Ланнистеры начали новую игру…
Десница не приказывал, и не настаивал, а лишь просил отправить Мирцеллу в Королевскую Гавань. Но он озвучивал королевские мысли и пожелания, а просьбы короля равносильны приказам. А их невыполнение можно расценить двояко: от простой невнимательности до открытого неповиновения.
Доран отправил письмо Оберину и ответ, который он получил, немного прояснил ситуацию. Ланнистеры соглашались на Суд Поединком и были готовы отдать Гору с одним условием – принцесса Мирцелла должна на это время вернуться в Королевскую Гавань.
Это был ловкий ход – Доран это признавал. Поединок мог закончиться по-разному, и Ланнистеры явно страховались.
Несколько дней принц Доран провел в раздумьях. Ситуация казалась нестандартной. Ему не хотелось отпускать заложника, но точно такой же заложник, собственный брат, находился сейчас в Красном замке. Он мог бы найти причины и не отпускать Мирцеллу, но тогда и поединок бы не состоялся.
И Доран решился и позволил Мирцелле вернуться в столицу. Конечно, своим детям он не позволил уехать вместе с ней. Это было бы слишком неосторожно.
И Мирцелла вновь плакала. Но теперь уже по другому поводу – она покидала Дорн, любимого, и возвращалась домой.
Странно устроены людские сердца – сначала они боятся принимать нечто новое, а потом привыкают, и уже не хотят его лишаться.
Мирцелла стояла на палубе корабля и с грустью смотрела на провожающих ее Мартеллов. Их окружала стража и несколько сановников, которых Доран отправил провожать знатную гостью.
Арианна пыталась улыбаться и махала узенькой ладошкой. Квентин выглядел хмуро, зевал и даже не старался скрыть плохого настроения. А вот Тристан выглядел грустным и обиженным. Накануне ночью он проник в ее спальню, забравшись по стене, и был так трогателен и так мил, прося подарить ему эту ночь, что Мирцелле понадобилась вся её сила и решительность, чтобы отказать юноше.
В Дорне к бастардам относились вполне лояльно, и они обладали теми же правами, что и дети, рожденные в законном браке.
Но Дорн это Дорн, а в Королевских землях правила иные. И там на ребенка, рожденного вне брака, смотрят иначе.
Поэтому Мирцелла смогла найти в себе мудрость и силу, чтобы претворить ее в жизни. Она отказала принцу, и сейчас оба они мучились от того, что произошло. Или не произошло – это уж как посмотреть.
– Я буду помнить тебя, и писать, – крикнул ей Тристан. Он говорил так, словно они расстаются навсегда. Сердце Мирцеллы обливалось кровью, а по щекам безостановочно текли слезы.
Суровый, закованный в железо сир Окхарт, стоял позади принцессы и также грустил. Рыцарям королевской гвардии предписывалось целомудрие, но, несмотря на это, в Дорне он оставлял любовницу.
Мирцелла перешла на корму и стояла там, держась за борт, пока фигурка ее любимого не потерялась на причале. Она стояла там долго – пока все Солнечное Копье не провалилось за горизонт. И лишь спустя пару часов позволила сиру Окхарту увести себя в каюту.
Плаванье прошло быстро и спокойно. Королевская Гавань принимала ее цветами и рукоплесканием, словно к ним прибыла самая желанная на свете гостья.
На причале ее встречала практически вся семья – мать, Тирион, его жена Санса, Джоффри и Маргери, Томмен и Джейме.
Первым ее обняла и даже расцеловала мать, а потом Джоффри подошел, неожиданно обнял, прижал к груди и сказал:
– Очень рад тебя видеть, сестренка! Прекрасно выглядишь!
Его глаза улыбались, и он искренне радовался. Мирцелла удивилась, как сильно он изменился за эти полгода – вырос, повзрослел, да и вести себе стал не как раньше, а так, словно юноша наконец-то стал мужчиной. На миг ей показалось, что старший, очень заботливый и добрый брат теперь будет оберегать ее.
– Мирцелла! – к ней подошла среднего роста, ослепительной красоты девушка и также по-доброму обняла ее. – Я Маргери. И я очень надеюсь, что мы с тобой подружимся.
А вечером был пир. Ее усадили около королевской четы, и весь вечер она только и делала, что рассказывала про себя, и свою жизнь в Дорне.
С другой стороны сидела Санса, а за ней – Тирион. Дядя, по своему обыкновению, делился язвительными замечаниями о дорнийцах и их предпочтениях – в еде, в одежде и в других моментах. Она хохотала над его шуточками – как же ей этого не хватало! Даже Санса не выдержала и пару раз негромко рассмеялась.
Еще до пира Серсея постаралась открыть ей глаза на то, кто такая Санса – дочь предателя, испорченная и злобная девушка.
Со слов дяди ситуация получалась совсем иная. И Мирцелла, узнавая Сансу, понимала, что картина, описываемая внимательным и наблюдательным дядей, куда ближе к правде, чем то, в чем ее хочет убедить собственная мать.
На следующий день происходил поединок – сир Клиган сражался с Оберином Мартеллом. Она посовещалась с Маргери и Сансой, и все вместе решили там не присутствовать. Тем более она не испытывала никакой радости лицезреть Красного Змея.
Мирцелла всегда обладала добрым сердцем и милосердным характером. И она всегда умела видеть чужую боль.
Вот и сейчас, начиная знакомиться с положением дел в Красном замке, она все отчетливей понимала, как здесь все сложно, как настороженно люди относятся друг другу, как много недоверия и зла…
Хуже всех приходилось Сансе – девушка фактически находилась в одиночестве. Её дом остался далеко на Севере, а близкие или знакомые люди оказались убиты или изгнаны. Джофф, Маргери, Томмен не унижали, но и особого внимания на нее не обращали, да она и сама к этому не стремилась.
Мирцелла почувствовала сострадание – ведь совсем недавно она ощущала нечто похожее. Но Дорн, пусть и не весь, полюбил ее. А еще там был Тристан – он один стоил сотни друзей и подруг.
Санса же оказалась всеми покинутой и несчастной. И Мирцелла решила сделать ее жизнь чуточку легче.
Глава XII. Стать королем
В ту ночь мне снился странный сон – я видел сражающихся рыцарей и простых воинов, они кричали, убивали друг друга и погибали, топча при этом увядающие цветы. Кровь текла по засыпанной пеплом земле. Мелькали какие-то смутные, не проявленные силуэты волков, появилась и пропала чья-то свирепая голова с длинными волосами. На земле лежал мертвый воин, у которого изо рта выполз паук, а из воды тянул свои щупальца кракен. И все это заливал яркий, режущий глаза свет от безжалостного солнца, висящего прямо над головой. Себя я видел со стороны – худого и изможденного, в помятых доспехах, идущего по этому полю. Мое лицо все в грязи, в глазах боль и отчаяние, в правой руке я держу Ветер Перемен, и с меча капает кровь…
Я проснулся. Сердце громко колотилось в груди. Легкий ветерок еле слышно играл с занавеской. Рядом, под прозрачным одеялом в свете звезд из окна неярко светилось обнаженное тело Маргери.
Аккуратно, стараясь ее не разбудить, я выбрался из кровати, сел к столу, налил воды в бокал, сделал несколько глотков и задумался.
Сон что-то значит или это просто ассоциативные фантазии, за которыми ничего нет? Впрочем, если подумать, сюжет легко разгадать: сражающиеся рыцари это война и то, что сейчас происходит в Вестеросе. А различные животные и символы олицетворяют собой великие дома. С ними все понятно – лишь то, кого представляет длинноволосая голова, пока под вопросом.
Посидев так некоторое время и все обдумав, я все же посчитал, что данный сон не пустышка, а предупреждение от Семерых. Значит, следует усилить бдительность. За последний месяц ничего не произошло и я, каюсь, немного расслабился.
Думаю, нам всем невероятно повезло…
В тот день мы с Маргери гуляли по парку. Компанию нам составили Томмен, Мирцелла и Санса с Тирионом.
Маргери еще до приезда Мирцеллы несколько раз в сопровождении охраны и свиты побывала в городе и даже посетила Блошинный конец, стараясь узнать, чем живет бедный люд, и как можно им помочь. Она пересказывала нам увиденное и озвучивала свои мысли – Маргери захотела выкупить несколько близлежащих домов, снести их и построить там приют и больницу для бедных.
Идея выглядела здравой и даже полезной. Вот только рано или поздно сюда прилетят драконы, которые могут всё сжечь и сровнять с землей. Затевать в таких условиях масштабное строительство было не самой здравой идеей. Но ход её мысли мне понравился, и я не преминул сделать жене комплимент.
После прогулки Маргери пригласила Мирцеллу и Сансу заглянуть к нам в гости. Томмен согласился, а вот Тирион отправился по своим делам, сославшись на занятность.
– Чем вас угостить? – Маргери следом за девушками присела на низкую кушетку. Санса при этом старалась не смотреть в мою сторону – её страх перед королем Джоффри не торопился исчезать.
– Ой, я же привезла из Дорна несколько амфор с изумительным вином, – неожиданно всплеснула руками Мирцелла и отдала приказ своей фрейлине Имелии сбегать за ним.
– Хорошо, – Маргери кивнула. – А мы пока выпьем нашего вина. Налей нам всем, Тейна.
Тейна Мерривезер была еще одной девушкой, входившей в свиту жены. Где бы она ни появлялась, мужчины провожали ее гибкий стан восхищенными взглядами. Это чрезвычайно красивая женщина имела большие глаза, волосы цвета воронова крыла, гладкую кожу оливкового оттенка, полные губы и длинные, стройные ноги. Тирион как-то заметил, что «каждый ее шаг – соблазн». И он был, безусловно, прав.
Тейна родилась в Мире и неоднократно с гордостью упоминала, что имеет множество друзей по всем Вольным городам.
Кроме вполне логичного физиологического интереса я поглядывал на Мерривезер и со вполне практичной целью – было бы неплохо, чтобы она начала работать на Гарольда Орма. С другой стороны, моя память подсказывала, что с этой леди не все так просто – она вроде как умудрялась одновременно шпионить и для Серсеи, и для Маргери. А может и еще для кого-то – мне все чаще казалось, что в Красном замке просто нет людей, которые никому и ничего не доносят.
– Мне воды, – машинально ответил я и Маргери рассмеялась – она уже знала, что несмотря на то, что вино мне очень нравилось, я старался на него не налегать. Жена считала, что так на меня действует пример собственного отца.