я.
Изредка нам попадались и другие люди прогуливающиеся по парку. Мужчины при этом кланялись, а дамы приседали в реверансе. За это время я уже вполне привык к такому, и в отличие от первых недель реагировал совершенно спокойно.
– Утес Кастерли? – вот черт, похоже Тирион понял, как он стал важен для Короны и теперь требует награду за расследование махинаций Мизинца.
– Ты все понял, не делай вид, что это не так, – он нахмурился.
– А что ты хочешь от меня услышать, Тирион? – в свою очередь спросил я. – Это сложный вопрос и так просто его не решить. Ты хочешь получить Утес? И как ты себе все это представляешь? И что я скажу деду и Серсее? Да и о Джейме не забудь – твой отец спит и видит, что именно старший, а не младший сын унаследует наш дом.
– Джейме похер на Утес, он мне сам об этом сказал, – Тирион посмотрел на меня снизу вверх и решительно нахмурил брови. – Тайвин не вечен. А с Серсеей мы что-нибудь придумаем.
– Вот только давай без эксцессов, ладно?
– Это не то, о чем ты подумал, – он огляделся по сторонам и добавил уже тише. – Я никогда не пойду на убийство своих родных. Никогда и не при каких условиях! Запомни это, племянник.
– Хорошо, – мне стоило немалого труда, чтобы не рассмеяться. Забавно, мы все не знаем, на что на самом деле способны, пока не окажемся прижатыми к стенке. – Давай думать здраво. Расклад такой – у тебя есть Санса, а с ней ты можешь получить весь Север и Винтерфелл! Такая перспектива тебя не вдохновляет?
– Джоффри, когда мы там были, ты всю дорогу кутался в меха и не вылезал из-под юбки у Серсеи. Ты так и не понял, как там может быть холодно. Я продирался сквозь морозы и метели, сражался с чудищами и одичалыми, месяцами не притрагивался к девкам и в небесах видел лики Богов! А один раз я там решил поссать и чуть хер не отморозил… Думаешь, это смешно?
– Заканчивай заливать. Книжки писать не пробовал? И кстати, не надо было со Стены мочиться. Тогда бы и проблема с отмороженным членом не возникла.
– Как ты догадался? – он озадаченно остановил на мне взгляд своих разноцветных глаз.
– А что тут гадать? Не надо семи пядей во лбу, чтобы понять, что такой случай ты точно не упустишь.
– Так и было, – он улыбнулся, погрузившись в веселые и беззаботные воспоминания. – Теперь ты понял, что на Севере мне нечего делать? Я не создан для него, а он не создан для меня.
– А ваши с Сансой будущие дети? Что ты им оставишь в наследство?
– О, Боги, – он театрально поднял вверх руки с двумя массивными перстнями на пальцах. – Я раньше трахал все, что шевелится. А теперь все стало не так, а сам я стал последним подкаблучником… Да еще и о детях думать.
– Вот и подумай. Но Утес и Винтерфелл в одни руки, это уже, согласись, перебор. Выбери что-то одно.
– Ладно, хотя тут большая проблема. Мне по сердцу Утес, а Сансе нравится Север, – он с неохотой согласился с моими словами. – Но разговор на этом не закончен. Подумай о том, что для Утеса ты вряд ли найдешь кого-то лучше, чем я.
– Смотрю, от скромности ты не умрешь. Я мог бы с ходу накидать чуть ли не десяток кандидатур вместо тебя, но давай поговорим о другом. Что думаешь насчет дракона?
В принципе, я знал, что он думает – Тирион буквально заворожен драконами и всем, что с этим связано. И поэтому еще в самый первый день, как только он узнал, что я привез яйцо, он пришел ко мне в покои и больше часа держал его на коленях. В тот момент на его лице гуляло странное, мечтательное выражение.
– А что я должен думать?
– Например, то, как помочь ему родиться. Не хочешь в этом поучаствовать?
– Спрашиваешь! Я согласен еще раз отправиться на Север, но не пропустить такое!
– Прекрасно! Тогда покопайся в библиотеке и отыщи сведения, как Таргариены обращались со своими живыми игрушками.
– Блять! Не могу поверить, что ты снова поймал меня на слове. Джофф, как тебе это удается? – он вздохнул и сплюнул далеко в сторону. – И все же я готов пропахнуть книжной пылью, заработать геморрой, но найти хоть что-то.
– Вот-вот, найди!
И Тирион нашел. Несколько дней ему понадобилось, чтобы в целом понять, как нам действовать. Таргариены, конечно особо не распространялись по поводу того, как обращаются с драконами, как они рождаются и как их кормить и воспитывать, но кое-что, в разных источниках все же нашлось. И этого Тириону хватило, чтобы сложить мозаику. Тем более – личная заинтересованность лучший стимул.
Мы отнесли яйцо к Квиберну. Его лаборатория выглядела идеальным местом для нашей задумки – каменные потолки, стены и полы, огромный очаг, множество пыльных бутылок на полках, старинные книги, какие-то странные, зачастую совсем непонятные вещи. Запах различных ядов, трав и металлов… В этом месте все дышало таинственным и непостижимым духом алхимии и магии. Мне нравилось здесь находиться.
Квиберн не преуспел в оживлении мертвого Клигана. Как я понял из его слов, для того, чтобы попробовать сотворить что-то наподобие того, что он сотворил из Горы в каноне, ему нужно тело, в котором жизнь до конца еще не угасла. А Григора Клигана он уже получил мертвым.
Несмотря на эту неудачу, Квиберн все равно оставался крайне интересным человеком и пытливым ученым.
Мы положили яйцо в очаг, развели небольшой огонь и стали ждать.
В целом, я предполагал, что юные дракончики вылупляются, если рядом есть их мать, которая своим теплом ускоряет процессы рождения. Если ее нет, то яйцо впадает в так называемый «сон», который может длиться достаточно долго, и из которого можно вывести с помощью огня.
Тирион, перелопатив груду книг, нашел подтверждения всем этим мыслям.
Мы начали свой эксперимент. Проблема в том, что у нас есть лишь одно яйцо, и другого в ближайшем будущем не предвидится. И мы очень опасались, что огонь, вместо того, чтобы помочь дракончику, может банально его сжечь.
В первый раз мы развели небольшой огонь и положили дракона недалеко от него, так, чтобы яйцо нагревалось медленно и не сильно.
Воодушевленный Квиберн поддерживал огонь больше суток, периодически переворачивая яйцо. К сожалению, в тот раз так ничего и не произошло.
На следующий раз мы развели более сильный огонь. Эта попытка также не принесла результата.
После нее мы втроем устроили небольшое совещание, решая, что мы делаем неправильно.
Я помнил канон – там Дейенерис буквально сгорела вместе с яйцами и лишь после этого они проклюнулись. К сожалению или к счастью, я не Таргариен и повторять подобные героические подвиги просто не готов. Тирион также почему-то не захотел сгореть вместе с яйцом в огне, когда я предложил, что для успеха нам нужен живой человек.
Оставался лишь один способ – увеличить силу огня и продолжительность всего эксперимента.
Мы все понимали, что это рискованно и дракон может погибнуть. А что еще делать в сложившейся ситуации?
И вот с третьей попытки удача нам улыбнулась – яйцо дернулось и поменяло положение. Квиберн, неотрывно смотревший в огонь, такой важный момент не пропустил.
– Ваше величество, – произнес он негромко, обращая наше внимание.
Взяв кочергу, я выкатил яйцо из огня. Некоторое время ничего не происходило, а потом скорлупа начала трескаться.
В дырке показалась узкая, зубастая мордочка. Мы молча продолжали смотреть, так как до яйца было просто не дотронуться – так сильно оно нагрелось.
Дракон пискнул пару раз, собираясь с силами. В его голосе слышалось раздражение. А потом он окончательно проломил скорлупу и вывалился на пол.
Он оказался размером с кошку, только длиннее, сине-зеленый с бурыми полосками вдоль туловища и на крыльях. Лапами и крыльями он упирался в пол, а его голова неуверенно тряслась, привыкая к новым условиям.
– Охренеть! – громко выдохнул Тирион.
– Живой дракон… – прошептал Квиберн. В его голосе слышалось благоговение.
Мы приблизились к нему. Дракон сфокусировал на нас взгляд своих красных глаз и изобразил что-то, что можно назвать рычанием, при этом из ноздрей вылетело облачко сероватого дыма. Выглядело это забавно.
Опустившись на колени, я осторожно протянул к дракону руку. Он приблизил свою морду и осторожно, явно проверяя, обнюхал. Мелькнул язык.
Затем дракон перевел взгляд на Тириона и даже сделал попытку подползти к нему. Он завертел головой, поочередно смотря то на меня, то на дядю. Выглядел он при этом словно смущённым и сбитым с толку.
Тирион также медленно, как и я до этого, протянул руку и дракон внимательно и без всякой враждебности обнюхал его ладонь.
После этого он еще раз осмотрел нас по очереди, чихнул и запищал.
– Похоже, жрать хочет, а? – я повернулся к Тириону и Квиберну.
– Вполне вероятно, – бывший мейстер согласно наклонил голову. В его глазах, когда он смотрел на дракона, загорелся азарт ученого.
– Таргариены писали, что драконы едят лишь жареное, – заметил Тирион и громко крикнул. – Под!
Его оруженосец открыл дверь и просунул голову в лабораторию:
– Ваша милость?
– Принеси сырого мяса, – распорядился дядя.
Мясо Подрик достал быстро. Мы поджарили его на очаге, разрезали на небольшие куски и предложили дракону, положив рядом.
Дракон неторопливо обнюхал угощение, а потом показал завидный аппетит и все сожрал. После этого он начал сонно закрывать глаза, отполз в угол, под стол, и свернувшись как кошка, накрыл голову крылом и уснул.
Мы оставили Квиберна следить за питомцем, а сами вышли из лаборатории.
– Ты что-нибудь понял? – спросил я у Тириона. – Мы ему оба понравились, или оба не понравились?
– Трудно сказать, – он прищурил левый глаз. – Вообще-то у Таргариенов имелись драконы, которые меняли хозяев, если те умирали. Тот же Балерион, после смерти Эйгона перешел к его сыну, а потом и к внуку. Так что возможно, что и два всадника у одного дракона могут быть.
– Ты знаешь, смотря на дракончика, я испытываю странное чувство, – меня неожиданно потянуло на откровенность. – Я словно вижу величайшее чудо и огромную проблему.