– Ты мне объяснишь, в чем дело? – запальчиво начала я, хоть и собиралась за пять минут до этого поговорить с ним спокойно.
– Я сказал достаточно. Этот человек мерзавец. Я ничего не желаю о нем слышать.
– Папа, если ты не объяснишь…
– Что я должен объяснять? Эта наглая сволочь ухлестывает за моей дочерью… черт, почему я все узнаю последним? Ты давно с ним встречаешься? Как далеко у вас с ним зашло?
– Я не буду отвечать на твои вопросы, пока ты не ответишь на мой. Что между вами произошло?
Отец прошел в кухню, достал коньяк, выпил рюмку и замер у окна спиной ко мне.
– Папа… – испуганно пробормотала я, подходя к нему. – Почему ты молчишь? Вы… у вас какие-то проблемы? Я имею в виду бизнес.
– Какой, к черту, бизнес. – Отец ослабил узел галстука, движения его были нервными, дышал он с трудом, и я перепугалась по-настоящему. Он всегда отличался завидным спокойствием, и теперь оставалось лишь гадать, что могло привести его в такую ярость. – Мы когда-то работали вместе, – сказал отец, должно быть, выглядела я настолько перепуганной, что он почувствовал угрызения совести. Прижал меня к груди и поцеловал в макушку. – Он негодяй. И никогда не получит мою дочь.
– Папа, – выждав время, заговорила я. – Ты не хочешь рассказать, что случилось между вами… допустим, Глеб совершил какой-то проступок. Но… но ведь…
– Ты что, не поняла? Тебя он никогда не получит. Никогда и ни за что. Ты сейчас же позвонишь ему и скажешь, что между вами все кончено.
– Я не стану этого делать, – собрав всю свою волю, ответила я.
– Что? – Отец вроде бы растерялся.
– Я его люблю, папа.
– Любишь. Очень хорошо. Но имей в виду, тебе придется выбирать между мной и этим типом.
Такого я, конечно, не ожидала. Смотрела на отца и думала: он что, спятил? Мой рассудительный, любящий папочка говорит мне такое?
– По-моему, ты просто не понимаешь, что говоришь.
Я повернулась, чтобы уйти, решив, что сейчас ему лучше побыть одному.
– Куда ты? – спросил он испуганно.
– К Глебу.
– Что?
– Если ты ничего объяснить не хочешь, придется ему объясниться.
– Нет, Анна, нет… Ради бога… – Он подошел и обнял меня. – Забудь все, что я тебе наговорил. Ты права, я просто… просто спятил. Я твой отец, и ты должна понять, твое счастье для меня превыше всего. Дело даже не в том, что он сделал когда-то… он недостоин тебя, ты сама это поймешь, но будет поздно. Вот что меня пугает.
– Я тебя люблю, – сказала я и заревела, так мне было жалко его в ту минуту. Он вроде бы немного успокоился, даже нашел в себе силы улыбнуться.
– Ты… ты сделаешь то, о чем я прошу?
– Мне надо с ним поговорить, папа.
– Зачем? Чего ты ждешь от мерзавца? Что он расскажет тебе правду? – Отец покачал головой. – Мне и в страшном сне не могло такое привидеться.
– Папа, я тебе обещаю, я во всем разберусь и…
– Что ж, – он развел руками, – поговори с ним, если хочешь. Только знай, что я… иди, – он вновь покачал головой и отвернулся.
– Я не могу уйти, когда ты в таком состоянии. И не могу не поговорить с ним. Скажи на милость, что мне делать?
– Забыть о нем, – пожал отец плечами. – Но ты ведь меня не послушаешь.
Легко сказать «забыть». Чувствовала я себя хуже некуда. Оставить отца в такой момент и бежать к любовнику? Но ведь я имею право все знать, в конце концов. Если отец не желает ничего объяснять, пусть это сделает Глеб. У меня хватит ума разобраться, кто тут прав, кто виноват. По крайней мере, в ту минуту я была в этом уверена. И все-таки я осталась дома, изнывая от беспокойства, борясь с искушением немедленно позвонить Глебу и вместе с тем прекрасно понимая, что разговор по телефону ничего не даст. Я должна видеть его лицо, глаза, должна понять…
Я сидела в гостиной, делая вид, что смотрю телевизор. Отец вошел, постоял молча у двери и сказал:
– Поезжай. Сегодня, завтра, какая разница.
Он отправился к себе, а я, схватив сумку, бросилась к своей машине. Выезжая из гаража, набрала номер Глеба:
– Ты на работе?
– Какая, к черту, работа, – ответил он.
– Я сейчас приеду.
Глеб открыл мне дверь, сказал:
– Проходи, – и отвел взгляд. Я поняла, разговор предстоит не из легких.
Глеб выглядел человеком, перенесшим тяжелую болезнь. Эти несколько часов точно состарили его, и я испуганно подумала: «Что мне предстоит узнать?» Наверное, поэтому и не спешила с вопросами. Прошла в гостиную и устроилась в кресле. Глеб будто нарочно держался подальше от меня. Закурил и теперь бродил по гостиной, сурово хмурясь. Он заговорил первым:
– Отец знает, что ты здесь?
– Да.
– Пришла сказать, что между нами все кончено? Могла бы позвонить по телефону.
– Я не собираюсь этого говорить, по крайней мере, пока.
Он повернулся ко мне, посмотрел внимательно, как будто сомневался в моих словах.
– Что он сказал? – наконец произнес Глеб, не выдержав молчания.
– Сказал, что ты мерзавец.
Глеб кивнул:
– У него есть на это право.
– Это все, что ты мне можешь сказать? – возмутилась я.
– А чего ты хочешь?
– Я хочу знать, что между вами произошло.
Глеб задумался, сделал три круга по комнате, пока не остановился рядом с креслом, в котором я сидела.
– Если он ничего тебе не рассказал, я тоже не стану этого делать.
Такого я не ожидала и, признаться, растерялась.
– Ты не станешь? А мне что делать прикажешь?
Он потер лицо ладонью и вздохнул.
– Поверь, у меня есть на это причины. И дело вовсе не во мне. А что тебе делать… это можешь решить только ты. Я знал, что так будет, твой отец никогда не согласится… Если бы у меня хватило выдержки не звонить тебе тогда. Я ведь знал, чья ты дочь, понял в тот момент, когда мы оказались возле твоего дома. Черт его знает, почему я позвонил… Твой отец наверняка считает, что я сделал это нарочно. Ничего подобного. Я честно уговаривал себя не делать глупостей и не мог не думать о тебе. Это как наваждение, ты гонишь его прочь, а оно возвращается. И ты понимаешь, что бороться бесполезно. Мне кажется, я влюбился в тебя сразу, едва увидел. Так что бессмысленно было ожидать от меня разумных поступков.
– Вы вместе работали?
– Да. Очень давно. В другом городе и в другой жизни. Я сделал глупость, за которую теперь приходится расплачиваться.
– Глупость?
– Тогда я считал именно так. Твой отец считал иначе. И у него, как я уже сказал, были для этого все основания.
– Папа хороший человек. Он… он любит меня. Просто надо дать ему время успокоиться.
Глеб наклонился ко мне и, глядя в глаза, ответил:
– Я бы очень хотел в это поверить.
Через час я была дома. Папа, услышав, как подъехала машина, вышел в холл встречать меня. Он стоял передо мной, и в глазах его был страх. Самый настоящий. Я растерянно смотрела на него, потом бросилась к нему на шею:
– Папа…
– Что он тебе сказал? – спросил отец. Слова дались ему с трудом, он словно выталкивал их из себя.
– Ничего, – покачала я головой, отступив на шаг. – Сказал, если ты ничего не объяснил, он тоже не будет этого делать.
Странное дело, отец вздохнул с облегчением.
– И как я все это должна понимать? – усмехнулась я.
– Ты знаешь мое мнение об этом человеке. И для тебя этого должно быть достаточно, чтобы прекратить встречи с ним.
– Допустим, Глеб когда-то вел себя не лучшим образом. Но это было так давно, папа. И я уверена, он очень сожалеет.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – покачал он головой.
– Так объясни мне…
– Я сам с ним поговорю, – решительно сказал отец, теперь ни страха, ни сомнений в нем не чувствовалось, он вновь стал тем самым человеком, которого я привыкла видеть с детства. – Если хоть капля совести у него еще осталась, он от тебя откажется.
– Я люблю его…
– Не повторяй при мне эту чушь. Я не желаю слушать ничего подобного. Пройдет время, и ты его забудешь, – добавил он, теперь голос его звучал мягко, как бывало в детстве, когда он терпеливо объяснял мне, почему следует поступить так, а не иначе. – В твоем возрасте раны быстро затягиваются.
– Ты кого сейчас уговариваешь, меня или себя?
– Аня, я твой отец и, поверь мне, никогда бы не стал… все. Будем считать, мы обо всем договорились. – Он повернулся и быстрым шагом направился в кабинет.
Я вовсе не считала, что разговор окончен, и собиралась последовать за ним, но в последний момент передумала. Сейчас все разговоры бесполезны. Надо дать ему время свыкнуться с мыслью, что наши отношения с Глебом – это серьезно. Я побрела в свою комнату, посмотрела на телефон и решила позвонить Соньке. Если я не могу поговорить с отцом, так хоть подруге на жизнь пожалуюсь. Я сняла трубку и услышала голос Глеба.
– Я люблю ее, – произнес он.
– Сомневаюсь, – презрительно ответил отец. – Но если действительно любишь, немедленно прекратишь все это. Ты не получишь мою дочь. Я просто убью тебя. Ты понял? Свой долг я тебе заплатил, так что не рассчитывай на мою доброту.
– Я не смогу, – после паузы сказал Глеб.
– Сможешь, – усмехнулся отец и повесил трубку, а я сказала:
– Только попробуй меня бросить.
– Подслушиваешь, – вздохнул Глеб.
– А что мне еще остается? Ведь вы не хотите ничего мне объяснять.
– Твой отец прав, Аня, я не должен был…
Я повесила трубку, не желая слушать всю эту чушь. Однако задумалась. О каком долге говорил отец? Что, черт возьми, произошло между ними? Что такого мог сделать Глеб, если отец не может простить его даже через многие годы?
Я позвонила Соньке, и через полчаса она приехала. Мы уединились в моей комнате, и я, перескакивая с одного на другое, довольно путано рассказала ей о сегодняшних событиях. Сонька выслушала и, немного подумав, заявила:
– Правильно говорит твой папа, Глеб тебе не пара. Мне его физиономия сразу не понравилась.
– Тоже мне, великий физиономист, – усмехнулась я, вопреки желанию вспомнив Мигеля. И тут же привычно погнала мысли о нем прочь.