– Да ладно тебе! – отмахивался Дима. – Неизвестно еще, что там за правнучка. Странно, что Елена Станиславовна никогда о ней не упоминала. Я думал, у нее никого нет…
Дима надел новую футболку и свежевыстиранные джинсы, побрился и причесался перед зеркалом, чего обычно не делал, и отправился знакомиться с правнучкой Елены Станиславовны Элеонорой Бычковой. Он не стеснялся женщин, даже с незнакомыми вел себя легко и непринужденно. У него были приятная улыбка и приятная манера взглядывать на женщину, чуть склонив набок голову и слегка исподлобья – как будто он ее рассматривал и восхищался. Причем это получалось у него само собой, а не было культивировано с далеко идущими целями.
Дом с арками, второй этаж, квартира пятнадцать, код сорок-пять-шестнадцать. Здесь! Дверь щелкнула, Дима дернул за ручку, вошел в полутемный подъезд и осмотрелся. Мраморный пол в шашечку, широкая лестница, высокие потолки. Дом для начальства. Сколько ему лет? Один из последних сталинской застройки
– полвека, а то и больше. Что значит штучная работа, до сих пор держится.
Правда, выглядит, как обедневший богач – форма еще есть, а лоску – увы: потерто, облуплено, стекла высокого окна мутные. Так и человек, философски подумал Дима, поднимаясь через две ступеньки и затаив дыхание, чтобы не дышать затхлым воздухом, в котором настойчиво пробивался кошачий запашок.
Он позвонил в квартиру пятнадцать.
– Кто? – раздался резкий женский голос из-за двери.
– Я от дяди Пети, соседа Елены Станиславовны! – прокричал Дима. – Надо поговорить!
Дверь распахнулась, и он увидел небольшую женщину с костылем. Правая стопа у нее была забинтована.
Входите! – скомандовала женщина, развернулась и попрыгала по неосвещенному коридору на одной ноге, помогая себе костылем. Дима пошел следом, рассматривая ее сзади. Короткие волосы, линялая футболка и мятые шорты; лопатки торчат, ноги тонкие и какие-то бледные. Да-а-а…
Она перепрыгнула через порог комнаты, добралась до дивана и упала с облегчением, положив больную ногу на подушку.
– Садитесь! – приказала хозяйка, ткнув рукой в кресло напротив.
Дима сел и уставился на нее с любопытством. Теперь он мог хорошенько рассмотреть ее с другой стороны. Дима вообще любит рассматривать лица, как уже, кажется, упоминалось – видимо, это в нем профессиональное. И что же он увидел? Невыразительное лицо, бледно-голубые глаза и маленький узкий ротик. Добавить сюда резкий каркающий голос, и вуаля, как говорила Елена Станиславовна: портрет средних лет правнучки в интерьере городской квартиры, которой не помешал бы хороший ремонт. Ни искры, ни красок, ни акцентов, ничего. Рисунок-раскраска. Дима, раскрыв рот, уже представлял, как раскрашивает это: синие тени, черная тушь, бежевые румяна, бесцветный блеск на губах. А волосики дыбом… Немедленно пригладить, провести четкий пробор, добавить блонд или вообще перекрасить в платину. Мебель допотопная. На большом письменном столе у окна компьютер, ручки, настольная лампа, блюдце со всякой мелочью вроде скрепок и флешек и беспорядочная кипа бумаг. Писательница? Ни одного цветка на подоконнике, а дядя Петя говорил: ходила по саду и нюхала нарциссы…
– Я вас слушаю!
Она вернула его на землю. Дима откашлялся и представился:
– Дмитрий Щука, художник, друг Елены Станиславовны, с прискорбием воспринявший весть о ее кончине.
– Художник Дима! – воскликнула женщина. – Знаю, Лёля говорила. – Она ухмыльнулась, вспомнив что прабабушка называла его балабоном, а сосед дядя Петя раздолбаем. – Вы хотите купить дом?
– Нет, у меня уже есть дом, – сказал Дима. – Я хочу спросить о… – Он замялся, не зная, как назвать наследство: «антиквариат», «барахло» или безлико: «вещи вашей прабабушки». – У Елены Станиславовны были интересные старые предметы, книги, фарфор… Что вы собираетесь с ними делать, если не секрет?
– Какой секрет… – Она махнула рукой. – Не думала об этом. Хотите купить? Вы для себя или перепродать?
Дима порозовел. Однако! Прав дядя Петя, характерец чувствуется. Вот так сразу быка за рога!
– Для себя… кое-что. И для моего друга, у него антикварный магазин «Старая лампа», знаете? Кстати, у вас красивая квартира. Сколько комнат, две? Три? Потолки высокие, окна в парк, центр. И паркет дубовый, в хорошем состоянии.
– Две. Что же вас интересует?
– Меня лично? «Природа» Барриа. Знаете, в любом помещении достаточно одной декоративной фишки, на крайняк двух, а то перебор. На вашем месте я бы поставил танцовщицу Чипаруса вон туда, в угол, – Дима махнул рукой. – Только надо прикупить пьедестал – или заказать, я знаю, где, – чтобы свет падал. Непременно лампу, ту, которая розовый шар и бронза, посреди стола, на кружевной дорожке в стиле ретро. Можно китайскую вазу на пол, воткнуть сухие цветы и ветки с красными ягодами. Вообще, здесь надо бы поработать. Могу заняться.
На лице женщины обозначилась неприятная ироническая гримаса. Она смотрела на художника в упор, но Диму этим не проймешь.
Хотя особа с норовом, опять-таки прав дядя Петя.
– Когда мне понадобится дизайнер, я вас позову.
А голос-то, голос! Как наждачная бумага.
– Ага, я оставлю телефончик. А вы кем работаете? – непринужденно спросил Дима. – Администратор по кадрам в крупной фирме. Угадал? – Он не думал, что крупная, скорее, наоборот: ну какая, скажите на милость, солидная фирма наймет это на работу?
– Нет.
– А все-таки? – напирал художник.
– Я переводчик, – неохотно ответила она.
– Переводчик? А какие языки?
– Немецкий и английский.
– Я английский только со словарем, дурак дураком, – признался Дима. – А вы даете уроки?
– Нет. Я не люблю работать с людьми.
– Очень вас, Эля, понимаю! Попадаются такие идиоты, что нервы не выдерживают, по себе знаю.
– Элеонора Михайловна.
– В смысле? – не понял Дима.
– Для вас я Элеонора Михайловна, – отчеканила женщина. – Что-нибудь еще?
– Так не продадите «Природу»?
– За сколько?
– Ну, пару сотен зеленых смогу.
– Женщина расхохоталась:
– Какая щедрость! Заманчиво, конечно, но нет. Она мне самой нравится. Лёля очень ее любила. Это семейная реликвия. Больше ничего?
– Скажу Артуру, что вы открыты для диалога, так сказать. А вы подумайте на всякий случай. – Он помолчал; женщина тоже. – Сегодня жара, зелень так и прет, в парке полно тюльпанов, – переключился Дима. – А можно попросить кофейку? Наверное, авитаминоз, чего-то в сон клонит.
– У меня нет кофе, – процедила она.
– А, вы из тех, кто только чай! – догадался Дима. – Можно чай, мы не гордые.
– Ничего нет, все… закончилось. Вы же видите… – Она похлопала ладонью по ноге и, похоже, смутилась – вспыхнула скулами.
– В каком смысле закончилось? Вообще ничего? Как это? А хлеб хоть есть?
– Я устала! Если у вас все, я вас не задерживаю… художник Дима! – Она попыталась произнести это с издевкой, но получилось не очень. Кроме того, Дима на такие мелочи не реагирует, как мы уже знаем.
– Так ты голодная? – Он перешел на «ты». Рано или поздно он со всеми переходил на «ты». – Некому принести? А муж где? Или подруга?
– Послушайте! – взвилась Эля. – Не ваше дело! Уходите!
– Да ладно тебе! – Дима поднялся. – Не закрывай дверь, сейчас вернусь.
– Убирайтесь! – Она швырнула ему вслед костыль. Но Димы уже и след простыл. Костыль проехал по полу и ударился в стенку; сразу же захлопнулась входная дверь.
– Идиот! – закричала Эля. – Псих! Пошел вон! – Она всхлипнула…
Дима вернулся через полчаса, закричал с порога:
– Это я! Не бойся!
Он пошел на кухню, заглянув по пути в ванную и туалет, положил торбу на стол и принялся разгружать. Открыл банку с кофе, пошарил в шкафчиках в поисках турки. Нашел, насыпал кофе, налил воды.
Еще через пятнадцать минут Дима принес блюдо с бутербродами, поставил на журнальный столик.
– Мясо кушаешь? Или веганка?
Эля промолчала. По квартире разлился пряный запах кофе. Она сглотнула невольно.
Дима снова сходил в кухню и принес на подносе чашки, ложечки и сахарницу.
– Приятного аппетита! Прошу к столу.
– Не нужно было… – пробормотала Эля и потянулась к тарелке. – Я отдам деньги.
– Отдашь, куда ж ты денешься, – ухмыльнулся Дима. – Не крепко? Я люблю крепкий.
– Нормально. Спасибо. Не нужно было… – повторила она.
– Хлеб крестьянский, класс, да? Люблю свежий хлеб… как пахнет! Прочитал недавно, папа римский сказал, что у человечества две самые сладкие вещи… Знаешь, какие? – Дима прищурился, с улыбкой глядя на Элю.
– Какие? Бог? Искусство?
– Бог? Ну, само собой, наверное. Нет! Жратва и секс! – Он расхохотался. – Во сказал!
Эля порозовела.
– А ты замужем? – для приличия спросил Дима – он прекрасно понимал, что какой там замуж – старая дева и злюка, – но ему хотелось плавно перевести разговор на ее жизнь.
– Нет, – коротко ответила Эля.
«А мужчины тебя интересуют?» – хотел спросить Дима, но не решился и выдал: – Я тоже. Трудно встретить своего человека…
Эля промолчала. Дима пытался придумать, что еще сказать, но ничего путного не приходило в голову.
– Еще кофе? – спросил Дима.
– Спасибо, нет. – Эля достала из-под подушки кошелек, открыла, взглянула вопросительно.
– Не надо, – сказал Дима. – Ерунда.
– Нет уж, возьмите! – Эля положила на столик несколько купюр. – Хватит?
– Ну если ты настаиваешь… – Дима сгреб деньги и сунул в карман. – Могу завтра забежать, чего сидеть голодной.
– Спасибо, не нужно. Завтра придет моя подруга. Извините, я устала…
Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Намек был более чем прозрачен даже для Димы. Он поднялся и спросил:
– Посуду помоешь сама или подруга?
Эля не ответила.
– До скорого, – сказал Дима и пошел из комнаты.
– Всех благ, – буркнула ему в спину Эля…
… – Ну что, был? – спросил Артур и захлопнул лэптоп. – Что там за правнучка? Старая, молодая?