Любил поэму "Анна Снегина", многие ее строчки повторял, особенно — о
природе…
— Художник Иосиф Ефимович Бобровицкий писал, что Эрьзя вместе с другими
преподавателями, журналистами "Бакинского рабочего" бывал в Мардакянах у
Есенина. Не вспоминал ли Степан Дмитриевич об этих поездках? — обращаюсь я к
Борису Николаевичу.
— Вспоминал, но без подробностей. Эрьзя, живя в Баку, очень
интересовался народным искусством, памятниками архитектурной старины. В
Мардакянах и в соседнем с ним селении, Шаганы сохранились замки XIII и XIV
веков, мечеть Тубашахи… Так что поездка к Есенину могла быть одновременно
и поездкой к шедеврам зодчества. Ведь Есенин тоже не был равнодушен к
старому искусству.
— Как вспоминала жена скульптора Елена Ипполитовна Мроз, вечерами
Есенин часто приходил в мастерскую Эрьзи с балалайкой. Под нее он пел
шуточные песни, частушки. А вот стихи, сколько его ни просили, читать не
соглашался…
— Да, об этом Эрьзя мне рассказывал, — продолжал писатель. — И объяснял
так. Есенин слишком высоко ценил свой поэтический дар, чтобы разменивать его
на пустяки. Он мог петь озорные частушки, плясать. Но не разбрасываться
своими стихами налево и направо. Поэт остерегался метать бисер, боясь, как
бы этот бисер, может быть случайно, не попрали ногами: люди у Эрьзи бывали
разные. Степану Дмитриевичу, по его словам, нравилось такое уважение мастера
к своему творчеству, к своему призванию. "По-иному и не должен поступать
истинный талант", — говорил скульптор.
— По воспоминаниям Елены Мроз, Эрьзя и Есенин однажды исчезли из города
и где-то пропадали три дня. Потом появились полные восторга от путешествия
по Апшерону. Вы об этом знаете?
— Знаю. Эрьзя в то время лепил своих рабочих для Дома горняков. Ему
была нужна натура. Вот в поисках типажей и отправились друзья по селениям.
Есенину тоже хотелось посмотреть жизнь местных крестьян, услышать их песни.
Побывали они в нескольких местах, со многими жителями познакомились. Как
рассказывал Степан Дмитриевич, "побегом из города" оба остались довольны.
Борис Николаевич вспомнил также слова Эрьзи о скульптурной сюите- 15
союзных республик, которую задумал создать старый мастер.
— Думаю об образе России, — говорил тихим голосом художник (он уже
слабел). — Каким ее образ должен быть? Может, взять за основу есенинскую
мать? Помните: "Ты одна мне помощь и отрада, ты одна мне несказанный
свет"… Или юную Снегину, "девушку в белой накидке"… И то и другое очень
заманчиво…
Замысел так и остался неосуществленным… Мой разговор с Борисом
Николаевичем подходил к концу, и тут писатель, улыбнувшись, обронил:
— А когда Степан Дмитриевич рассказывал мне о встрече с Есениным в годы
первой мировой войны, то добавлял такие слова: "Красивый был парень, ладный, служил санитаром. О нем в шутку говорили: "Смерть сестричкам милосердия!.."
…Возможно, и тогда, в мастерской, Эрьзя напомнил Есенину давнюю
шутку, и они вместе с Чагиным смеялись над ней светло, от души.
Шутку они любили.
— Знаете, что однажды Эрьзя и Есенин "отмочили"? — Я не знал, и Полевой
рассказал о таком эпизоде.
В один прекрасный день друзья пошли в "Бакинский рабочий": Есенину
причитался за стихи какой-то гонорар. Пришли к Чагину: так, мол, и так,
распорядись… А тот упирается: нет, дескать, денег в кассе. "Ах, нет? Ну, ладно!" Друзья выходят на улицу, встают под окнами редакции. Есенин поет
частушки, а Эрьзя, с есенинской шляпой в руках, обходит собравшихся зевак,
изображая сбор подаяния. Чагину ничего не оставалось делать, как позвать
Есенина и выдать ему гонорар…
Об этой шутке друзей рассказывала и Елена Ипполитовна Мроз.
Степан Дмитриевич Эрьзя пережил Сергея Есенина почти на тридцать пять
лет. До конца дней своих он тепло вспоминал о поэте, о дружбе с ним.
Особенно подробно старый мастер рассказывал о неожиданной встрече с Есениным
на старой бакинской улице осенним днем 1924 года…
5
…Мария Антоновна Чагина достает из старого портфеля большой видавший
виды конверт, вынимает оттуда пожелтевший от времени лист бумаги и кладет
его передо мной:
— Посмотрите вот это…
Прежде чем начать чтение текста, напечатанного фиолетовыми буквами,
гляжу на знакомую подпись внизу: Сергей Есенин. Сомнений быть не может: рука
поэта. Неужели неизвестное есенинское стихотворение? Мельком бросаю взгляд
на хозяйку: она хитровато улыбается. Начинаю медленно читать:
Очарованье вечера, что снами
Сберег до солнца. Золото лучей
В лазури зимней. Слившись с небесами,
С зарей, с огнем — восторг все горячей.
И вдруг напев в кадильном фимиаме,
И пламя бьет из восковых свечей.
А воск, в гробу застыв, живых очей
Залил навек угаснувшее пламя.
Так — солнце, юг; благоуханье роз,
И кипарисы, и узор магнолий.
Очарованье вечера. — И боли
В груди нет прежней… А на утро пес
У ног завоет. Вынесут с постели…
Ах, где ты, где? Жива ли в самом деле?
Сергей Есенин
Заметив, что я закончил чтение, Мария Антоновна говорит:
— Это лист, как вы понимаете, из архива Петра Ивановича. Мой муж очень
дорожил им и берег его особо тщательно. История тут такая… Кстати, -
прерывает начатую фразу моя собеседница, — вы хорошо знаете литературное
творчество Чагина?
— Наверно, не очень, — осторожно отвечаю я. — Известны мне его статьи -
воспоминания о Ленине, о Кирове… Еще — о Есенине. Всеволоде Иванове,
Сейфуллиной… Несколько небольших заметок на литературные темы. Вот,
пожалуй, и все, если не считать его выступлений как журналиста — редактора
"Бакинского рабочего" и "Красной газеты"…
— А вы знаете, что он с юношеских лет писал стихи?
— Нет, этого я не знаю.
— Так вот, — продолжает Мария Антоновна. — В архиве Петра Ивановича
хранится большое число его стихотворений. Некоторые из них были в свое время
опубликованы под псевдонимом "Ник. Алексеев". Сам он весьма скромно оценивал
свои стихотворные опыты, почти никогда не говорил о них. В кругу близких
людей он любил читать стихи своих кумиров: Пушкина, Лермонтова, Тютчева…
— Есенина, — вставляю я.
— О, есенинские стихи он мог читать часами. И души не чаял в самом
поэте. Помните в письме Есенина из Баку: "Внимание ко мне здесь очень
большое. Чагин меня встретил, как брата. Живу у него. Отношение
изумительное". И поэт относился к Чагину исключительно тепло. Это видно и по
его письмам, и по тому посвящению, с которым вышла в 1925 году книга
"Персидские мотивы": "С любовью и дружбой Петру Ивановичу Чагину". Они были
искренними и верными друзьями, эти "рыцари пера" — так они иногда полушутя
себя называли. Посмотрите на эти надписи…
На обратной стороне совместной фотографии Есенина и Чагина читаю:
"М. А. Примите душевный дар двух рыцарей пера — верного скандального
Сергея и бурного Петра.
Баку, 1 октября 1924".
Это написано рукой Чагина. Ниже — почерк Есенина:
"P. S.
Дорогая Марья Антоновна!
Сказать истинно
и не условно -
Можно поклясться вашей
прелестью глаз:
Не забывайте грешных нас.
Скандальный верный Сергей.
3 окт. 1924".
Есенинская приписка, по словам Марии Антоновны, сделана в день рождения
поэта; за праздничным столом тамадой был Петр Иванович.
— В тот вечер, — добавляет моя собеседница, — Есенин был, что
называется, в ударе и читал свои стихи с особым подъемом…
— Чагин тоже читал свои?
— Нет, он — Маяковского, Хлебникова, Баратынского, Фета…
— А не помните, Есенин тогда не читал вот это стихотворение, под
которым стоит его автограф?
Мария Антоновна задумалась:
— Вы допускаете, что он мог читать его среди своих? — Нет, — говорю я,
еще раз пробегая глазами фиолетовые строчки. — Что-то не похоже оно на
есенинское — ни стилистикой, ни интонацией…
— Ну, вот мы и подошли к истории этого листа, — произносит собеседница.
— Действительно, стихотворение написано другим автором. И однажды оно, среди
многих, было прочитано Есенину. Поэту, очевидно, понравился больше иных этот
сонет, и, к удивлению автора, он тут же поставил под текстом свою подпись…
— Мне кажется, в этом сонете внимание Есенина привлекло изображение
диалектики бытия… Торжество жизни ("очарованье вечера", "золото лучей",
"благоуханье роз"…), неотвратимость смерти ("кадильный фимиам", "застывший
воск свечей", "угаснувшее пламя"…) и — несмотря ни на что — высокий порыв
человечности, любви, нежности ("Ах, где ты, где?.."). Такова, на мой взгляд, поэтическая, я бы добавил, философская мысль сонета. Некоторые стихи Есенина
последних лет несут в себе нечто похожее. Например — "Мы теперь уходим
понемногу…". Вы как думаете?
— Возможно и такое суждение. И все-таки, мне кажется, в том, что Есенин
как бы авторизовал чужое стихотворение, немалую роль сыграла и
расположенность, симпатия поэта к его автору.
— Так сказать, "с любовью и дружбой" к Петру Ивановичу Чаги ну…
— Вот именно: "с любовью и дружбой"…
6
Начальная строка стихотворения родилась легко, как бы сама собой:
Прощай, Баку! Тебя я не увижу.
Он уезжал из "города ветров" в конце мая, когда солнце становится
жарким, над промыслами появляется сероватая дымка, а с моря все больше и
больше начинает тянуть запахом водорослей и рыбы.
Ему полюбился этот рабочий, ни днем, ни ночью не отдыхающий город с
узкими пыльными улочками, домами под плоскими крышами, с людьми самых разных
национальностей, людьми, чьим тяжелейшим трудом добывается так нужная