— Необязательно.
— Не скажи, Мартова характеризуют как человека, любившего похвастаться своими достижениями в интимной сфере.
— Он мог прикусить язык накануне своей свадьбы и вспомнить о том, что молчание может быть золотом.
— Вечно ты сбиваешь меня с панталыку, — огрызнулся Шура.
— Нужно еще раз переговорить со свидетелем, который видел девушку, которую принял за Сташевскую в день убийства Мартова.
— Он уверен, что это была она! _- возвысил голос Наполеонов.
— И тем не менее с ним нужно поговорить еще раз.
— Хорошо, завтра же переговорю.
— Я поеду с тобой.
Наполеонов, собравшись уж было отшить подругу, передумал и процедил сквозь зубы:
— Ладно, приезжай завтра утром в управление.
— Шура, а что стало с запиской?
— С какой запиской?
— Которая торчала в двери убитого в день его свадьбы.
— Свидетель, прочитав ее по телефону, выбросил в мусоропровод.
— Он не уверен, что ее написал Мартов?
— В тот момент был уверен.
— Он хорошо знал его почерк?
— В том-то и дело, что нет. Просто подумал, что никому другому не было надобности писать такую записку.
— А зачем ее было писать Мартову?
— Чтобы проинформировать невесту.
— Он мог позвонить ей.
— Не все захотят разговаривать с девушкой, которую бросают.
— Даже трус мог послать эсэмэску.
— Тогда никому это не пришло в голову.
После этого разговора Наполеонов, решивший было заночевать у друзей, засобирался домой.
— Куда ты поедешь на ночь глядя? — попыталась остановить его Мирослава.
— Нет уж, дома я высплюсь лучше.
— Как хочешь, насильно мил не будешь.
— Вот именно, — проворчал он.
Когда Морис провожал Шуру до его машины, снабдив гостинцами для Софьи Марковны, Наполеонов не утерпел и высказался:
— Умеет Славка испортить даже самым чудесный вечер.
— Шура, она не нарочно, — попытался заступиться за Волгину Миндаугас.
И тут же получил в ответ:
— Оба вы с ней два сапога пара?
Морис успел скрыть промелькнувшую на его губах улыбку:
— Ты несправедлив. Просто Мирослава хочет докопаться до правды.
— Знаем, знаем, как же, тоже ученые. Я твой друг, но истина дороже.
Миндаугас ничего не ответил. Но, вернувшись в дом, он сказал Мирославе:
— Шура обиделся на нас.
— Ничего страшного, — беззаботно отозвалась она, — не в первый и не в последний раз.
— Я думаю, что он решил, будто мы заманили его в ловушку.
— Угу, после чего накормили, напоили, хотели спать уложить, а он, выпутавшись из силков, удрал от нас.
Как же, выпутаешься из ваших силков, — ироничная улыбка дрогнула в уголке рта Миндаугаса, — завтра вы его загоните в угол окончательно.
— Не преувеличивай.
На следующее утро Мирослава выехала из дома пораньше, так что Шуру она перехвалила у крыльца здания Следственного комитета.
— Ты уже здесь? — произнес он без особой радости и отчего-то спросил: — И чем вы там вчера без меня вечером занимались?
— Рассматривали свадебные фотографии.
— Какие свадебные фотографии!?
— Сташевского и Андреевой.
— Зачем?
— Мало ли, — отозвалась она неопределенно, — вдруг пригодится.
— Понятно, — решил подколоть Шура подругу детства, — тренируетесь с Морисом, как организовать собственную свадьбу?
Мирослава ничего не ответила, только улыбнулась.
А Шура поежился. Очень уж белозубая улыбка подруги напомнила ему оскал голодной волчицы, наметившей себе жертву.
«И черт меня дернул вчера язык распускать», — подумал он про себя сердито, но, как ни странно, гнетущее чувство, мучившее его вчерашнего вечера, начало рассеиваться безо всякой причины. Хотя, может быть, причина все-таки была, и скрывалась она в уверенном спокойствии Мирославы.
Свидетель удивился повторному появлению следователя на пороге своей квартиры, да еще в компании, как ему показалось, очень красивой девушки.
— Здравствуйте. Гаврила Семенович. — проговорил Наполеонов. — извините, что приходится снова вас тревожить.
Хозяин квартиры Гаврила Семенович Старков поздоровавшись, ответил, что ничего против еще одной беседы с полицией не имеет.
— Но я вроде бы все сказал в прошлый раз, — добавил он.
— Да вот у моей коллеги возникла к вам еще парочка вопросов, знакомьтесь. Мирослава Игоревна Волгина, детектив.
О том, что Мирослава детектив частный, Наполеонов упоминать не стал.
— Очень приятно. Гаврила Семенович Старков. Да вы проходите, чего на пороге стоять.
— Спасибо.
Мирослава, к удивлению Наполеонова, не отказалась от предложенного Старковым чая и мило беседовала с мужчиной минут десять на разные темы. А потом спросила:
— Гаврила Семенович, а вы хорошо разглядели девушку, выбежавшую из вашего подъезда в день убийства Мартова?
Старков кивнул.
— Хорошо. Правда, я видел ее со спины.
— Вы уверены??
— Но вы не сомневайтесь! — быстро добавил он. — Это была та самая девушка, что следила за Володей, вернее, то, что она следила за ним, я понял позднее. Сначала думал, что она кого-то поджидает.
— А как вы поняли, что она следила за Мартовым?
— Так один раз, когда я шел с магазина, увидел выходящего из подъезда Мартова. Девушка эта стояла возле клена, что растет поодаль, так она сразу же спряталась, как только Володя показался.
— Понятно. Но почему вы уверены, что в вечер убийства видели ту же самую девушку?
— Во-первых, я узнал ее по фигуре.
— Со спины?
— Да. Во-вторых, по длинной темной куртке и светлым волосам.
— У нее в руках была сумка или пакет?
— Нет, не было, — покачал головой пожилой мужчина.
— То есть в руках у нее ничего не было? — уточнила Мирослава.
— Почему же ничего? — неожиданно возразил мужчина. — В руках у нее был малиновый зонт.
— Вы разглядели в сумерках цвет зонта?
— Нет, цвет я разглядел, когда она только вышла из подъезда. У нас все крыльцо вечером буквально залито светом фонаря. Его для чего-то поставили впритык к нашему подъезду.
— Понятно. Был дождь, и она открыла зонт?
— Нет, дождь в тот день принимался идти несколько раз, но, когда она вышла из подъезда, дождя не было, и зонт был закрыт. У него, скорее всего, оборвалась петелька.
— Почему вы так решили?
— Потому что она несла его так, как несут палку.
— То есть сжимала в руке?
— Сжимала или нет, сказать не могу, но держала вроде бы крепко.
— Интересно. Но лица девушки вы не видели?
— В тот вечер нет.
Поблагодарив мужчину и попрощавшись с ним, Мирослава направилась к выходу. Наполеонов последовал за ней.
Выйдя на площадку, детектив обернулась и спросила уже собравшегося закрыть за ними дверь Старкова:
— Гаврила Семенович, вы не знаете, почему у вас так грязно в подъезде? — спросила Мирослава.
— Так уборщица заболела, — ответил растерянно Старков.
— Давно?
— Вторую неделю. Мы звонили в управляющую компанию, просили их прислать замену. Вот до сих пор и ждем.
У Мирославы вертелось на языке: «А самим слабо было прибраться?»
Но промолчала, так как лень жильцов на этот раз могла оказаться ей на руку.
Она спустилась в свою машину, а назад вернулась в таком затрапезном наряде, что у Шуры глаза выкатились из орбит:
— Ты чего? — спросил он.
— Ничего. Хочу немного прибраться… — С этими словами она подошла к мусоропроводу и стала исследовать пол, не пропуская ни одного клочка бумаги. При этом она бормотала: — Неужто Шаталин так меток…
Наполеонов присел рядом, обозрел собранный Мирославой в кучки мусор и лениво поинтересовался:
— Чего ищем? Золото? Бриллианты?
— Записку, выброшенную Шаталиным.
— Так он же русским языком сказал, что выбросил ее в мусоропровод.
— Я надеялась, что, находясь в растрепанных чувствах, он промахнулся,
— Надежды не сбылись, — фыркнул Шура. Мирослава тем временем начала ковырять возле края мусоропровода каким-то прутиком. И — о чудо! — неведомо откуда выскочил крохотный бумажный шарик. Волгина подняла его и стала осторожно разворачивать.
Наполеонов подошел поближе.
— Надень перчатки, — тихо сказала она.
И он послушно выполнил ее распоряжение. Бумажка была изрядно потертой, по-видимому, Шаталин злился или нервничал, скручивая ее в тугой комочек, прежде чем запустить им в сторону мусоропровода.
— Навряд ли там остались еще чьи-то отпечатки, кроме шаталинских и мартовских, — проговорил следователь.
— Вот пусть экспертиза это и выяснит, — ответила Мирослава.
Наполеонов, тяжко вздохнув, опустил вещдок в пакетик.
— Ты не знаешь, какого цвета зонт у Сташевской? — неожиданно спросила Волгина.
— Откуда мне это знать, — сердито ответил Шура.
— Теперь придется выяснить это и сам зонт изъять.
— Зачем нам зонт? — не понял он.
— Затем, что главную улику преступник вынес из дома Мартова в складках зонта.
— Шутишь?
— Нет. В руках девушки, по словам свидетеля, не было ни сумки, ни пакета.
— На ней была куртка!
— В карман нож не поместится, а в том, что она несла его за пазухой, я сильно сомневаюсь.
Следователь был вынужден согласиться с ней.
— Заодно, — сказала Мирослава, — узнай, какой зонт у Таисии и у ее сестры.
— У Валентины? Она-то здесь при чем?
— Мало ли, — неопределенно отозвалась детектив.
— Ты хочешь сказать, что она могла вступить в сговор с Маргаритой Сташевской? Я в это не верю!
— Я тоже, — ответила Мирослава.
— Тогда в чем смысл?
Мирослава уже хотела прикрикнуть на друга детства: «Делай, что тебе велено!» Но воздержалась и спросила тихо:
— Шура, ты хочешь раскрыть преступление не понарошку, а по-настоящему?
— Она еще спрашивает! — возмутился друг детства.
— Тогда вперед.
— А ты?
— Подожду твоего звонка с результатами о проделанной работе.
— И получу гонорар, — хмыкнул он.
— Каждому свое, — спокойно отозвалась она, — нам с Морисом — гонорар, тебе — лавры!