Наконец мы вышли в коридор. Два стюарда также приоделись и продолжали меня сопровождать.
– Ваше величество, – рыцарь перед дверьми снял шлем и поклонился. Его звали сир Осмунд Кеттлблэк. Это высокий, как и Таллад, выше шести футов, мускулистый мужчина, с крючковатым носом, кустистыми бровями и бурой бородищей лопатой. Выглядел он свирепо.
– Сир Осмунд, – я немного наклонил голову, вспоминая, что этот мужчина одно время был (или еще будет?) любовником Серсеи.
Рыцарь поздоровался со мной и застыл, ожидая приказания.
Я на миг растерялся, так как просто не знал, куда идти. Джоффри неплохо знал замок, и уж конечно был в курсе того, где пройдет завтрак, но я как-то смутно представлял, как туда пройти. Поэтому я остановился, кашлянул и нашел решение:
– Роберт, иди впереди.
Стюард кивнул и направился направо по коридору. Облегченно переведя дух, я пошел следом. За мной, с левой стороны пристроился сир Осмунд, а с другой, немного отстав, сир Таллад и второй стюард.
Спустившись по лестнице, прошли какой-то длинный переход, на развилке свернули влево.
Мы шли по богато обставленным коридорам – гранитные полы, мраморные стены, цветные витражи в окнах, многочисленные статуи и колонны, гобелены.
Путь в памяти практически не отложился. Я слышал, как впереди нарастает людской шум, и в такт шагов меня начало ощутимо потрясывать от напряжения, от выброса адреналина и от того, что я вот-вот увижу. Сердце стучало: бум-бум-бум.
У меня даже ладони вспотели – я вытер их о кафтан и решительно прикусил губу. Ничего страшного, будь собой, сделай вид, что все нормально, больше уверенности и независимую улыбку… – успокаивал я себя. Получалось неважно.
Мы прошли высокими двустворчатыми дверьми и стражники, стоящие по краям, отсалютовали мне копьями. Мы очутились в Бальном Зале Королевы – так назывались эти покои, как я узнал впоследствии.
– Его величество, король Джоффри Баратеон, первый этого имени, – провозгласил герольд, как только я вошел в зал – похоже, он ждал именно этого момента.
Все моментально встали. Шум стих, как отрезанный ножом. Время замерло. Сотни лиц и глаз повернулись в мою сторону.
Вся эта толпа разноцветным, мятым пятном промелькнула перед глазами. Лица мужчин и женщин, лордов и леди, красивые, бородатые, лысые, веселые, лукавые, озабоченные, внимательные, заинтересованные, мелькали, как карты в колоде, пока Роберт вел меня к месту в центре стола. Я шел и у меня в голове сидела одна, но очень здравая мысль – главное не споткнуться и не грохнуться прямо здесь, под сотней заинтересованных взглядов. Вот будет потеха-то!
В центре, между людьми, имелось пустое место. Именно к нему мы и подошли.
Роберт поклонился присутствующим лордам и отодвинул мой стул. Но прежде чем сесть, мне пришлось потратить некоторое время, здороваясь с родственниками и влиятельными людьми.
Лорд Тайвин, королева Серсея, лорд Киван, лорд Мейс, Тирион и другие лица, сменяли одно другое. Память Джоффри подсказывала их имена, я здоровался, спрашивал о здоровье, улыбался и старался не ляпнуть лишнего. Все они обращались ко мне на «вы» и я отвечал им тем же.
Наконец этот кошмар закончился и мне позволили сесть. Следом начали рассаживаться и другие люди.
Серсея, та женщина, что сейчас считалась матерью-королевой, оказалась от меня по правую руку. Слева сидел лорд Тайвин. За ним расположился тучный и веселый лорд Мейс, отец невесты.
Серсея величественно приподняла руку, показывая, что завтрак можно начинать.
На столах уже стояли медовые коврижки с черникой и орехами, окорок, зажаренная в сухарях рыба, различные фрукты. Еще там было одно очень необычное, как я узнал впоследствии, дорнийское блюдо – жареный лук, сыр и рубленые яйца под очень жгучим перцем.
Я осторожно попробовал кусочек, но есть много не стал. Наверняка от него сильно захочется пить. А много пить мне нельзя. И хотя травить меня будут на праздничном ужине, а не сейчас, бдительность терять не стоит.
Первые минут тридцать я сидел как на иголках. Начался пир. Музыканты ходили вдоль столов, играли на лютнях, волынках, скрипках. Какой-то полноватый человек, возможно шут, дурачился, строил рожи, пел дурным голосом и скакал на палке по центральному проходу между столами.
Серсея наклонилась ко мне:
– С тобой всё в порядке, милый? Ты сегодня бледный, – ее густой голос звучал очень красиво, можно сказать мелодично. Прекрасные волосы были схвачены в районе затылка, образуя небольшой пучок, но основная масса живым, отливающим золотом, водопадом опускалась по спине. Её лицо с идеальной кожей, большими, внимательными глазами изумрудного оттенка, чувственными губами почему-то напоминало мраморную статую – такое же величественное и холодное. Высокую грудь очень эффектно подчеркивало тончайшее, изумительной выделки, платье. По виду этой женщины было сложно сказать, что ей уже тридцать четыре года и она мать троих детей.
– Плохо спал, матушка, – ответил я ей негромко.
Она задала еще несколько вопросов, нахмурила брови – что-то ей не понравилось, заботливо дотронулась идеальной формы рукой до плеча, но потом оставила меня в покое, отвернувшись в другую сторону.
Я перевел дух.
Джейме Ланнистер
Джейме Ланнистер испытывал боль там, где ее просто-напросто не могло быть – в своей отрубленной кисти. Ладонь и пальцы, которых больше нет, ныли и болели каждый день и каждую ночь. И каждый раз боли усиливались часам к шести утра, заставляя просыпаться и что-то делать со своей культей.
Старый, ни на что не годный мейстер Пицель долго рассусоливал и рассуждал, что это так называемые «теневые боли» на месте потерянных органов. Он предлагал лишь единственный способ их убрать – использовать маковое молочко.
Квиберн, к которому Джейме стал испытывать некоторое уважение после того, как тот спас его от начинающейся гангрены, говорил о том же и прописывал то же самое.
Боль это полбеды. Какой воин не испытывал боли и не научился ее преодолевать? Все это знакомо и понятно.
Гораздо хуже другое – проклятый Варго Хоуп отрубил ему правую руку, ту, которой он привык делать абсолютно все на свете.
Левой рукой все приходилось осваивать заново. Надо было научиться писать, подтирать задницу, держать вилку и ложку, снимать и надевать одежду. И, конечно, сражаться.
Сейчас он представлял собой жалкое зрелище – его мог бы разоружить и прыщавый оруженосец, не говоря про серьезных бойцов. Он был лордом-командующим королевской гвардии, на поясе у него висит меч из валирийской стали, но этим мечом он владел так, словно ему снова лет десять – двенадцать.
Не так давно он питал некоторые иллюзии по поводу своей формы. Сир Аддам Марбранд, командир Золотых плащей, провел с ним тренировочный бой и отделал его так, как никогда в жизни его никто не отделывал. Болело все тело, каждая мышца. Но больше всего на свете болело его уязвленное самолюбие – самолюбие Ланнистера, Цареубийцы и одного из лучших мечей Вестероса.
Он был командиром королевской гвардии, но сейчас был самым слабым её рыцарем – благо об этом мало кто знал. И Джейме искренне помолился, прося у Семерых, чтобы сир Аддам не стал болтать по всему замку, что гонял его, как сопливого щенка.
Еще много проблем доставляла собственная родная сестра и любовница Серсея.
По какой-то непонятной бабьей причине она вбила себе в голову, что он слишком долго отсутствовал, что он подвел ее, что многое изменилось и теперь он должен просить прощения.
Да какого хера? Она вела себя так, словно все это время он драл шлюх и пил вино, а не торчал в вонючей яме с собственной отрубленной рукой на шее! В разлуке он видел Серсею во сне практически каждую ночь, прошел множество миль, чтобы вернуться именно к ней, преодолел массу невзгод и трудностей – больше, чем когда-либо раньше. Он страдал, гнил заживо и мечтал…
А Серсея вдруг решила обидеться и показать характер! Пора бы ей вести себя попроще и уже понять, что её щель не самое дорогое сокровище на всем белом свете – хотя ему нужно было не только её тело, но и ее смех, общество и то чувство единства, которое они оба испытывали.
После смерти Роберта она начала сильно меняться, и не в лучшую сторону, по его мнению. Джейме любил сестру, но временами она могла достать даже собственного брата-близнеца.
Сейчас он сидел за столом лорда-командующего в Башне Белого Меча, прихлебывал из кубка вино и с невеселыми мыслями размышлял о том сброде, что попал в эту самую гвардию за последние годы. Перед ним лежала открытая Белая Книга – летопись королевской гвардии, в которой описывался каждый рыцарь, имевший честь носить на плечах белый плащ.
Джейме отодвинул тяжелую книгу подальше, так чтобы случайно не капнуть на нее вином. Странным образом она внушала ему новые, неизвестные ранее мысли и чувства. Белая Книга словно что-то будила в его душе, то, о существовании чего он до сей поры даже не подозревал…
Предыдущие лорды-командующие, сир Герольд Хайтауэр Белый Бык, наверное, в гробу ворочался, а сменивший его сир Баристан Селми Отважный, вероятней всего просто впал в отчаяние, видя такое глубокое падение своих братьев и их идеалов.
По традиции, заведенной первыми Таргариенами, в Королевской Гвардии всегда числилось семь рыцарей, включая их главу. Вот и сейчас их ровно семеро. Он сам, Меррин Трант, Арис Окхарт, Бейлон Сванн, Осмунд Кеттллблэк, Лорас Тирелл и Борос Блаунт.
Причем некоторые из этих рыцарей недостойны не только нести столь почетную службу – им в дружинах многих лордов места бы не нашлось.
– Долбанные пустозвоны, – Джейме не удержался от ругательства. Как ему выбить из этих людей все дерьмо и сделать их хоть для чего-то годными?
Так, Борос Блаунт – трусливый обжора и напыщенный болван. Его и рыцарем-то можно считать лишь с большой натяжкой. Да и воинские умения толстяка заставляли желать много лучшего. Остальные братья называли его Пузаном или Храпуном. В гвардию его пригласил еще Роберт Баратеон, следуя непонятно какому извиву королевской мысли. Не так давно за трусость его изгнали из рядов гвардии, а потом, неизвестно за что, вновь там восстановили. И совершенно напрасно, по мнению Джейме. Этот человек лучше всего бы смотрелся на кухне. Максимум, что ему можно поручить – охранять королевский ужин.