– А я думала, им удалось сбежать, – удивилась Нинка. – Аля так сказала…
– Ну, мы не хотели спугнуть преступника, – пожал плечами полицейский. – Потому нападавших ждали мои коллеги – чуть дальше, практически за углом.
– Только, похоже, из-за нашего спектакля девушки все же заподозрили неладное, – напомнил Матвей.
– Мы заподозрили раньше, – гордо возразила Нинка. – Когда вы все оказывали Альке столько внимания, практически с первого дня.
– Пусть спектакль был неудачен вначале, зато удался под конец, – усмехнулся Игорь. – Этот Алексей… Кстати, его настоящее имя Андрей, Андрей Владимирович Сафонов. Так вот, он прекрасно видел, как Аля уезжала с Матвеем
– сама, без всякого принуждения.
– Ну да, – подтвердила Нинка. – Но при мне он сделал вид, что звонит Альке, а ее номер неактивен.
– Он звонил на свой второй телефон, который спокойно лежал в его же кармане, – пояснил полицейский. – И с того же номера он отправил тебе сообщение о выкупе.
Счастье, что мы задержали его раньше, чем он успел от этого телефона избавиться. И да! Кстати, девушки, все это отлично, и мы вам крайне благодарны за помощь, но все же на будущее: хранить в квартире такую внушительную сумму… Это опасно! А если вас просто кто-то ограбит?
Подруги дружно усмехнулись.
– Кто же в наше время хранит деньги в шкафу? – хитро улыбнулась Нинка. – Это была книга, обернутая в пакет. Но согласитесь, пачка выглядела внушительно?
Молодые люди весело рассмеялись.
Чуть позже они провожали девушек до дома. Нинка засыпала Игоря тысячью вопросов о работе в полиции. Алька и Матвей шли чуть позади, чтобы не мешать великой сыщице набираться опыта.
– Нина сказала, мы трое уделяли тебе слишком много внимания с самого начала, – заметил Матвей. – И все по разным причинам. Вот только… Мне ты на самом деле сразу понравилась. И заметь, – он чуть улыбнулся. – Я не знал, какую сумму и каким способом ты внесла за обучение.
Алька немного смутилась от такого признания.
– Мне тоже было приятно с тобой общаться, – сказала она. – И… так не хотелось верить, что ты мошенник! Хотя… буду честной, этому Алексею почти удалось убедить меня, что между нами что-то происходит.
– Было бы здорово, – продолжал молодой человек, – если бы ты и мне дала возможность доказать, что между нами что-то может произойти. И не тренинг или даже личная консультация, а…
Он запнулся, явно смущенный.
– А просто весна, – подсказала ему Алька. – И что-то новое и интересное.
– Отлично! – обрадовался Матвей. – И знаешь что? Я все-таки неплохой тренер! Ты прекрасно научилась принимать решения в непростых ситуациях.
– Ну… – девушка хитро улыбнулась. – Нинка же говорила, что надо идти к тебе на тренинг… Потому что пора влюбляться! Или становиться такой, чтобы влюблялись в меня.
– Верная мысль! – Он уже явно флиртовал. – Надо обязательно продолжить обучение!
Алька согласно кивнула ему, а потом вдохнула поглубже терпкий мартовский воздух, подняла глаза к ярким весенним звездам и счастливо улыбнулась.
Что-то новенькоеИнна Бачинская
В огне ночном мне некий дух предрек: «Что значит бунт? – Начало жизни новой…
Валерий Брюсов. «Бунт».
Майский день, дождь, запах земли, травы и цветущих яблонь. Мокрая трава, листья и скамейки в парке, холодный сладкий воздух. Голубая небесная промоина – и вдруг солнце! От искрящихся дождевых капель больно глазам.
Извилистые улицы частного сектора, забытый карман почти в центре города: деревянные домики с ободранным ажуром подоконников, кривыми нечистыми окнами и провалившимися крышами среди корявых умирающих яблонь и слив. Жители? Есть немного, доживают свой век – те, кто один, за кем некому присмотреть и приютить у себя. Уходят потихоньку, и домики пустеют. Новостройки подползают все ближе, земля здесь дорогая, а снести еще дороже: в каждом доме прописаны тучи народу, который обитает где попало – на съемных квартирах и в общежитиях – и ждет не дождется, когда закуток снесут и их расселят в новостройки.
Несколько дней назад умерла Елена Станиславовна Домбровская, девяноста трех лет от роду, старожил и ветеран, всячески сопротивлявшаяся попыткам правнучки переселить ее к себе. «А мои яблони, – говорила Елена Станиславовна, – а малина? А нарциссы? Ну уж нет, не дождетесь! Здесь умерли мои родители, и мы с моим Петей доживали… Меня тоже вынесут отсюда». Бойкая была женщина, в своем уме, энергичная. Журналистка в прошлом. До самой смерти писала заметки в «Вечернюю лошадь» с нападками на местные власти. То парк не там разбили, то собак выгуливают на газонах, не убирают за ними и никто не следит, то фонтан – чистое уродище, видно, блатной архитектор строил за откаты, то кальянную на площади открыли прямо на глазах у подрастающего поколения. Словом, била в набат в силу своих скромных возможностей. Ее печатали по старой памяти, хотя, если честно, темы и гражданский пафос морально устарели и вряд ли могли кого-нибудь зацепить.
Времена сейчас стоят другие…
Ушла Елена Станиславовна, а с ней целый пласт городской истории. На двери здоровенный замок, крыльцо провалилось, перила покосились, дом осел, крыша зеленая от лишайника. Все. Сик транзит… и так далее.
Молодой человек сомнительной наружности: короткие джинсы, растянутая футболка и сдвинутая козырьком назад красная бейсболка, что делало его похожим на беспризорника, – стоял перед домом Елены Станиславовны, разглядывая замок и все остальное.
– Померла бабка, – бормотал молодой человек. – Царствие небесное. Преставилась. Хорошая была бабка, из старорежимных. Правда, характерец термоядерный. Не продам, говорила, не дождешься! Думаешь, один ты такой умный? Стервятников полно, так и норовят откусить кусок пожирнее. А вот вам!
Молодой человек вздохнул, вспомнив, как Елена Станиславовна энергично тыкала ему в лицо острый морщинистый кукиш. Из-за забора за ним, опираясь на палку, наблюдал старик. На его лице были написаны любопытство и мелкое злорадство.
– Опоздал ты, Дима, преставилась наша Елена, позавчера похоронили, – сказал старик.
Молодой человек живо обернулся:
– А вещи?
– Хватился! Что получше – Элька забрала, что похуже – соседи растащили. Я забрал буфет… А сейчас уже думаю, на кой хрен он мне? Хочешь, бери, возьму недорого.
– Не, не надо, спасибо, дядь Петь. Помню я этот буфет, здоровый сильно. Какая еще Элька?
– Правнучка Елены, наследница. Теперь ее участок и дом. Приехала на грузовике и вывезла книжки, посуду, вазы… все хозяйство. Ходила по саду, рвала нарциссы, нюхала яблони. Вон как цветут, любо-дорого, а яблок как не было, так и не будет. Пшик один и видимость. Цвести силенок хватает, а на яблочко уже нет, старость не радость, что для человека, что для дерева.
Элька давно хотела забрать Елену к себе, да только та ни в какую, гордая была.
– Телефон есть, дядь Петь?
Старик пошарил в кармане, вытащил мобильный:
– Пиши!
Молодой человек попытался включить свой и чертыхнулся:
– Сдох! Адрес знаешь?
– Знаю, а то как же! Она оставила и телефон, и адрес на случай, если покупатель на дом найдется. Да только кому он нужен! Разве что на участок позарятся. Место тут хорошее, до площади рукой подать. Такая же упертая, как прабабка, командовать горазда, слова поперек не скажи. Не отдаст она ничего. Семейные ценности, память, говорит. Так что даже не думай.
– Диктуй адрес! – распорядился молодой человек. – Посмотрим. Ручка есть?
Он записал адрес правнучки Эльки огрызком карандаша, любезно предоставленным стариком, на рекламном листке, найденном в собственном кармане.
– Я тут осмотрюсь, – сказал он, спрятав листок в карман. – Сарай тоже заперли?
– Открыт. Да там ничего нету, одна рухлядь. Опоздал ты, Дима. Смотри, смотри…
Молодого человека зовут Дима Щука, он художник, а также при случае художник-оформитель. Неплохой, между прочим, художник, даже выставляется время от времени в местной галерее, и заезжие японцы однажды купили пару пейзажей. Они вообще очень трепетно любят природу, эти японцы. А пейзажи Димы брали за душу – казалось бы, все простенько, никаких изысков, а вот поди ж ты! То ли колера умеет он подобрать, то ли удается ему высмотреть наивную до слез былинку, синий цветочек, полевую астру, столбик пожухлого зверобоя, куст калины или бузины, да так, что хочется смотреть и смотреть и думать о бренности и смыслах; и начинает звучать какая-то полузабытая струнка где-то глубоко внутри, и приходит пронзительное ощущение, что все не так в нашей жизни: не туда бежим, не с теми дружим, не тех любим. На то и художник, чтобы будить.
Правда, глядя на Диму, трудно, даже невозможно вообразить в нем какой-то глубинный смысл, мудрость, понимание… уж очень он прост и открыт, как раскрытая ладонь, причем не очень чистая. Возможно, он рисует душой, как бог на душу положит, не задумываясь: а что же это я такое эпохальное хотел сказать человечеству? А ничего не хотел и не собирался, само получилось. Каждый свое видит: один бренность, другой надежду, третий вообще детство вспомнил и родную бабушку, пекущую пироги с капустой.
Ему бы усидчивости, целеустремленности, силы характера… тогда да! Увы, чего не дано, того не дано. Дима, как самурай, считает, что главное не цель, а путь. Бег. Полет. То есть не сознательно выбрал, а так, не отдавая себе отчета. Он увлекается археологией, уфологией, грибами, собирает антиквариат, монеты и марки; недавно раздобыл у приятеля металлоискатель для работ в поле и намеревается побродить на месте древних поселений вдоль реки, но пока не выбрался – руки не дошли. Любит он также покопаться в кучах всякого старья на блошиных рынках и барахолках в поисках жемчужного зерна. В брошенных деревнях он исследует полуразрушенные хаты, надеясь обнаружить там клад, причем даже знает, какой: монеты, старинные иконы, утварь, если повезет, библию Ивана Федорова. Пока не случилось, но какие наши годы! Он частый гость обветшалых городских закутков и частного сектора, где его прекрасно знают. Покойная Елена Станиславовна тоже его знала и называла балабоном. Дима любил бывать у нее в гостях. Приносил свежих плюшек и журналы с кроссвордами; они подолгу пили чай и общались.