― Ничего нового, ― сказал Годскалк. ― Дориа видел, как они оба погибли, и утверждает, что выживших не осталось. Асторре попытается отыскать тела. Дориа с супругой вернутся, как только он сможет сидеть в седле. Мы устали.
― Заходите внутрь! ― воскликнул шкипер. ― Лоппе принесет вина и теплой воды. Здесь у нас все в порядке.
Годскалк с трудом спешился, а в доме Лоппе уже хлопотал, чтобы они смогли отдохнуть и освежиться. Глядя на чернокожего, лекарь поразился, насколько тот похудел за последнюю неделю. Капеллан коротко отчитался обо всем, что произошло в монастыре, и завершил словами:
― Мы по-прежнему ничего не знаем. Раны Дориа были явно нанесены оружием курдов. Он утверждает, что Николас с Юлиусом попали в западню, и он пытался их спасти. Нам неизвестно, вправду ли они погибли, но нет и свидетельств, что он лжет. Однако он достаточно уверен в себе, чтобы заявить свои права на компанию. У нас осталось три или четыре дня, чтобы решить, как лучше поступить.
― Почти все уже сделано, ― заявил Джон Легрант. Открыв шкатулку, стоявшую на столе, он достал оттуда толстую пачку бумаг. Каждый листок оказался покрыт четким торопливым почерком Николаса.
― Это я отыскал в учетных книгах после вашего отъезда, ― пояснил шкипер. ― Для нас… на случай его гибели. Полная опись всего, что находится на складе, и как это следует использовать. Список того, что нужно купить, когда придут торговые караваны, с указанием верхней и нижней цены по каждому пункту, а также количества товара и имени будущего покупателя. Вот, к примеру… Тысяча фунтов каспийского сырца, если цену сбросят до двух флоринов. И отдать двенадцать тюков шерстяной ткани, вместо наличных денег.
― У нас нет никакой шерстяной ткани, ― заметил Тоби.
Джон Легрант поднял на него глаза.
― Похоже, мы купили ее в кредит у Зорзи. Шестьдесят тюков прибыли из Перы пару дней назад.
― Боже правый! ― не сдержался лекарь.
― Если шерсть будет в остатке, мы должны продать ее за папские дукаты или турецкие золотые монеты. Похоже, Николас считал это самым надежным. В противном случае, ткань следует обменять на лекарства и расплатиться за манускрипты. Он точно указывает, какие именно снадобья нужны в каждом монастыре. Он взял семь тысяч фунтов кермеса на кредиты, которые мы получили за трехцветный бархат. И вот еще список нужных красильных веществ на нескольких страницах. Нельзя, к примеру, брать колчедан иного происхождения, кроме как с Цейлона… Хотите все посмотреть сейчас? ― поинтересовался шкипер.
― Только не список, ― покачал головой Годскалк. ― А есть другие указания?
― Да, разумеется, ― подтвердил шотландец. ― Что нужно делать, чтобы сохранить товар в целости, а также где именно надлежит снять помещения в цитадели… Это я уже исполнил. Кроме того, открытое письмо, заверенное у городского нотариуса, с передачей каждому из нас всей полноты власти от лица компании Шаретти в случае отсутствия или смерти Николаса. Отдельная записка на тот счет, что Дориа наверняка попытается захватить местные средства компании и торговать от ее имени, когда придут табризские караваны. То есть действуя якобы от лица матери Катерины, он мог бы завладеть деньгами Медичи и Шаретти, чтобы закупить товар для себя и для своего нанимателя, а затем сбежать с выручкой и товаром. Николас предлагает несколько путей, как этому помешать. Тут целая уйма способов, причем некоторые из них весьма изобретательны и большинство ― на грани закона. ― Шкипер, который доселе стоял, опустив взор, неожиданно поднял глаза на Годскалка. ― Ваш Николас, похоже, был не вполне уверен, что вернется живым из этого путешествия.
― Он сам захотел поехать, ― возразил капеллан. ― Но ты прав. Он знал, что это опасно. Если угодно, он специально дожидался того момента, когда опасность окажется наибольшей. Он хотел кое-что доказать.
― И ему это удалось?
― Не совсем. Хотя каких-то результатов он, возможно, и достиг. Мы слишком поторопились со своими обвинениями. Человек, способный на такое, обладает немалой силой характера.
― Лично я предубежден в его пользу, ― объявил Джон Легрант. ― Он спас меня от смерти на колу в Стамбуле. И Юлиуса тоже. И наемников Асторре. Конечно, он любил скрытничать, но я никогда не считал это грехом. И меня удивляет, что для всех явилась такой неожиданностью его забота о том, что с вами станется после его смерти. Почему, черт возьми, вы так против него настроены?
― Он сделал нечто очень скверное, и ты осудил бы его вместе с нами, ― ответил Тоби. ― Николаса могло извинить лишь одно ― если бы он действовал непреднамеренно. Но мы в это не верили.
― Так вы ошибались?
Лекарь пристально посмотрел на шкипера.
― Возможно. Но он поступал так и прежде. Его лучше не иметь в числе своих врагов, Джон. Ты даже не представляешь, как он опасен. Однако с друзьями он обходится по-доброму. К тому же он куда лучше Дориа. Тот считал, что после смерти Николаса мы все захотим вернуться в Брюгге.
Шотландец сдвинул густые брови.
― Надеюсь, ты разбил ему физиономию?
― Там была его жена. Но я рад, что ты с нами заодно, ― заявил лекарь. ― Возможно, мы слишком сурово обошлись с Николасом. Возможно, на самом деле все обстояло иначе, чем нам казалось. Однако Дориа наши разногласия только пошли на пользу. Вот почему я не намерен уделить ему ни крошки со стола компании Шаретти. Эта компания станет такой, какой надеялся сделать ее Николас ― одной из самых богатых и процветающих на Востоке.
Тоби осекся, осознав, какими глазами взирают на него остальные. Даже Лоппе переменился в лице. Джон Легрант ухмыльнулся.
― И это говорит медик, который должен считать торговлю самым нелепым занятием на свете… Что с тобой стряслось?
― То же самое, что стряслось с одним нашим знакомым шкипером, ― ответил Годскалк. ― Николас всех нас сделал своими наследниками, и оказалось, что мы нуждаемся в нем куда больше, чем предполагали. ― Священник говорил, не поднимая глаз, и Тоби, наблюдавший за ним, осознал, что капеллан также чувствует себя неуверенно. Похоже, и ему пришло время кое-что пересмотреть в своих взглядах…
― Вы устали, ― заметил тем временем Джон Легрант. ― Почему бы вам не передохнуть с дороги? У нас будет полно дел, как только все узнают о вашем возвращении. А когда придете в себя, то разберемся с нашими планами на будущее.
Славным человеком оказался этот шотландец… Никто и не подозревал, что он окажется им так полезен, ― кроме Николаса, разумеется.
Тоби добрался до постели и, толком не раздевшись, рухнул на нее. А очнулся, заслышав голос Лоппе, окликавший его из дверей:
― Мастер Тобиас! Они все в гостиной, вместе с принцессой Виолантой. Она явилась тайно и хочет нас о чем-то попросить. Мастер Легрант сказал, что вам лучше подойти туда.
― Попросить нас? ― изумился Тоби. ― Здесь? Втайне? ― Он сел на постели. Все это было вовсе не в обычаях трапезундских принцесс. Еще со времен совместного путешествия на галере он с опаской относился к Виоланте, которая во Флоренции слишком тесно общалась с Дориа. Конечно, она пришла на помощь Юлиусу у Хризокефалоса… Но вместе с тем относилась к ним ко всем с невыразимым презрением. И пусть стряпчий был в нее влюблен, но едва ли она могла скорбеть по нему или по Николасу. Так зачем же она пришла? Надеется одурачить Годскалка, Легранта или Лоппе? Ну, так ей это не удастся! И Тоби решительно принялся одеваться.
Тоби Бевентини был совершенно прав в своих предположениях. Вовсе не в обычаях Виоланты Наксосской было пробираться по городу в одиночку, прячась под капюшоном, чтобы заглянуть в представительство чужеземной компании. Сперва она намеревалась послать с поручением служанку, но затем осознала, что не может ей настолько доверять. К тому же никто другой не смог бы должным образом оценить ситуацию.
У ворот ей пришлось потомиться некоторое время, поскольку она не хотела называть себя, и лишь настояв на том, чтобы позвали Джона Легранта, гостья добилась уступчивости привратника. Потом появился рыжеволосый шотландец, тот самый, с кем она виделась во дворце, и принцессу тут же пустили внутрь.
Никогда не отличавшаяся снисходительностью, Виоланта Наксосская поначалу была крайне невысокого мнения о членах компании Шаретти. Священник, скорее походивший на борца, несомненно, был такой же докукой, как Диадохос, которого ей приходилось повсюду таскать с собой. Лекарь явно не был обучен хорошим манерам и кроме того, несмотря на лысину, не носил головного убора, ― что принцессе казалось отвратительным. Управляющим у них и вовсе был освобожденный раб, что не требовало никаких комментариев. Лишь шкипер показался ей человеком достаточно компетентным, хотя и ужасным занудой.
Однако с той поры у Виоланты было время пересмотреть свои взгляды, ибо в жилах ее текла не только трапезундская, но и ломбардская кровь. Джона Легранта она уважала за острый ум. Ему она сказала лишь одно:
― Найдется ли у вас свободная гостиная? Мне нужно кое о чем вас всех попросить. ― И уже через считанные мгновения оказалась в теплой, хорошо освещенной комнате, где ее усадили на стул и вручили кубок подогретого вина. Когда все собрались все остальные, принцесса промолвила:
― Мне нужно кое о чем расспросить вас, а затем вы сможете также задавать вопросы. Во-первых: каковы будут ваши действия, ввиду этой скорбной утраты? Собираетесь ли вы свернуть дело и вернуться восвояси?
Ответил ей священник:
― Мы явились сюда торговать, деспойна, и останемся в Трапезунде.
― Ясно, ― сказала она. ― Все вы?
― Все, ― подтвердил лекарь. ― Вы боялись, что наемники сбегут?
Она проигнорировала этот вопрос.
― Тогда нам нужно кое о чем поговорить… ради блага вашей компании. Мессер Никколо оставил вам письма?
Джон Легрант кивнул.
― И вы уже начали действовать? Я так и думала. Предупредил ли он вас, что мессер Дориа немедленно заявит права на ваше имущество от имени своей жены?
И вновь ответил священник: