Дима не успел ответить, как Артуру позвонили. Он покосился на гостя и, пробормотав, что сейчас вернется, выскочил из кабинета. Дима только ухмыльнулся: тайны, надувание щек, понты. Ну, Арик! Недолго думая, он открыл компьютер и присвистнул, увидев, что именно рассматривал Артур. Вот это да! Скажете, не жучила?
Когда минут через десять вернулся хозяин, гость мирно дремал на диване.
– Так что там за правнучка? – снова спросил Артур. – Сколько ей?
– Тридцать или тридцать пять. Унисекс со сломанной ногой. Характер змеиный. Все мое, говорит, наследие, фиг вам, не продам. «Природу» Лёля очень любила… это Елена Станиславовна, и я ни за что. Танцовщицу не отдам, лампы и книги тоже.
– Может, цену набивает? И нога сломанная…
– Черт ее знает, не похоже вроде. Просто характер подлючий – удавлюсь, а не дам, на, выкуси! Не сломанная, а подвернула, спешила барахло вывезти! – Дима хихикнул.
– Замужем?
– Как же! Нет, конечно. Квартира хорошая, две комнаты. Ремонта лет тридцать не было.
От прадеда, большой начальник был. Прикинь, двушка в центре – выше и прыгать некуда было, то ли дело сейчас. Можешь навестить, я сказал, что ты интересовался.
– Посмотрим. Насчет испанца не передумал?
– Пока нет. Пойдешь к ней, принеси жратвы, она из-за ноги сидит дома, воды некому подать. Ее зовут Элеонора Михайловна, переводчица. Даже кофе и хлеба не было. Кстати, я бы не отказался. Будешь?
Хозяин кабинета кивнул, и Дима занялся кофе…
…Артур выбрался к Эле через несколько дней, захватив большую коробку шоколада и жестянку экзотического цветочного чая.
– Элеонора Михайловна, извините, я без приглашения, – произнес он с бархатными модуляциями в голосе, улыбаясь и заглядывая ей в глаза. – Меня зовут Артур Головатый. Мой друг Дима Щука был у вас недавно. Наслышан о вашей прабабушке! Известная журналистка, личность… Это вам! – Он протянул коробку.
– Ну что вы, Артур! – Эля вспыхнула. – Не нужно было, у меня все есть. Нога в порядке, я уже выхожу. Прошу! – Она пошла вперед, Артур следом, рассматривая ее так же, как и Дима… О, мужчины!
Он сел в кресло, Эля на диван. Гость огляделся и похвалил квартиру, особенно окно в парк. Эля бледно отвечала. Мужчина смотрел на нее с улыбкой; она розовела и смущалась, явно готовая убить себя за это смущение. Артур прекрасно понимал, что неотразим, тем более для этой… переводчицы.
– У меня антикварный магазин «Старая лампа», приходите ознакомиться, так сказать, с коллекцией. Я историк по профессии.
– Дима говорил…
– Дима, да, конечно… – улыбнулся Артур. – Между прочим, интересная личность наш Дима. Много рассказывал о Елене Станиславовне, говорил, что у нее целый музей был. Предложил купить старинный буфет… – Артур рассмеялся.
Эля улыбнулась уголками рта.
– Элеонора Михайловна, я так понимаю, вы не против продать кое-что из наследства?
– Я как-то не думала… Что именно вас интересует?
– Фарфор, лампы, возможно, столовое серебро и посуда. Можно взглянуть?
– Почти все в кладовке, я не успела разложить. Выставила только бронзу. Вон! – Она махнула рукой на несколько фигурок на книжной полке.
– Чипарус? – воскликнул Артур. – Нубийская танцовщица. Довольно ценная, я бы не советовал спешить с продажей, цены все время прыгают. Дама с собачкой… очень милая вещичка. Можно взглянуть на остальное?
Эля открыла дверь в кладовку:
– Пожалуйста!
Артур достал мобильный телефон:
– С вашего разрешения, я поснимаю.
Она кивнула.
– А Дима ничего не выбрал? – с улыбкой спросил Артур, вернувшись в гостиную. – Помню, он рассказывал, что Елена Станиславовна обещала оставить ему какую-то бронзу…
– Нет. Про оставить он ничего не говорил. Лёля тоже. – В голосе Эли проскользнули неприятные нотки.
– Дима хороший человек, но как бы это помягче… ветер в голове. Фантазер, детская непосредственность, никаких границ между можно-нельзя. Не следует об этом забывать, но и осуждать тоже. Художник!
– Кофе? – предложила Эля, не поддержав разговор о художнике.
– Спасибо, с удовольствием, – сказал Артур. – Помочь?
– Ну что вы! – Эля вспыхнула. – Я сама…
Он просидел еще около часа, развлекая Элю историями о раскопках древних городищ и поисках кладов. Прощаясь, пригласил ее в гости, на пятнадцатилетний юбилей «Старой лампы».
– Приходите, Эля, будут интересные люди: коллекционеры, меценаты, местная богема.
Вот моя карточка, на обороте адрес и время. – Он взял ее руку и поднес к губам…
Эля заперла дверь, прислонилась к стене и закрыла глаза. Поднесла к носу руку, которую он поцеловал – пахло тонко и приятно. Она невольно вспомнила своего… кого? Бойфренда? Любимого человека? Друга? Черт его знает. Его звали Лапик, и он был женат. Не Лапик, конечно, а Леонид, но на самом деле Лапик. Капризный и вечно недовольный коллега-переводчик. Почти пять лет высоких отношений, жалоб на супругу, детей, соседей и родителей. Даже на их собаку, которая на него рычит. Они и не спали вместе в последнее время. Лапик приходил, прочно усаживался в кресло и с ходу начинал жаловаться: долго, нудно, ничего не пропуская. Эля, сварив кофе, слушала, сочувствовала и возмущалась, потом молча смотрела в окно. Однажды она не выдержала и попросила больше пока не приходить: много работы, мол, собираюсь делать ремонт и вообще подумываю переехать в Европу, давно подруга зовет. Лапик был потрясен ее предательством и горько сказал, что «амика вера рара»[3], он всегда это знал, а теперь убедился на своем печальном опыте. Он так это сказал, что Эля поняла – теперь будет жаловаться на нее тоже. А больше и вспомнить нечего и некого. Так, парочка ничтожных и недужных эпизодов…
Она распахнула шкаф и замерла, рассматривая одежду. Неброские тона, джинсы, рубахи, пара юбок, черный официальный костюм и белая блузка. На полках футболки и свитера таких же неброских расцветок: черные, коричневые, синие. Дожила – выбрать не из чего! И в чем прикажете идти к Артуру? В черном костюме? Там все будут в вечерних платьях… женщины в смысле, а она как из дома ритуальных услуг. А с другой стороны, что значит дожила? Можно подумать, раньше у нее были вечерние платья и бурная публичная жизнь! Не было. Права была Лёля. «Зануда ты, Элька, тебя ж никто выдержать не может, только бумага. Технический перевод самое то для тебя. Еще микробиология, всякие микробы и вирусы, какое вечернее платье! Какой театр, ресторан, приличный мужик в конце концов! Хоть любовника завела бы для здоровья. Старая дева, смотреть противно».
«Ну и не смотри», – фыркнула Эля, хлопнула дверью и пропала на полтора месяца.
Тем более нужно было в авральном порядке заканчивать увесистый том технической документации. Сейчас она понимает, что погорячилась, выпустила из виду – Лёля уже старенькая, сколько там ей осталось. А теперь царапает внутри и стыдно, потому и продавать ничего не хочет – совесть не позволяет. Лёлины любимые вещи: фарфоровые женские фигурки, танцовщица, «Природа», лампы. Целая эпоха, интересная жизнь, поездки, вечные гости… Громогласная энергичная Лёля никогда не была одна! «В кого ты, Элька, такая – ума не приложу, – говорила она, рассматривая правнучку. – Подкрасилась бы, а то краше в гроб кладут!» Сама Лёля раскрашивала в синий цвет веки, в красный – щеки и в малиновый – губы. «Клоунесса», – мстительно думала Эля, а теперь ей было стыдно.
Ладно, к черту лирику! Она вытерла слезы и принялась перебирать платья, юбки и блузки. Нет, нет и нет! Не то, все не то. Она потянулась за мобильным телефоном – отказаться! Соврать, что… Просто сказать, что быть не сможет. Главное, ничего не объяснять. Вообще, никогда не нужно пускаться в долгие объяснения. Нет, и все. Без соплей, как говорила Лёля. Не могу, и точка. Тут Эля вдруг вспомнила, как он поцеловал ей руку! Как смотрел на нее, улыбался, рассказывал всякие забавные истории… Если она откажется, они больше никогда не увидятся. Можно, правда, зайти в «Старую лампу»…
– Сию минуту иди и купи черное платье! – скомандовала Лёля. – Без рукавов, с вырезом до пупа и открытой спиной. Ты тощая, на тебе любая тряпка заиграет. Поняла? И сходи в парикмахерскую. Можешь взять мое колье, так и быть…
Эля даже оглянулась, так явственен был голос прабабки.
Она заставила себя опоздать на двадцать минут. Здесь Эля никогда раньше не бывала. Артур жил в кооперативе для богатых «Октавия» – в большом двухэтажном доме под красной черепицей. От ворот до дома вдоль дорожки тянулись длинные клумбы с тюльпанами, на газоне росли маленькие цветущие деревца. Артур, встречавший гостей, обрадовался, приобнял ее, отпустил комплимент. Она покосилась на себя в громадное зеркало и не узнала. Изящная женщина в «маленьком черном платье», платиновые торчащие вихры – стилистка убедила, это именно то, что ей нужно, – и колье Лёли: четыре перекрученные нитки серого и розового жемчуга с шикарной застежкой – розовый камень в оправе белого металла, а вокруг мелкие стразы.
Эля чувствовала себя выряженной и раскрашенной куклой в слишком крупном колье. Ну не умеет она носить все это!
Артур меж тем подозвал толстого краснощекого мужчину:
– Эля, это коллега Елены Станиславовны, наш известный журналист Леша Добродеев, который жаждет с вами познакомиться!
– Рад, рад! – затрепетал Добродеев, хватая руку Эли. – Елена Станиславовна! Как же, как же! Прекрасно ее знал! Столп, мамонт, знаковая фигура отечественной журналистики, с прискорбием воспринял весть о ее кончине, примите мои искреннейшие соболезнования! Идемте, Эля… Можно я так, по-домашнему? Я буду вашим Данте! Путеводителем по дворцу Артура! Вы же тут впервые?
Данте? Эля с трудом вспомнила, что путеводителем был не Данте, а, кажется, Вергилий, и водил он поэта по аду. Странная аналогия…
Журналист знакомил ее с разными людьми, которые, оказывается, прекрасно знали Елену Станиславовну; она пила шампанское, ела крошечные канапе с приколотой шпажкой креветкой или кусочком семги с маслиной, и вскоре почувствовала себя как дома. Все вокруг смеялись, громко разговаривали, гуляли по огромной гостиной с бокалами и тарелочками в руках или сидели на диванах и креслах. На нее, к ее облегчению, никто не смотрел. У нее кружилась голова, с непривычки она быстро опьянела, улыбалась шуткам журналиста, не понимая их смысла, и снова пила потрясающе вкусное шампанское. А потом уснула в уголке дивана, обняв подушку.