разобраться в сложной, противоречивой обстановке того времени, показать
драматичность своего тогдашнего положения. Этому служит, в частности,
сравнение с загнанной лошадью. Динамичность сравнения способствует созданию
общего колорита напряженности переживания, раскрывает мятущуюся душу
человека, ищущего свое место в "развороченной бурей" жизни.
В стихотворении "Несказанное, синее, нежное…" мы встречаемся с
переживаниями иного характера. Бури прошли, страсти успокоились.
Несказанное, синее, нежное…
Тих мой край после бурь, после гроз,
И душа моя — поле безбрежное -
Дышит запахом меда и роз.
Я утих. Годы сделали дело,
Но того, что прошло, не кляну.
Словно тройка коней оголтелая
Прокатилась во всю страну.
Сравнение души с безбрежным тихим полем, дышащим запахом меда и роз,
хорошо передает спокойное внутреннее состояние поэта. Это в первой строфе.
Первая фраза второй строфы как бы обобщает мысли первой строфы: "Я утих". И
движение стиха приостановилось. Поэт словно на мгновение задумался и затем
так же просто и спокойно объясняет причину своего душевного состояния: "Годы
сделали дело". В следующих строфах — быстрый взлет чувства, находящий свое
выражение в широком и приподнятом сравнении промчавшихся лет с оголтелой
тройкой. Очередная строфа начинается на той же приподнятой интонации,
сравнение развертывается, еще более конкретизируется:
Напылили кругом. Накопытили.
И пропали под дьявольский свист…
На коротком, как удар, слове "свист" стих как будто обрывается. Чувство
достигло высшей точки. Потом — резкий спад:
А теперь вот в лесной обители
Даже слышно, как падает лист.
Колокольчик ли? Дальнее эхо ли?
Все спокойно впивает грудь.
Стой, душа, мы с тобой проехали
Через бурный положенный путь.
В двух последних строках легко заметить внутреннее сравнение: поэт и
его "душа" проехали через бурный путь, как тройка. Во второй строфе, как мы
знаем, с тройкой сравнивались минувшие годы, здесь — поэт и его "душа".
Однако замену одного предмета сравнения другим мы не замечаем, поскольку при
развертывании сравнения прошедшие годы были отодвинуты на второй план
образом тройки. Так сравнение у Есенина не только убедительно и наглядно
передает душевное состояние, но и способствует развитию лирической темы, ее
движению.
Душевная боль поэта находит выход в словах, обращенных к матери:
Родимая!
Ну как заснуть в метель?
В трубе так жалобно
И так протяжно стонет.
Захочешь лечь,
Но видишь не постель,
А узкий гроб
И — что тебя хоронят.
Как будто тысяча
Гнусавейших дьячков,
Поет она плакидой -
Сволочь-вьюга!
И снег ложится
Вроде пятачков,
И нет за гробом
Ни жены, ни друга!
Все сравнения в этом отрывке едины по своему драматическому колориту
("узкий гроб", "тысяча гнусавейших дьячков", "пятачки", что кладутся на
глаза покойников). Без этого вряд ли было бы возможно так ощутимо выразить в
нескольких словах подавленное настроение поэта. Наиболее точной передаче
непосредственности и остроты индивидуального переживания способствует
отрицательно-оценочный элемент в сравнениях, усиливающий эмоциональную
окраску.
Поэт понимает, что отстал от новой жизни и безуспешно пытается догнать
"стальную рать". Сознавая свою внутреннюю раздвоенность, он завидует натурам
цельным, чуждым душевному разладу, тем,
Кто жизнь провел в бою,
Кто защищал великую идею.
В то же время он знает: при всем драматизме своего положения он еще не
самый несчастный, конченый человек. Он говорит:
… есть иные люди.
Те
Еще несчастней и забытей.
Они как отрубь в решете
Средь непонятных им событий.
Я знаю их
И подсмотрел:
Глаза печальнее коровьих.
Средь человечьих мирных дел,
Как пруд, заплесневела кровь их.
Кто бросит камень в этот пруд?
Не троньте!
Будет запах смрада.
Они в самих себе умрут,
Истлеют падью листопада.
С помощью четырех сравнений Есенин дает убедительную характеристику
духовного облика определенной группы людей, выражает свою антипатию к ним,
жалким, безвольным, внутренне опустошенным, заживо разлагающимся.
8
Разумеется, было бы опрометчиво сводить работу Есенина к поискам
простых, но ярких, точных эпитетов и сравнений. Замечательное мастерство
автора "Руси советской", "Руси уходящей", "Персидских мотивов", "Анны
Снегиной" проявилось в его умении правдиво, художественно-конкретно видеть
жизнь и воспроизводить ее в художественных образах путем использования всех
изобразительно-выразительных средств поэтической речи. Лучшие стихи Есенина
рождались из подлинного, глубокого чувства, а при этом, по справедливым
словам А. Твардовского, "на помощь приходит всё, все впечатления бытия и все
языковое богатство, и все приобретает необходимую форму, ясность и
отчетливость, так, как это бывает в страстной, убежденной речи".
….ВОЛНУЯСЬ СЕРДЦЕМ И СТИХОМ*
1
…Мы сидим на веранде старой дачи в подмосковном Внукове. Михаил
Васильевич Исаковский только что прослушал мой рассказ о новом издании
Есенина и задумался, прикрыв ладонью глаза от неожиданно прорвавшегося
сквозь листву нетерпимо яркого луча солнца…
— Хорошо, что Есенина подымать стали, хорошо! Поэт удивительный,
истинно русский… — Замолкает, разглаживая лежащую на столе газету, потом
добавляет. — Лирик — редчайший, а лирика, как говорили умные люди прошлого
века, есть самое высокое проявление искусства…
— И самое трудное, — вставляю я, вспомнив строки из писаревских
"Реалистов".
— Да, и самое трудное… Рассказывают, он свое последнее стихотворение
написал кровью… Вы не знаете, это верно?
— Да, это так. Автограф — я его видел — хранится в Пушкинском доме в
Ленинграде…
— Ну вот… А ведь у него не только последнее — большинство стихов,
образно говоря, написано кровью. Может, я ошибаюсь?
Нет, он не ошибался. Исаковский говорил правду.
"Жизнь моя за песню продана" — не просто красивая фраза. За ней кровь и
нервы поэта.
Есенин не брал "творческих отпусков", не "занимался поэзией" в такие-то
дни недели и от такого-то до такого часа — она жила в его сердце постоянно.
Напряженность мысли и чувства было его естественное состояние.
— Вечно ты шатаешься, Сергей, — как-то сказал ему знакомый литератор. -
Когда же ты пишешь?
— Всегда, — последовал ответ.
Сколько раз за его спиной, ехидно подмигивая, шептали:
— Кажется, Есенин снова в кризисе…
Сколько раз завистливая бездарность хихикала исподтишка:
— Иссяк родничок-то, иссяк!
А в это время поэт просто и доверчиво делился с близким человеком:
— Если я за целый день не напишу четырех строк хороших стихов, я не
могу спать.
Встретив доброго знакомого, рассказывал:
— Зашел я раз к товарищу и застаю его за работой. Сам с утра не
умывался, в комнате беспорядок… Нет, я так не могу. Я ведь пьяный никогда
не пишу.
Так оно и было.
И прав мудрый абхазец Дмитрий Гулиа, который наставлял своего сына:
— Настоящая поэзия — как ни говори — требует светлого ума и трезвой
мысли. Никогда не верь тому, что иные болтают, например, о Есенине: будто он
хорошо писал, только будучи пьяным. Это чепуха!
Его внешняя беззаботность на людях вводила в заблуждение даже друзей.
"…Только по косвенным признакам, — вспоминал Юрий Либединский, — мы могли
судить о том, с какой серьезностью, если не сказать — с благоговением,
относился он к своему непрерывающемуся, тихому и благородному труду".
Листая его черновики, видишь, как придирчив был он к написанному. Поэт
вслушивается в музыку слов… Он как бы пробует их на вкус, на цвет, на
запах… И вот уже, кажется, все на месте, строфа отшлифована, но "подводное
течение" стихов пошло куда-то в сторону. Нет, это не годится! Росчерк пера -
и уже рождается новая строка, которая повлечет за собой другие,
действительно необходимые.
"Беспечный талант", "держится на нутре"… А этот "беспечный",
"волнуясь сердцем и стихом", некоторые строки и строфы переделывал по
нескольку раз. Загляните в черновую рукопись драматической поэмы "Пугачев" -
общее число вариантов почти вчетверо превышает окончательную редакцию. Их
немало — листов, хранящих следы настойчивого, самозабвенного труда…
И тут же — строки, набросанные без единой помарки характерным
есенинским почерком: округлые буквы, между собой не соединенные… Что же,
так, шутя, играючи, сразу и написалось? Нет, не так. Это значит,
стихотворение вынашивалось, "обкатывалось" в уме исподволь, незаметно. Оно
"бродило", "созревало", может, не день и не два, чтобы в один прекрасный
момент выплеснуться в завершенном виде на бумагу.
Работа — как течение реки подо льдом — непрестанная. Да, и разные
встречи, и выступления, и хождения по редакциям, и "дружеские попойки"… Но
главное — стихи, дело.
Потому, наверно, он по-отечески и наставлял юного товарища по перу:
— Запомни: работай, как сукин сын! До последнего издыхания работай!
Добра желаю!
Потому, наверно, и не мог он терпеть халтурщиков и скорохватов.
— Ты понимаешь, ты вот — ничего, — гневно бросал он в лицо некоему
сочинителю. — Ты что списал у меня — то хорошо. Ну, а дальше? Дальше нужно
свое показать, свое дать. А где оно у тебя? Где твоя работа? Ты же не
работаешь? Так ты — никуда! Пошел к чертям. Нечего тогда с тобой возиться.
Потому, наверно, и возмущало его, Есенина, своеволие издателей: