немного.
– Та-ак, так. Эй, эй, теперь не так.
Сеня сидел на льду и уже не пытался вставать.
– Куда повернула? Как я учил? Смотри! – Он, сидя, поставил конёк.
– Ха-ха! Учитель какой. Встать не может!
– «Ха-ха», – не в первый раз передразнил Сеня. – А ты видала учителей? Они что, всегда стоят, да?
– Ну ладно, теперь так? – Маринка проехала вокруг Сени.
– Давай, давай, гони! – командовал Сеня и, чтобы видеть Маринку, поворачивался вокруг своей оси. – Стоп! Зачем через ножку? Кто показывал?
Когда Маринка устала, её учитель сказал:
– Хватит. Пошли домой.
Маринка свезла Сеню со льда. На тротуаре они взялись за руки.
– Завтра поворот покажу, – сказал Сеня. – Выучишь, не бойся. Я говорил, со мной не пропадёшь.
После этого Сеня, конечно, мог записать в тетрадь звена, что он помогал младшим.
Глава 15
Сегодня Гошка обещал достать бобы. Конечно, самые обыкновенные, из которых суп варят. Только их ни у кого не оказалось. Это в первом звене. А во втором и в третьем ещё вчера их положили в мокрую вату. Проращивать. Потому что началась весна.
Ну где же Гошка? Со звонком открыла дверь Нина Дмитриевна, Сковородкин прошмыгнул у неё под рукой и – бегом на заднюю парту. Шурик слова сказать ему не успел, а по лицу у него разве узнаешь, достал или нет?
– Ты что, Шурик, всё назад поворачиваешься? – спросила Нина Дмитриевна. – У тебя чернил нет?
Да всё есть, только непонятно, что Сковородкин знаками показывает. Так головой кивает, будто он достал, а то вроде и не достал. Потом показал растопыренные пальцы. Неужели десять штук принёс?
Наконец урок окончен. Действительно, Гошка принёс десять штук.
– А чего же ты головой мотал вот так? Я думал, ты не достал.
– Да говорю же, сначала не мог найти, вот и мотал, а потом уж достал под самый вечер.
Бобы были гладенькие, блестящие, как морские камушки.
– А вот это три фасолины, – показал Гошка.
После уроков хотели сразу идти к Шурику и положить бобы в мокрую вату, но Гошка свернул в своё парадное:
– Только бабушке покажусь, а то опять скажет, что я к кому-нибудь закатился.
И правда, он пришёл быстро. Ткнул пальцем в мокрую вату и торжественно объявил:
– Начинается посадка бобовых культур!
Полез в карман, потом в другой, повертел обеими руками в двух карманах.
– Стойте, где же культуры?
– Может, в портфеле оставил?
– Да нет, я туда не клал. Клал в пенал, но это на уроке. В парту выкладывал, это тоже на уроке. Потом в брюки положил, ещё дорогой показывал…
И вдруг как закричит:
– Ой! Это же какие брюки! Тьфу ты! Это же не школьные. Бабушка велела переодеть.
Гошка побежал домой.
– Внимание! – закричал он, как только вернулся. – Начинается посадка бобовых культур!
И зёрна положили в вату.
– Ну чего теперь? Гулять?
– А если вата высохнет?
Посидели ещё. Вата не сохла. Пошли гулять. Потом несколько раз прибегали смотреть. Соседская бабка, которая открывала дверь, стала ворчать:
– Носит вас сорок раз! Чего матуситесь?
Когда Шурик ей вынес блюдце, сказала:
– Куды ещё поливать? Завтра польёшь. Ступай гулять. – И опять: – Не матусись!
Наутро Шурик подбежал к подоконнику, пододвинул блюдце. Что такое? Все семена сморщились и стали совсем не похожими на гладкие камушки. Может, им тут сухо или, наоборот, сыро? Зачем они съёжились? Потом оказалось, что всё в порядке, так и у третьего звена было.
На другое утро – опять чудеса. Все зёрна гладенькие, ни одной морщинки. «Набухают», – догадался Шурик. А у двух бобов кожа лопнула. Пропадут теперь.
– Что ты, «пропадут»! – тараторила толстуха Наташка из третьего звена. – Это правильно, они разбухли. Наши тоже бухли-бухли, бухли-бухли, а потом лопнули.