― Должен заметить, что ведь и ты сам сейчас здесь, ― заявил Николас.
― Как торговец, ― поправил его Дориа. ― В этом вся разница. Рынки переходят из рук в руки, и разумный человек служит новому владельцу. Если ему повезет, то для начала он должен сделать небольшой подарок, жест доброй воли.
― Тоби вылечил его верблюда, ― заметил Николас.
Дориа ошарашенно уставился на него и расхохотался:
― А ты не трус! Но все равно ты шпион. Ты явился сюда под чужим обличьем, под прикрытием Белой орды. Наверняка, это была идея Виоланты и Сары-хатун. Она предвидела конец Трапезунда и решила оставить тебя своим шпионом при султане. Она уже стара, и, возможно, не поплатится смертью. Но компания Шаретти очень скоро перейдет в другие руки. Сомневаюсь, ― добавил Пагано Дориа, ― что султан примет во внимание выданные тобой доверенности.
― Ты полагаешь, что император сдастся?
― Ну, конечно. Разве ты не поверил тому, что слышал своими ушами? Император уже дал ответ ― и весьма неразумный. Разумеется, безоговорочная сдача, и бедняжка Анна в жены султану. Надеюсь, он не рассчитывает увидеть настоящую красавицу… Но условия совершенно невозможные и изложенные самым властным тоном: император требует таких-то владений и не примет ничего меньшего. Амируцес никогда бы такого не посоветовал. Султан в гневе уже собирался объявить общий штурм, пока Сара-хатун не утихомирила его.
― Он не смог бы взять дворец штурмом, если бы только Амируцес не отправил в тюрьму всех до последнего защитников Цитадели.
― Ах, да, доблестный капитан Асторре, ― спохватился Дориа с улыбкой. ― Конечно, нет. Наш канцлер не сделал бы ничего, что могло бы повредить его репутации. Ходят даже слухи, что он предложил в заложники Мехмету собственного сына, ― младшего, который приходится крестником кардиналу Бессариону. Конечно, Василий даже под пытками не согласится сменить веру, и кардинал постарается выкупить его. Желаете узнать что-нибудь еще? Тогда говорите быстрее.
Тоби также услышал топот приближающихся солдат и звон металла. Он думал обо всех тех вещах, которые Николас так и не успел сказать, и гадал, хватит ли у него сил сохранить молчание. Нельзя было заявить, что Юлиус жив и здоров и ждет с галерой и товарами в Керасусе, ― ибо тогда Дориа тут же сообщил бы об этом султану. Не стоило и отрицать, что они шпионы Узум-Хасана, ибо все равно это не помогло бы покрывавшей их Саре-хатун. Дориа винил Николаса в том, что тот разрушил его брак. Однако, благодаря Годскалку, Николас не трогал Катерину, покуда та сама не попросила о помощи. А теперь ее будут искать повсюду…
Оставалось надеяться, что Годскалк и все остальные сумеют спастись бегством. Так они условились заранее, ― на случай, если Тоби с Николасом не вернутся. Дату отплытия успели сообщить Юлиусу: что бы ни случилось, галера должна была отправиться домой восемнадцатого августа. А сегодня четырнадцатое.
Будь он человеком искренне верующим, Тоби помолился бы, чтобы его друзья успели попасть в Керасус до отхода корабля, а затем вернулись домой, в Брюгге, чтобы рассказать демуазель о гибели ее супруга и предупредить о грядущих неприятностях, ибо по сравнению с ними меркло все, что случилось в прошлом году.
Шаги затихли прямо перед палаткой, и Ной вновь откинул полог. Николас поднялся. Лицо его было бледным, но совершенно спокойным, как всегда в случае кризиса. Чернокожий паж вошел внутрь и, не обращая на Тоби ни малейшего внимания, торжественно объявил:
― Вот он.
Пятеро янычар вошли следом. С ними был не только Турсун-бек, но и его хозяин, великий визирь Махмуд. Янычары схватили Пагано Дориа, и визирь объявил:
― Ты нам солгал. Никакого оружия там нет. И когда наши люди отправились за ним, то попали в засаду и погибли все, кроме одного человека, который сумел спастись бегством и сообщить нам обо всем. Уведите его!
Словно молния ударила… Тоби, по-прежнему лежавший на полу, уронил голову. Адская боль пронзила его внутренности, и он с силой зажмурился, чувствуя, как слезы выступают на глазах. Затем боль прошла, но его все равно попеременно бросало то в жар, то в холод. Николас также раскраснелся и тяжело дышал, и лекарь заметил, что у его друга трясутся руки. Однако на лице его не было и тени удивления.
Ну, конечно же… «Его лучше не держать в числе своих врагов», ― так сам Тоби, помнится, говорил Джону. По неведению, Пагано Дориа решил, что они с Николасом одной крови. Возможно, и так. Но из них двоих именно Пагано Дориа оказался новичком в этой игре.
А генуэзец так до конца ничего и не понял. Возмущенный, он отчаянно пытался вырваться из рук державших его янычар.
― Неужели такова справедливость великих людей? Махмуд-паша полагается на слова своего секретаря? Эти глупцы допустили какую-то ошибку, а вы набросились на меня? ― Глаза его пылали праведным гневом.
Но великий визирь отрезал:
― Я здесь по приказу самого султана.
― Тогда вас обманул кто-то другой, ― взвизгнул Дориа. ― Я готов сам поговорить с ним об этом. Но не смейте хватать меня, как какого-то преступника. ― И, расправив широкие плечи, он едва не вырвался на свободу. Впрочем, солдаты тут же вновь схватили его.
― Султан не примет тебя, ― заявил Великий Визирь. ― Обвинение доказано. Только ты знал, где спрятано оружие. Ты сам сказал нам об этом. Значит, это ты подстроил засаду.
― Я? ― повторил Дориа. Похоже, он, наконец, начал понимать, что произошло. Кровь отлила от лица, если не считать ярких пятен на скулах. Растерянно заморгав, он уставился на Николаса. А тот улыбнулся ему в ответ.
Тоби не верил собственным глазам. Меньше всего им было нужно, чтобы их уличили в знакомстве с Дориа. Но ведь тот пострадает не один за свое двурушничество. Генуэзец, конечно же, не преминет выдать Тоби и Николаса. Даже если это ничем не поможет ему самому, он обвинит своих врагов в шпионаже.
Никто не сможет доказать, что они были не заодно. Нет, Дориа не избегнет своей участи. Но их двоих также ждет смерть.
Теперь, когда решающий миг настал, Николас застыл в полной неподвижности, почему-то глядя на Ноя.
― Дозвольте мне сказать, Махмуд-паша, ― воскликнул тем временем Дориа. ― Лишь один человек знал, где спрятано оружие ― моя жена. Я вижу, что она поделилась этим с кем-то еще. Я расскажу вам, кто устроил засаду.
― Я и не сомневался, что ты найдешь, кого обвинить, ― возразил великий визирь. ― Но разве ты сможешь это доказать? Уведите его.
Но Пагано Дориа не унимался:
― Я могу доказать это здесь и сейчас. Ваш собственный паж: подтвердит… ― И он обернулся в поисках мальчика.
Ной сделал шаг вперед, двигаясь с изяществом, которому, должно быть, обучил его сам генуэзец, глядя на него огромными светящимися глазами, столь памятными по Флоренции и по Модону… Затем взгляд его изменился.
― Мой господин, ― обратился чернокожий к визирю. ― Этот человек досаждает вам…
И, вскинув кинжал, он вонзил его прямо в горло Дориа.
Тоби закричал, ― но с губ его сорвался лишь шепот. Николас вообще не издал не звука. На лице генуэзца отразилось недоумение, и когда он упал, янычары от неожиданности едва успели его подхватить. Затем они уложили генуэзца на землю, и Турсун-бек, нахмурившись, склонился над ним.
― Он мертв или умирает. Султан…
― Султану это безразлично, ― проронил великий визирь и побранил пажа: ― Ах, дитя, дитя! О чем ты только думал? ― Но в голосе его не было недовольства. Должно быть, он не заметил всплеска любви, ненависти и тоски в глазах негритенка.
Зато Николас прекрасно видел это. Тоби наблюдал за ним, а тот, в свою очередь, не сводил взгляда с распростертого на земле тела Дориа, истекавшего кровью, которая пятнала элегантные одежды. Генуэзец последним усилием повернул голову, переводя взгляд с одного лица на другое. Он пытался заговорить, но из горла вырывались лишь алые пузыри. Николас устремил взор на Ноя с немым вопросом, ― но не получил никакого ответа. Теперь на темнокожем личике не было ни следа прежних чувств, ― лишь горчайшая гордыня. Развернувшись на каблуках, Ной занял место рядом со своим новым хозяином, а Пагано Дориа в последний раз взглянув на Николаса, внезапно торжествующе улыбнулся.
Тоби, освобожденный от пут, склонился над ним, но это было уже бессмысленно, и он жестами показал:
― Он умирает.
Никто не спрашивал, зачем Дориа явился к ним. Ной был единственным, кто мог бы сказать туркам правду, ― но он избрал иной путь. Николас неподвижно стоял рядом с Дориа. Турсун-бек, нагнувшись, поднял окровавленный кинжал со словами:
― Занятно. Это его собственный нож, и на нем его имя. А на поясе у него другой, точно такой же.
― Вот как? ― удивился Махмуд-паша. ― Тогда его следует отдать Айюбу за то, что он защитил своего хозяина-лекаря. Похоже, мы скоро потеряем наших двоих гостей. На юге разразилась какая-то болезнь среди верблюдов, и Сара-хатун попросила, чтобы эти люди вернулись в свое племя. Султан милосердно изволил их отпустить.
Дориа захрипел. Похоже, он слышал, что творилось вокруг, но, конечно, не мог говорить. Свидетель при собственном смертном ложе… безмолвный, не способный ни обвинить, ни очаровать. Наконец, Великий Визирь с коротким кивком удалился. Турсун-бек со своими янычарами последовал за ним. Тоби поклонился им вслед и остался стоять на месте, тогда как Николас с исчезновением последнего постороннего зрителя подошел и опустился на корточки рядом с умирающим.
Так он и сидел до самого конца, глядя на Дориа, а тот ― смотрел на него; и Тоби наблюдал за ними обоими. Странные спутники для человека, уходящего в последний путь… Но хотя именно они принесли генуэзцу гибель, похоже, он был благодарен им за то, что они не оставили его в смертный час.
Ближе к вечеру верблюжий лекарь со своим помощником оставил лагерь султана. Незадолго до этого они успели наскоро попрощаться с Сарой-хатун.
― Стало быть, вы увидели все, зачем приходили, ― промолвила она. ― Ничто не могло бы изменить хода событий.