— Какого медведя? — не понял я.
— Плюшевого, — засмеялся Пашка, — который на комоде сидит.
— Ты что, сбрендил? — рассердился я. — Он же не может сходить на кухню и достать из морозилки пломбир. Медведь же игрушечный!
— Правильно! — важно сказал Пашка. — А Диоген, между прочим, просил милостыню у статуи. Когда прохожие его спрашивали, почему он обращается за подаянием к гипсовой скульптуре, философ отвечал, что таким образом приучает себя к отказам. Вот и ты приучайся. Мороженое — это излишество.
— А еда — тоже излишество? — спросил я на всякий случай. — Есть хочется.
— Терпи, Семён, — пробурчал Вадик, набивая рот бутербродом, который приготовил себе на кухне. — Диоген терпел голод, и ты терпи. А то из тебя вряд ли человек получится!
— Диоген, кстати, обедал не каждый день, — добавил Пашка. — Он считал, что каждый день обедают лишь богачи. Так что — закаляй волю, — сказал друг и тоже побежал на кухню.
Я сильно проголодался, но решил не сдаваться. Диоген ведь научился голод переносить, значит, и у меня должно получиться. Чем я хуже!
Ребята включили телевизор. Там начинался какой-то фильм про шпионов. Пашка с Вадиком уселись перед экраном так, что мне ничего не было видно.
— Подвиньтесь чуть правее, — попросил я. — Вы мне весь обзор загораживаете! В баке сидеть и без того тесно и скучно.
— Семён, ну ты даёшь! Просто вылитый Диоген! — обрадовался Пашка.
— Это ещё почему? — удивился я.
— По кочану. Как-то раз Диоген, искупавшись, сидел на берегу и обсыхал на солнышке. Мимо ехал великий царь Александр Македонский.
Узнав знаменитого философа, царь сказал: «Я исполню, любую твою просьбу. Хочешь, подарю бочку золота? Проси всё, что пожелаешь»! А Диоген спокойненько так ответил ему: «Отойди, ты загораживаешь мне солнце».
— А ты мне загораживаешь телевизор! — выкрикнул я.
— Хватит болтать, ребята. Давайте лучше каким-нибудь полезным делом займёмся, — предложил Вадик, выключая телевизор.
— Каким ещё делом? — угрюмо спросил я.
— Вылезай из бака, будем его по квартире катать.
— Разве это дело? — удивился я.
— А то нет! — воскликнул Вадик. — Да будет тебе известно, однажды правитель Македонии Филипп Второй, отец Александра Македонского, решил напасть на город, в котором жил Диоген, и все жители города, узнав об этом, принялись готовиться к осаде. Диоген вылез из бочки и начал катать её по улице взад вперёд. Когда его спросили, зачем он это делает, философ ответил: «Ну, все что-то делают, и я решил заняться каким-нибудь делом».
Смеясь и пихаясь, мы схватили бак, положили его на бок и принялись катать по комнатам. Он, как нарочно, цеплялся за всё что ни попадя. Случайно мы расколотили две маминых вазы, горшок с кактусом и уронили торшер. Хорошо ещё, что абажур не порвали, а только испачкали.
— Ерунда! — успокоил меня Пашка. — Зато делом заняты, а не бездельничаем, как другие.
— Ну всё, — утирая пот со лба, твёрдо заявил Вадик. — На сегодня хватит. Пора по домам. Завтра продолжим волю тренировать.
Тут я взглянул по сторонам. Ух, что в квартире творилось! Всё было перевёрнуто вверх дном, словно по комнатам пронеслось стадо диких бизонов.
— Ну и ну! — Я почесал затылок. — Интересно, что скажет мама, когда это увидит?
— А что, она должна скоро прийти? — осторожно поинтересовался Вадик.
— Да вот-вот с работы вернётся, — вздохнул я.
— Всё, мы пошли, — решительно распахивая дверь, сказал Пашка. — Пока, Семён, до завтра.
Не прошло и пяти минут как ушли ребята, дверь отворилась — на пороге стояла мама.
— У нас был потоп? — охнув, спросила она.
— Нет!
— Может быть, к нам в квартиру залезла дикая обезьяна, которая тут набезобразничала?
— Нет, мам, это не обезьяна. Просто мы с Пашкой и Вадиком волю тренировали, как Диоген. Был такой философ, противник разных излишеств. Я тоже против излишеств и потому весь день в бочке, вернее в баке, просидел. Прямо, как Диоген. Мы его по истории проходим сейчас, — зачем-то соврал я.
— Ну вот и славно! — улыбнулась мама. — Мы с папой хотели тебе велосипед купить, а теперь я понимаю, что это самое настоящее излишество. Пешком ходить гораздо полезнее. И клюшка излишество, и коньки роликовые, и ласты с маской.
— А что же не излишество? — опешил я.
— Веник, совок и половая тряпка! — строго сказала мама.
Месть самурая
Во вторник мы с Пашкой обдумывали, как стать настоящими самураями. А началось всё с того, что я на антресолях нашёл старый номер журнала «Вокруг света», где была напечатана статья об отважных воинах, живших в древней Японии. У них был даже свой кодекс чести. Самураи всегда друг друга в беде выручали! Вот и мы с Пашкой решили поступать, как самураи: что бы ни было, на помощь друг другу приходить.
— Давай, Пашка, поклянёмся, что всё у нас будет общее и мы всё будем делить пополам: и подарки, и отметки, — предложил я.
— Как это? — не понял Пашка.
— Ну, например, если у меня есть жвачка, я должен обязательно тебе отдать половину. А ты мне, если она твоя. Или вдруг тебе или мне, не дай Бог, двойку поставили — мы должны наказание поровну разделить. Так все самураи поступали.
— Что, жвачкой делились? — удивился Пашка.
— Нет, они делили между собой все радости и беды поровну, — объяснил я ещё раз Пашке. — Ну что, клянёшься?
— Клянусь! — кивнул он.
— Клянусь, — повторил я за Пашкой. — Слушай, ты, вроде, говорил, что у тебя конфета есть, — неожиданно вопомнил я.
— Да, — подтвердил Пашка.
— Раз мы теперь самураи, делись конфетой.
— Хорошо, — согласился Пашка. — А ты мне давай половинку яблока, которое у тебя в кармане лежит.
— Ладно! — кивнул я.
— Эх, хорошо быть самураем! — сказал Пашка, с аппетитом уплетая зелёное сочное яблоко.
Вечером я позвал друга в гости. Мне бабушка с дедушкой подарили на день рождения два разных конструктора. Один я решил отдать Павлику. Чтобы всё было по-честному. Всё поровну.
— Ух, здорово! — обрадовался Пашка. — Ты, Семён, настоящий самурай.
— А давай теперь уроки учить по очереди, — предложил я. — Сегодня ты учишь, а завтра — я. И так каждый день. Будем друг другу списывать давать. Ты мне, я — тебе.
— А если к доске вызовут? — засомневался Пашка.
— Не беда! — тут же нашёлся я. — Будем друг другу подсказывать, на то мы и самураи.
Так и порешили. Я с лёгким сердцем отправился в кино, а Пашка должен был засесть за математику и географию. Однако на следующий день оказалось, что Пашка домашние задания не сделал.
— Понимаешь, — стал оправдываться он перед уроками. — Ко мне сосед зашёл, и мы с ним до вечера в настольный хоккей играли. Он мне раз десять проиграл.
— А вдруг тебя вызовут? Или меня? — испугался я.
— Не боись! В нашем классе сорок человек, — махнул рукой Пашка. — Авось пронесёт! А если даже и вызовут, будем подсказывать друг другу. По учебнику!
Как назло, меня всё-таки вызвали. Ну, думаю, не беда, сейчас Пашка подскажет.
Оказалось, нам задали самостоятельно найти и выучить названия самых больших пустынь Земли. Я вышел к доске и с надеждой уставился на друга, а он только глазами вращает и сидит весь красный, словно рак.
— Ну вспоминай, Рыжиков, — Нина Васильевна нацепила на нос очки и внимательно посмотрела на меня. — Какие же самые крупные пустыни Земли?
— Не помню! — промямлил я и пожал плечами.
— Ты учил? — строго спросила учительница.
— Учи-ил, — с тоской протянул я. Хотя на самом деле, конечно же, ничего не делал. Просто было стыдно признаться в этом.
Через минуту я уже сидел за партой с двойкой в дневнике.
— Теперь ты тоже должен двойку получить! — прошептал я Пашке. — Чтобы всё по-честному было, как у самураев. Раз у меня двойка, то и у тебя должна быть.
— Меня отец за двойку убьёт, — простонал Пашка. — Он мне обещал новый велосипед купить, но если я двойку принесу, то не видать мне велика как своих ушей.
— Эх, ты! — пробурчал я. — Тоже мне самурай! Испугался первых же трудностей.
— Это в последний раз! — пообещал друг. — Больше не подведу.
— Ну ладно, — оттаял я. — Смотри не обмани. Самураи так не поступают.
Вечером меня, конечно, наказали — я был вынужден сидеть дома. Все ребята пошли гулять на улицу и устроили турнир по футболу. Наш двор играл против соседнего, и я должен был стоять на воротах. Обидно было до слёз.
— Учил бы уроки — сейчас бы гулял, как твои друзья, — разворачивая газету, назидательно сказал папа.
— Пашка тоже дома сидит, — сказал я уверенно.
— Он что, тоже двойку получил? — удивился отец.
— Нет, — честно признался я.
— Так за что же он наказан? — снимая с носа очки, поинтересовался папа.
— Он не наказан. Он самурай! — объяснил я.
— Кто-кто? — спросила мама, оторвавшись от вязания.
— Самурай! — повторил я. — Понимаешь, в Японии были такие благородные воины. Они всё делали вместе. И если один из них попадал в беду, другой обязательно должен был прийти ему на помощь.
— Значит, Павлик из солидарности с тобой гулять не выходит? — догадался папа.
— Всё верно, — кивнул я. — Мне поставили двойку, и он, так же как и я, обязан сидеть дома.
— А разве это не Паша во дворе бегает? — улыбнулась мама, выглядывая в окно.
— Где? — не поверил я своим ушам и кинулся к окну.
— Да вон, на воротах стоит твой самурай! — сказала мама.
— Точно, он! — засмеялся папа.
Верно, это был Пашка собственной персоной. Стоял как ни в чём не бывало вместо меня на воротах.
Вечером я позвонил ему домой и с обидой сказал:
— Эх, ты! Настоящий самурай должен был бы остаться дома. Мы же договорились всё делить поровну!
— Верно, договорились, но я решил, что на футбол это правило не распространяется, — без тени смущения заявил Пашка.
«Ещё как распространяется, — подумал я засыпая. — Ну ничего, завтра посмотрим, кто из нас настоящий самурай».