ас я тоже попрошу простить меня, если буду слишком резок в этот трудный час. Однако без моего дозволения вам, отец Годскалк и мессер Тобиас, не удастся вести никакие дела в Трапезунде. В отсутствие Николаса Катерина представляет интересы своей матери, а все ее права и привилегии отныне переходят ко мне. Разумеется, если желаете, вы можете продолжать службу у нас. Несомненно, вы сработаетесь с моими людьми, ведь со многими из них вы уже знакомы. И если нам придется расстаться с кем-либо, не сомневайтесь, что я проявлю достаточную щедрость. Все это я лично поведаю императору, когда смогу вернуться в город. А теперь давайте займемся самым важным: нужно отыскать этих бедняг и похоронить их по-христиански. Ну и, разумеется, найти и покарать убийц.
Кровь стучала у Тоби в висках. Годскалк сжал его руку еще сильнее и уверенно произнес:
― Вы полагаете, мессер Дориа, что у вас есть право представлять компанию Шаретти в Трапезунде?
Пагано Дориа взирал на него с сочувственной улыбкой.
― Я в этом уверен. Но, разумеется, право решать принадлежит моей супруге. Спросите у Катерины, если угодно.
Та поднялась с места, раскрасневшись от страха, злости и досады. На улыбающегося мужа она взглянула как на совершенного незнакомца, но все же твердо объявила:
― Он мой супруг.
Генуэзец окинул ее ласковым взором.
― И ты согласна, милая, чтобы я вел все твои дела?
― Да.
― Сударь, ― перебил его Годскалк, ― прошу прощения, я, должно быть, неясно выразился. Как вы можете вести дела Шаретти, когда сами действуете по поручению милорда Саймона де Сент-Пола?
Господь благослови Годскалка! Господь благослови всех хитроумных священников! Николас все же успел дать им ключ к происходящему, прежде чем его убили… Тоби смог наконец расслабиться, а Катерина де Шаретти подняла брови.
― Саймон? А он-то тут при чем?
― Спросите своего мужа, ― посоветовал капеллан.
На лице Дориа по-прежнему играла улыбка, но глаза его затуманились.
― Это знаем не только мы, но и все в Брюгге, ― продолжил Годскалк. ― Парусник «Дориа» не принадлежит вашему супругу, Катерина. Возможно, он позабыл вам об этом сказать. Его настоящее название ― «Рибейрак» и прежде он принадлежал отцу лорда Саймона, который нанял вашего мужа, чтобы отправиться на Восток и от его имени основать торговую компанию в Трапезунде. Возможно, вам что-то известно о вражде между лордом Саймоном и Николасом?
Катерина, однако, и сейчас не дала волю слезам. Она повернулась к мужу.
― Ты мне не говорил.
Дориа поднялся с дивана и медленно пересек комнату, чтобы оказаться рядом с женой.
― Это правда, ― подтвердил он. ― Иначе мы бы никогда не смогли быть вместе. Он заключил со мной деловую сделку в надежде, что я добьюсь успеха в торговле и разорю Николаса. Ты ведь знаешь Саймона? Он ― вздорный глупец, и, должно быть, Николас чем-то ненамеренно оскорбил его. Я невысокого мнения об этом шотландце, но платит он хорошо. В ту пору о твоем отчиме я ничего не знал, и потому согласился. Но затем повстречался с тобой… ― Он покачал головой. ― Милая, что мне оставалось? Николас представлял компанию Шаретти, твою компанию… Я не мог ее разорить. Но мне нужен был этот корабль, чтобы начать собственное дело, и чтобы я мог содержать тебя, не прося подачек у твоей матушки. ― Он улыбнулся. ― Мне повезло. Я добился своего. Генуэзцы назначили меня консулом. Я заключал сделки и от имени Саймона, и от своего собственного. Там, где это было возможно, по мелочи, я чинил Николасу препятствия, чтобы создать впечатление, будто я исполняю то, что пообещал шотландцу. Но ведь он ― муж твоей матери, и я никогда не обидел бы его по-настоящему. Я лишь хотел основать процветающую компанию, вернуть лорду Саймону корабль и деньги, а затем зажить с тобой в достатке и довольстве. И ничто не сможет нам в этом помешать!
― Я думала, ты богат…
Дориа опять улыбнулся.
― Наверно, прежде ты и свою мать считала богачкой. А теперь, хотела бы ты жить в бюргерском доме в Брюгге? Я никогда не был бедняком, Катерина, но я хотел подарить тебе все золото мира Я по-прежнему этого желаю, и ты его получишь.
Они смотрели друг на друга, и взгляд девочки смягчился. Скрестив руки на груди, Тоби наблюдал за ними.
― Сдается мне, что три хозяина ― это слишком много для одного человека, сколь бы сильно он ни любил свою жену. Вы трудитесь во благо лорда Саймона и Генуэзской Республики… К чему еще утомлять себя, пытаясь управлять компанией Шаретти? Полагаю, вам лучше оставить ее в руках тех, кого знает и кому доверяет демуазель, а затем, вернувшись во Фландрию, мы разберемся, кто на кого будет работать. Да, и к тому же Асторре ― странный человек, он сражается только за демуазель, и ни за кого больше. А император, как мне кажется, очень нуждается в Асторре.
― Но ведь это я ― демуазель, ― заявила Катерина. ― Вы забыли об этом?
Тоби покачал головой.
― Вы ― дочь женщины, которая избрала Николаса своим мужем. Спросите себя, чего бы сейчас хотела ваша матушка, чего бы хотел сам Николас?
― С какой стати? ― воскликнула Катерина де Шаретти, поднимаясь с места. ― Моя мать ― глупая старуха, которая управляет красильней. Мы здесь живем совсем в другом мире. Пагано прав. Он ― глава компании Шаретти в Трапезунде, и вы будете делать то, что он вам велит. А теперь ― убирайтесь прочь.
Годскалк также встал со стула и повернулся к Дориа.
― Ну что ж, тогда будем откровенны. Мы никогда этого не примем и попытаемся оспорить законность такого решения. Тем временем двери нашего фондако будут для вас закрыты, и вы поплатитесь, если попытаетесь нам помешать. Я считаю своим долгом заявить вам это в открытую.
Не вставая, Дориа откинулся спиной к стене.
― Бедняжки! Конечно, ведь вы боитесь за свой кусок хлеба и будете радоваться, думая, что одержали надо мной верх. Но это ничего не значит. В здешних краях все решает император. Возможно, и Асторре не так уж сильно нужен ему… А пока вам и впрямь лучше уйти. Простите, что не смогу проводить вас… Я еще страдаю от ран, полученных при попытке защитить отчима моей супруги. Пришлите мне вашего проводника, и я расскажу ему, где найти погибших. Если у вас денежные трудности, я готов сам оплатить похороны.
В присутствии девочки никто больше не мог добавить ни слова ― как бы им этого ни хотелось. Годскалк поклонился ей и вместе с Тоби вышел из комнаты. Однако в коридоре священник сказал:
― Я хочу подышать свежим воздухом, прежде чем мы присоединимся к остальным.
― Я пойду с тобой, ― кивнул Тоби. ― Сюда… Эта дверь ведет наружу.
Они вышли на летнюю галерею, прилепившуюся прямо к скальной стене. Тоби прошел к самому ограждению. Внизу шелестел незримый лес и доносился гул реки в теснине.
Годскалк опустился на колени спиной к лекарю, и тот встревоженно окликнул его:
― Отче? Я могу вам чем-то помочь?
Капеллан медленно поднялся.
― Нет. Это просто усталость. Из-за нее порой самые простые вещи кажутся сложными. Полагаю, тебе тоже доводилось испытывать такое.
― Ты сказал девочке насчет Дориа и Саймона, ― заметил лекарь.
― Да, хотя перед этим сам запретил Николасу разрушать ее иллюзии. Ты ведь это имел в виду?
― И ты отпустил Николаса, зная, что Дориа может последовать за ним.
― Дориа сам должен был показать Катерине свою подлинную сущность. Но ничего не вышло. Если он и впрямь убил Николаса, девочка об этом даже не подозревает. А доказательств у нас нет.
― Он убийца, ― внезапно заявил Годскалк и, не дождавшись реакции Тоби, добавил: ― Я в этом твердо уверен. Я старался не бросаться обвинениями понапрасну. Я смотрел и слушал… Доказательств нет, но перед Богом заявляю, что этот человек либо сам убил Николаса, либо нанял тех, кто это сделал. Вот почему я сказал насчет Саймона. Но это также оказалось впустую. Нужно нечто большее, чтобы рассечь узы, связывающие Катерину с мужем. Но если мы уничтожим их… что еще погибнет тогда? Вот в чем вопрос. ― Помолчав, он добавил: ― Прости, сегодня я говорю совсем не как священник.
Тоби сочувственно улыбнулся.
― Ты говоришь как человек, который нуждается в еде и отдыхе почти так же сильно, как и я сам.
Глава двадцать девятая
Одиннадцатого мая, неделю спустя после того, как он был ранен в Сент-Омере, стряпчий компании Шаретти, Грегорио, покинул город рыцарей Золотого Руна и, ненадолго заехав в Брюгге, направился затем в Дижон и в Италию. Всем было объявлено, что он делает это ради расширения компании, но на самом деле цель путешествия была та же, что и у Марианы де Шаретти, десять недель назад отправившейся, чтобы разузнать о судьбе дочери и Николаса. Однако Грегорио перед началом пути ожидал сюрприз: он заполучил неожиданного и нежеланного спутника.
В тот же самый день, далеко на Востоке, лекарь компании Шаретти и священник Годскалк, миновав мост через реку Пикситис, въехали в восточные предместья Трапезунда, где находилась их торговая миссия.
По возвращению, Трапезунд показался Тоби точно таким же, как он его оставил. Тот же раскормленный бык преграждал въезд на мост, те же гуси шипели по обочинам дороги, те же женщины стирали в том же пруду белье; те же дети и собаки бежали за ними следом; те же ремесленники приветствовали их с порога своих лавок; точно так же трудно было пробираться через рыночные ряды… Просто удивительно, сколько знакомых лиц и мест появилось у них здесь всего за пять недель, ― а Николас успел узнать еще больше. Маленькие деревянные игрушки на веревочках заполонили, казалось, все вокруг, являя сами по себе удивительный памятник бывшему подмастерью…
В особняке флорентийцев все оказалось спокойно. Из-за жары торговые столы с медными чернильницами, учетными книгами и восковыми печатями пришлось выставить на затененных галереях. Оттуда как раз отходил чей-то посыльный… На месте Юлиуса за столом восседал старший счетовод Пату, а рядом о чем-то оживленно разглагольствовал Джон Легрант. Однако, едва лишь посетитель ушел, шкипер тут же устремился к своим друзьям, и Лоппе вмиг оказался рядом с ним.