– Я сделал это нарочно, – пробормотал Илья. – Я сказал ему… конечно, я не думал, что он… убьет себя. Мне надо было вырваться, понимаешь. Я больше не мог так жить. Это был мой единственный шанс. Выбраться из всей этой грязи, жить, наконец, как нормальный человек. Поэтому я сделал то, что сделал. Я прекрасно понимал, что, поступая так, бесповоротно причисляю себя к сволочам. Но не видел другого выхода. Это был мой шанс.
– Ты что, решил на мне жениться? – сообразила я. А почему бы и нет? Папа к Илье прекрасно относился. И в тот момент, безусловно, предпочел бы видеть зятем здорового умного парня, пусть и без гроша за душой, которому стоит лишь немного помочь. Это лучше, чем безногий инвалид. И вдруг… так бывает, когда складываешь пазл, вертишь его туда-сюда и он ложится на свое место, все остальные идеально подходят к нему, и вот перед тобой уже готовая картинка. – Мой отец пообещал тебе деньги? – словно со стороны услышала я свой голос.
– Нет, – чересчур поспешно ответил Илья, и я вновь поняла: он врет. Вот и причина отцовского беспокойства, сколько раз он настойчиво просил меня помириться с Ильей. Боялся, что он не выдержит и все мне расскажет? Он и не выдержал.
– Хотя бы сейчас не ври, – сказала я.
– Это я… я любил тебя и сейчас тебя люблю. Даже больше, чем тогда. И я верил, что ты… тоже меня полюбишь, я бы мог сделать так, чтобы ты полюбила меня. Если бы Сергей остался жив, все было бы иначе.
– Но он погиб, – сказала я. – Мне без разницы, почему ты это сделал. Я не винила тебя тогда, не виню и сейчас, так что получай от жизни удовольствие.
– Ты так ничего и не поняла, – сказал он с горечью.
– Ну, извини. Соня! – позвала я. По тому, как поспешно появилась подруга, стало ясно: она стояла возле двери и подслушивала. Но в тот момент меня это мало заботило.
Илья так и остался сидеть в кресле.
Мы с Сонькой вышли из квартиры, подружка подхватила меня под руку, будто сомневаясь, что на ногах я стою крепко. Мы сели в машину, Сонька не произнесла ни слова, но, когда мы выехали на проспект, все-таки спросила:
– Мне у тебя переночевать?
– Чего это ты тихая какая? – усмехнулась я.
– Боюсь что-нибудь брякнуть не по делу. Нюсечка, если ты сама об этом заговорила, объясни, что я теперь должна думать?
– А то ты не поняла.
– Ничегошеньки. Какие деньги? Что он сделал нарочно? Почему Сережа погиб?
– Потому что твоя подруга – дрянь распоследняя, распустила нюни и бросилась искать утешение в объятиях его друга.
Сонька с приоткрытым ртом таращилась на меня, потом отчаянно замотала головой:
– Ты не дрянь. Женщины слабые существа, нам нужна поддержка в трудную минуту, а мужики – стервецы – этим пользуются.
Я только усмехнулась, некстати вспомнив о Мигеле.
– А отец твой здесь при чем?
– Заткнись, – прикрикнула я.
Я отвезла Соньку домой и вернулась к себе. Папа пил чай в кухне. Посмотрел на меня с сомнением и ни о чем не спросил. Я тоже предпочла промолчать, наверное, очень боясь услышать правду.
Утро мы с Сонькой потратили на бесплодные размышления, как найти детектива, нанятого Эсмеральдой. Сонька предложила обзвонить все частные сыскные агентства (их оказалось всего три), а потом заняться объявлениями в газетах. Так как я ничего предложить не могла, пришлось с ней согласиться. Подружка засела за телефон, но уже через десять минут кривилась от жесточайшего разочарования. На вопрос «Не обращалась ли к вам Ирина Емельянова», ответ получила короткий: «Таких справок не даем». Сонька пробовала настаивать, на что ей резонно ответили: конфиденциальность – один из принципов работы детективных агентств. С объявлениями тоже вышла незадача. Заглянув в Интернет, мы убедились: за последние месяцы не было ни одного объявления, которое нас могло бы заинтересовать. Ирина сказала Илье, что познакомилась с детективом случайно. И как теперь искать этого типа? А найти его необходимо, ведь это единственный шанс узнать о некоем заговоре против моего отца, на который намекала Ирина. Работу мы, конечно, забросили, пили чай уже по пятой чашке и ломали головы.
– Если он профессионал, а не жулик, – наконец сказала Сонька, – должен был немедленно обратиться в милицию, после того как Ирину убили. Он просто обязан помочь следствию.
– Допустим, он обратился. Как мы об этом узнаем?
– У Вадима в ментовке полно знакомых, – пожала Сонька плечами, я покачала головой:
– Вадим не годится, придется опять обращаться к Глебу.
Подружка поморщилась:
– Я бы доверять ему поостереглась. С твоим отцом они не дружат.
Но эти соображения меня не остановили. В конце концов, необязательно все объяснять Глебу, ему надо просто узнать, обращался детектив к следователю или нет.
Я набрала номер Глеба и коротко изложила свою просьбу. По-моему, мой звонок его обрадовал, видно, после того как я вчера бросила трубку, он много всего успел напридумывать. Разговаривала я с ним так, будто вчерашних событий попросту не было, и он не рискнул к ним возвращаться. В общем, тоже делал вид, что ничего особенного вчера не произошло. Зато пообещал сделать все возможное, чтобы мне помочь, и даже лишних вопросов не задавал. Теперь оставалось только ждать.
Терпением я никогда похвастать не могла, ближайшие часы явились для меня серьезным испытанием. Глеб не звонил, я томилась, Сонька металась из одного кабинета в другой, каждый раз возвращаясь с очередной идеей, глупее предыдущей. Около шести Глеб наконец позвонил.
– Насколько я понял, они рассматривают только одну версию – ограбление. Никакой частный детектив к ним не обращался.
– То есть они попросту не знают, что Ира его нанимала?
– Выходит, так, – ответил Глеб.
Что ж, удивляться не приходится. Илью следователь не вызывал, а о детективе, похоже, знал только он. Идти в милицию – значит привлечь внимание к отцу, а если промолчать, они так ничего и не узнают. Если в ближайшее время убийца не будет найден (а я очень сомневаюсь, что его найдут), следствие, потоптавшись на месте, само собой сойдет на нет, убийство окажется в категории нераскрытых.
– Где ж тебя искать-то? – бормотала я, тут Сонька высказала очередную гениальную мысль:
– Нюся, он – жулик.
– Кто?
– Детектив, это же очевидно. Почему молчит до сих пор?
– Не хочет связываться с милицией. Они с Ириной познакомились случайно, возможно, он сам по себе работает и даже лицензии не имеет. Зачем ему неприятности?
– Допустим. Но в частные сыщики идут бывшие менты, так? А мент просто обязан помочь следствию.
– Ага. Про то, кто кому и чем обязан, поговорим позднее.
– А если у него был повод молчать? – не унималась подружка. Ее замечание заставило меня задуматься.
– Он узнал нечто такое, что решил использовать с выгодой для себя?
– У меня есть идейка позабористей. Только не надо сразу критиковать мой образ мыслей. Может, тебе это покажется глупостью, но… так ли уж случайно они встретились? Ты вообще когда-нибудь встречала частного детектива? Не в книжках, а на улице?
– Их мог кто-то познакомить.
– Мог. Но как-то все это… подозрительно. – Сонька, вздохнув, посмотрела в окно и сообщила недовольно: – Твой Глеб приехал.
– Мы отвезем тебя домой, – предложила я.
– Нет уж, я останусь, должен же хоть кто-то из нас иногда работать.
Ожидая меня, Глеб прохаживался рядом с машиной. На парковке у офиса места не нашлось, и он проехал чуть дальше, оставив машину в переулке. Заметив меня, помахал рукой и пошел навстречу. Я ускорила шаг, оказалась возле светофора и ждала, когда загорится зеленый свет. Глеб поджидал на другой стороне улицы. Желтый сигнал сменил зеленый, поток машин замер, пешеходы толпой ринулись вперед. И тут Глеб повел себя весьма странно. Шарахнулся в сторону, а потом и вовсе повалился на асфальт. Вслед за удивлением пришло беспокойство, потому что граждане вокруг меня вслед за Глебом точно с ума посходили, одни орали, другие бросились бежать сломя голову, третьи, как я, бестолково озирались.
Когда я оказалась рядом с Глебом, он стоял на коленях, сжимая рукой предплечье. Я не сразу заметила, что ладонь у него в крови. Он поспешно поднялся.
– Что это? – ошарашенно спросила я, испугавшись, что рухну в обморок, и, чтобы удержаться на ногах, уцепилась за Глеба. Это было плохой идеей, он с трудом держался на ногах, обнял меня, прижав к себе, и на моем безупречно белом костюме появились кровавые пятна. Вот тогда я испугалась по-настоящему, не за костюм, разумеется. До меня наконец-то стало доходить, что произошло. – Ты ранен? – завопила я, хотя Глеб стоял рядом и прекрасно меня слышал.
– Пустяки. Не волнуйся.
– Как я могу не волноваться? Что произошло?
– Какой-то парень… Я смотрел, как ты идешь навстречу, а он шел по улице. Я повернулся и увидел, как он сунул руку за пазуху. Сам не знаю почему, но я… в общем, успел среагировать. Пуля зацепила руку, ей-богу, ерунда.
– А где парень? – испуганно оглянулась я.
– Рванул в подворотню.
– Он же мог тебя убить… – Ценное замечание, но в моем состоянии это было извинительно. Покушения я видела только в кино, а тут не просто стреляли в человека, стреляли в Глеба, которого я люблю.
В этот момент до меня дошло, что мы стоим посреди улицы, вокруг толпится народ, пялясь на нас со смешанным чувством беспокойства и сомнения. Кто-то даже высказал мысль, что кино снимают, его обозвали идиотом, но только после того, как другой мужчина заметил, что камер вокруг нет. Глеб между тем истекал кровью. Я опять едва не лишилась сознания и начала рыться в сумке в поисках телефона, чтобы вызвать «Скорую». Телефон я так и не нашла, «Скорая» и без того подъехала, кто-то успел позвонить раньше. Вслед за «неотложкой» появилась милиция, и я с удивлением обнаружила рядом с собой Соньку.
– Нюсечка, что же это делается? – пролепетала она.
Ответить я не успела, Глеба повезли в больницу, и я настояла, что поеду с ним. Сонька припустилась за «Скорой» и с видом законченной идиотки махала нам вслед.