В нашем арсенале имелись специальные репелленты, уничтожающие запахи, хотя и сильнее всего полагаюсь на старый дедовский способ: поваляться перед операцией на сухой земле, в пыли. Убирает аромат тела надолго, проверено веками.
И вот мимо нас скользнули три тени: серые гадины — мало им собственного ночного зрения — оснащены приборами ночного видения и лазерными прицелами на башках. Они втроем прокрались к дереву, где надрывался соловей. Первый котяра примерился — и прыгнул.
И туг Настя скомандовала: «Захват!»
Мы, все четверо, выскочили из-за кустов и навели на преступников свое оружие — у нас с Мухтаром Четырнадцатым оно, за неимением рук, было прикреплено к головам.
А соловей благополучно упорхнул.
— Всем лечь на землю, не двигаться, лапы за голову! — прокричала котам-убийцам Настя.
Они неохотно стали заваливаться на землю и вытягивать лапы вперед. Мы с Мухтаром и людьми держали их на прицеле.
И туг произошло неожиданное. Отовсюду из-за кустов на нас бросились собаки. Невероятно! Как мы пропустили! Как не почуял их наш непревзойденный нюхач Мухтар! Не иначе преступники использовали специальные полицейские репелленты!
Но рефлексировать по этому поводу было некогда. Псов оказалось много, шесть или семь. Все огромные, крупные, боевых пород: восточноевропейская и кавказская овчарки, мастиф, шарпей. И боксер. Да, боксер! Мне показалось, я узнал его: тот самый Корсар XVIII, которого я некогда задержал за убийство хозяйки и определил в спецпсихбольницу для четвероногих.
Значит, он явился отомстить нам? Сколотил банду, чтобы отплатить полицейским, некогда поймавшим его? Воистину больная собака! По нему психушка плачет!
Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове. Предаваться размышлениям было некогда.
Настя одна сражалась с двумя злобными овчарами. Один из них потянулся к ее горлу, и тогда она открыла огонь сонными капсулами. Двое, мастиф и шарпей, пытались растерзать Васю, но тот, могучий, как бык, и столь же безжалостный в моменты схватки, казалось, готов был совладать с ними голыми руками. Он взял мастифа на болевой прием, раздирая ему пасть, а ногами изо всех сил, так что хруст стоял, сжимал шею шарпею.
Мухтар на равных бился со своим сородичем-среднеазиатцем — молча, только хрипя и клацая зубами: за него я был почему-то спокоен.
Воспользовавшись суматохой, коты-бандиты, которых мы вроде бы задержали, порскнули в разные стороны. А прямо ко мне подступал, гадко ухмыляясь, тот самый Корсар XVIII.
— Помнишь меня? — раздался его голос в моем импланте. — Вот я тебя и нашел. Не пора ли поквитаться, а?
— Попробуй.
Боксер был чрезмерно раскачан — видимо, в подпольных тренажерных залах для собак. Лапы — огромные и мощные, когти, я успел заметить, специально заточены.
Я выстрелил в него из ружья, закрепленного на голове. Он отпрыгнул, увернулся. Сонная капсула пролетела мимо.
— С оружием любой дурак сможет, — ухмыльнулся он. Я увидел, что на свои клыки он нацепил острые стальные коронки. — Голыми лапами попробуй.
— Ты меня, понтярщик, на слабо не бери! — выкрикнул я и снова выстрелил. С полугодовалого возраста, со времен средней школы я перестал вестись на подобные провокации, когда пацаны вызывали меня на «честный (якобы) бой», при этом ограничивая мои возможности и способности.
Жаль, но снова моя пуля просвистела мимо.
И тут он прыгнул. Мне удалось в это время встать на задние лапы, обнажить когти и зубы, поэтому встретил я его во всеоружии. Но конечно, клыки Корсара, да еще снабженные острыми стальными наконечниками, были страшны. Он клацнул ими, целя мне в шею, но промахнулся. Я дал ему обеими лапами по глазам. Он непроизвольно жалобно заскулил, однако его мощные лапы притиснули меня к земле. Я был почти обездвижен. Следующим укусом он наверняка перегрыз бы мне горло.
Но тут раздался свист. Хватка боксера ослабела. Его тело безжизненно отвалилось.
Я поднял глаза. Передо мной стоял мой партнер Мухтар XIV. Минутой раньше он, видимо, совладал со своим противником — тот валялся, хрипя и биясь в конвульсиях, у его лап — и выстрелил в моего неприятеля из своей «сонной» винтовки, закрепленной на башке. Корсар безжизненно упал рядом со мной.
— Молодец, спасибо, — проворчал я Мухтару. — Хорошая собака.
— С тебя косточка, — гавкнул он.
— Ничего, сочтемся, мы ведь партнеры.
Тем временем Настя с Василием повязали умными наручниками всех участников нападения: банду из шести собакенов, которой, скорее всего, управлял Корсар XVIII. Жаль только, что коты, на которых мы изначально охотились, так и ускользнули.
Затем было следствие и суд. В межвидовом следственном комитете установили, наша осведомительница, кошка-наркоманка Досси, одновременно работала и на банду Корсара XVIII, его тоже снабжала информацией. От нее он узнал: она слила нам инфу о том, что коты собираются ночью в Солнечном парке охотиться на соловьев. И в голове боксера созрел план, как поквитаться с нами. Он так и не забыл свой первый арест и до сих пор копил к нам четверым дикую злобу.
В итоге получился такой расклад: ничего не подозревающая банда котов в ту ночь охотились на соловьев, мы с Мухтаром XIV и двумя людьми сидели в засаде, поджидая эту шайку, а собаки во главе с Корсаром XVIII выслеживали нас.
К счастью, сказалась наша спецназовская подготовка, и нам удалось справиться с шестерыми могучими псами. Все они в итоге пошли под суд. Корсару на сей раз не удалось отвертеться, закосив под ненормального, несмотря на всех адвокатов, ведь психи банды не сколачивают и преступления не планируют. Получил он по верхнему пределу срока, которые предусмотрены для собак за бандитизм и вооруженное нападение: семь лет строгого режима с отбыванием наказания на лунных рудниках. Вот и пусть повозит там в качестве ездовой собаки тележку с лунным реголитом.
Котов, которые в ту ночь хотели задрать соловьев, мы так и не арестовали. Камеры в парке позволили установить их личности. Ими оказались богатые мажоры из самых модных кошачьих кварталов Метрополиса; Бибирева и Отрадного. Однако — не пойманы, не воры. Взять их с поличным нам не удалось.
Ничего, мы еще когда-нибудь встретимся, если, конечно, мажорские коты-бандиты не оставят свой поганый промысел.
Альбина НуриБелый шум
— От остановки — пять минут, район зеленый и тихий, соседи спокойные. Сантехника, газовая плита, холодильник — все исправное, мебель есть, посуда тоже. Заезжай и живи, — бодро стрекотала сотрудница агентства «Уютный уголок», предлагая Галине снять квартиру на улице Дробышева.
Кто был этот Дробышев, Галя понятия не имела, но, по всей видимости, не такой уж выдающийся гражданин, если его именем назвали крошечную кривую улочку на окраине города.
Квартира находилась в двухэтажном кирпичном доме послевоенной постройки. Из удобств имелись туалет и раковина с холодной водой, а вот горячей воды и душа не было. Проблему с мытьем каждый жилец волен был решать по-своему: хочешь — устанавливай душевую кабину и подключай бойлер, хочешь — в баню ходи по субботам, а хочешь — с тазиком упражняйся.
Мебель в квартире была древняя: недостаточно старая для антиквариата и музея, но вполне созревшая для свалки. Посуда примерно такая же. Одно правда: до остановки близко, сел на автобус — и минут через двадцать на работе. Отрабатываешь зарплату, которой только и хватит, что на эту однокомнатную конуру с кухней, где двоим тесно.
Однако Галя была оптимисткой. Осмотревшись, она бодро сказала себе, что и в таких местах люди живут. Все выходные драила квартирку: окна, полы, светильники, мебель в комнате, кухонные шкафы, крошку-холодильник и плиту. Подклеила отстающие от стены обои, убрала на антресоли старые кастрюли, треснутые тарелки, чашки с отбитыми ручками и выцветшие шторы, больше похожие на половые тряпки (выбрасывать из квартиры ничего не разрешалось). Расставила на полках свою посуду, книги, милые сердцу сувениры и фотографии, повесила занавески, кухонные прихватки и полотенца. Квартира стала выглядеть обжитой и уютной.
— Бедненько, но чистенько, — вслух прокомментировала Галина и посмотрела на старинный черно-белый снимок в рамке со стеклом, который сняла со стены и убрала на дальнюю полку шкафа. — Надеюсь, вы не сердитесь.
Женщина, причесанная по моде сороковых годов, с поджатыми губами, темными, как чернослив, глазами и острым носом, смотрела строго, даже сурово. Это, видимо, и была прежняя хозяйка квартиры. Наследники (какие-то дальние родственники) после ее смерти решили не продавать, а сдавать доставшееся им жилье.
— Зато не в общаге, все свое, — сказала по телефону лучшая подруга Настя. — На следующей неделе приду, отметим новоселье.
— Вот не жилось тебе дома, ютишься в коробке, — вздохнула мама.
Дома — это в деревне, почти в ста километрах от города. Мама надеялась, что после окончания финансово-экономического института дочь вернется в родные пенаты, выйдет замуж за Петю Прохорова, который давно по ней сохнет, детей родит. Все как у людей. И работу можно найти — на почте, например. Там и вакансия есть.
Но Галя готова была жить где угодно, лишь бы не в медленно умирающей Осиповке, да еще и рядом с Прохоровым, который двух слов не мог связать без мата.
К новому жилищу Галина привыкла быстро. Она вообще всегда умела жить в предлагаемых обстоятельствах и не жаловаться. Приноровилась готовить на малюсенькой кухне, не обращала внимания на грозный рык холодильника, находила вполне удобным раскладывающийся диван и мыла по вечерам голову над раковиной, вскипятив чайник.
— Жить можно, — вынесла вердикт Настя, которая пришла в субботу вечером с вином и тортом, чтобы отметить новоселье.
Говорила она чуть снисходительно, с видом и интонацией королевы, забежавшей на минутку в босяцкую лачугу: Насте повезло родиться в городе, так что мыкаться по съемным квартирам необходимости не было.
К тому же зимой у нее планировалась свадьба с симпатичным (хотя, на Галин взгляд, чересчур слащавым), прекрасно образованным и, как считала Настя, перспективным парнем с хорошим будущим. Родители обещали подарить молодоженам квартиру.