– У меня есть на примете свой человек, никому неизвестный, робкий и послушный. Он идеально послужит всем нам и будет выполнять все, что мы ему прикажем. У него даже имени нет, так он ничтожен, – Серсея презрительно усмехнулась и сделала глоток. – Простой люд дал ему прозвище «Его Воробейшество».
– Постой-ка, я правильно тебя понял? Значит Флюгер, который готов целовать нам руки и даже задницы, тебя не устроил, и ты решила его заменить?
– Так и есть.
– И ты не спросила моего мнения.
– Ты всегда был внимательным мальчиком – она наслаждалась сценой и улыбнулась, стараясь показать силу и независимость.
– Ага… – я тоже улыбнулся, постаравшись поселить в ней толику неуверенности. – А что с Башней Десницы? Зачем ты приказала ее сжечь?
– Поверь, Джофф, так будет лучше. Это место нашего позора и нашей слабости. Людям не стоит помнить об этом.
– Нет, не поверю, – я прошелся по комнате. – В общем, матушка, я приказал сиру Марбрандту повременить с этим. Если я узнаю о его измене, он будет казнен. Также я намерен освободить Верховного Септона. И знаешь, в чем я уже практически не сомневаюсь? В том, что дай тебе волю, и ты всех нас погубишь и приведешь государство к краху! Да-да, именно так, не надо делать таких удивленных глаз.
Серсея действительно в первое время так удивилась, что даже растерялась. Но уже в следующее мгновение гнев и ярость заполыхали в ней с непередаваемой силой.
Она побелела, а ноздри ее красивого носа резко раздулись. Стакан полетел в стену и с грохотом разбился. Красное вино, так похожее на кровь, потекло вниз.
– Повтори, что ты сказал? – она встала и сделала шаг в моем направлении. В ее голосе зазвучала неприкрытая угроза и сталь.
– Я сказал, что более этого терпеть не намерен, – я набрал в грудь воздуха как перед прыжком в воду. – Собирай вещи, завтра ты отбываешь в Утес Кастерли. Нам всем порядком таки надоели твои безумства!
– Ах ты, неблагодарный щенок! – она схватила со стола хрустальный графин и запустила им в мою голову.
Я с трудом увернулся от дорогого предмета, который следом за бокалом разбился о мраморную плитку на полу. На миг мне стало неуютно и как-то не по себе. Ярость Серсеи просто ошеломляла в своем неистовстве и безумстве.
Она вытянула вперед руки и растопырила пальцы, словно хищная птица. На поясе у меня висел кинжал, но обнажать его было бы явно неправильно.
Она попробовала вцепиться в мое лицо. Я почувствовал, как ее ногти содрали кожу со щеки и потекла кровь. Перехватив ее руки, я прижал их к телу, зашел со спины и постарался удержать ее.
– Ты сволочь, подлец и свинья, – она принялась орать и начала лягаться. Ее крик разносился на весь Красный замок – представляю, как сейчас весело слугам и рыцарям. Сегодня перед сном им будет что обсудить!
Несколько раз я встряхнул ее так, что лязгнули зубы, а потом откинул обратно на кушетку, надеясь, что она немного придет в себя. Серсея мигом развернулась и с бешенством уставилась на меня.
– Советую успокоиться, – я зафиксировал на ней указательный палец. – И советую сделать то, что приказывает король. Если завтра после обеда ты все еще будешь в Красном замке, то клянусь Семерыми, я запру тебя в той самой башне, которую ты хотела поджечь. И ты станешь королевой-под-стражей.
Говоря так, я имел в виду исторические прецеденты, которые происходили еще до появления в Вестеросе Таргариенов. В книгах я нашел упоминания, что иногда тот или иной король, у которого погибал отец, и чья мать начинала выполнять обязанности регента до его совершеннолетия, рано или поздно начинал бороться с ней за власть. Чаще всего такие случаи заканчивались почетным изгнанием в один из замков, либо, когда случай был совсем безнадежным, таких королев запирали в башне, где они и проводили остаток своих дней. Как в тот момент я понимал своих предшественников!
– Ты не посмеешь поступить так с королевой и собственной матерью! Да и Джейме тебе этого не позволит, неблагодарная ты скотина! Ты знаешь, сколько я всего для тебя сделала? – мои слова нисколько не напугали Серсею, все стало еще хуже.
И не будь я так уверен в поддержке Джейме, Кивана, Тириона, Тиреллов и всех остальных, я бы ни в жизнь не решился на подобный шаг.
Из складок платья Серсея выхватила нож и с криком «ты не мой сын» постаралась до меня добраться. Не придумав ничего лучшего, я решил отступить и сделать так, что между нами оказался большой и тяжелый стол.
Серсея наверняка не хотела убивать меня, своего некогда любимого сына, но уж напугать и поставить на место желала в любом случае. К тому же в состоянии сильного гнева, переходящего в бешенство, большая часть людей не до конца умеет контролировать свои действия и зачастую не может остановиться. Она выла и рычала, как настоящая львица. Грубая, площадная ругань безостановочно срывалась с ее прекрасных губ.
В какой-то момент ее силы начали иссякать и я, пытаясь сохранить остатки достоинства, отступил к двери.
– До завтрашнего утра тебе запрещено покидать свои покои. Мои люди проследят за этим и будут охранять тебя снаружи. Не советую выкидывать очередную глупость. Прими мое предложение и в Утесе тебе не будет ни в чем отказа. Не одумаешься, и Башня Десницы станет твоим домом.
– Проваливай в Пекло! – она устала, но не смирилась. Ее великолепная прическа растрепалась, и золотистая прядь волос прилипла к вспотевшему лбу. Грудь в вырезе платья часто двигалась вверх-вниз.
Да, теоретически я мог применить к ней силу и зайти в покои в сопровождении стражи. Мои люди бы мигом ее утихомирили, но мне не хотелось так открыто выносить сор из избы. Достаточно и того, что нас и так слышал весь замок и уже сегодня слухи начнут расползаться по столице.
Тем более, такие семейные вопросы надо решать в узком кругу. Что я за король, если не способен усмирить одну женщину, пусть это и Серсея? Хотя, это как посмотреть. Усмирить такую женщину возможно труднее, чем выиграть иное сражение.
– К вечеру тебя навестит Джейме, – сказал я, закрывая дверь.
– Чтоб ты сдох, – выпалила она в сердцах.
Отдав приказ трем парням из Святой Сотни нести дежурство до вечера и не впускать никого, за исключением Джейме Ланнистера, и не выпускать королеву, даже если для этого понадобится применить к ней силу, я отправился к себе.
Воины выглядели неуверенно. Еще бы, ведь они получили такой деликатный приказ. И пойди что не так, Серсея их не простит. Впрочем, я был уверен, что указания они выполнят хорошо и старательно – недаром сир Хасти уверял меня, что это его самые надежные и преданные люди.
Не знаю, жестоко или нет, я поступил с королевой. С позиции простого человека и с учетом родственных связей, я, конечно, перегнул палку. А если говорить о благе государства, вернее, о том, как я это благо вижу, то все сделано правильно. Дай Серсее волю, она станет просто неуправляемой, оттолкнет от себя всех наших друзей и союзников, наплодит кучу новых врагов и создаст в стране очередной кризис. По сути, разметает в клочья все то, что так упорно добивался ее собственный отец и что я пытаюсь сохранить всеми силами.
Остаток дня выдался крайне напряженным. Я побеседовал и с Джейме, и с Киваном, и с Тирионом, и с Дженой, и с Томменом и Мирцеллой. Кое-кто ничего не понимал и требовал, если так можно выразиться по отношению к королю, объяснений.
А вот те, кто был в курсе намечающихся событий, явно одобрили мои действия, и я еще раз понял, что друзей у Серсеи здесь нет.
Странно устроена судьба – я появился здесь не так уж и давно, но даже за это время успел снискать определённую популярность. Возможно, на это повлияла и общая спокойная манера общения, что я демонстрировал с окружающими. Или свою лепту внесло покорение Риверрана, налаживание отношений с Тиреллами и Простором и списание части королевского долга…
Гарольд Орм практически сразу запер в личных покоях Ортона Мерревизера и его жену, а также еще нескольких менее знатных людей, про которых мы знали, что они получают золото из рук королевы.
Также я поговорил с обоими стюардами и предложил им сделать окончательный выбор, кому они служат? Королю или его матери?
Говорил я с ними спокойно, давая возможность сохранить собственное достоинство. Что-то было в самой ситуации и в моем голосе, если даже пятнадцатилетний Роберт Бракс едва сдержал слезы от волнения и желания доказать свою преданность.
В общем, за стюардов я не переживал. Было видно, что парни не подведут. Ну, а чашник Гюнт Холи никуда не делся и продолжал выполнять свои прямые обязанности.
А на следующий день весь Красный замок провожал Серсею. Она выглядела утомленной (похоже, не спала всю ночь), потрясенной, но как и обычно, неприступно холодной и злой. Джейме с болью в голосе рассказал, что Серсея была просто обескуражена тем фактом, что всем на нее плевать. И больше всего ее поразило предательство самого Джейме. Ну, во всяком случае, она думала, что он ее предал и никак иначе. Ведь она до последнего верила и ждала, что брат-близнец поднимет войска и вступится за свою любовь. А ныне все то, чем она жила, разбито на острые осколки. Сын предал, а любимый мужчина не поддержал.
Вся эта ситуация не способствовала хорошему настроению Джейме. Взгляд его был полон гнева и ярости, и казалось, что в любой момент он может сорваться и кого-нибудь убить. Рыцари и слуги старались обходить его стороной.
– Ты же помнишь, что я сделал это по двум причинам, – мой мерин поравнялся с конем Джейме. – Так надо и для ее блага и для пользы страны.
– Срать мне на страну, – он выругался. – Ты хоть понимаешь, кем я себя чувствую? У меня словно открытая рана в сердце. – Джейме дал коню шенкелей и умчался вперед нашего кортежа.
Мы обставили сцену таким образом, словно с почетом провожаем Серсею в Западные Земли. На пахнувшем солью южном ветру трепетали знамена с гербами Ланнистеров и Баратеонов, гордо звучали трубы, и все выглядело так, словно сейчас праздник.
Вот только на лицах большинства людей отражалась если и не радость, то откровенное облегчение. И не будь здесь многочисленной стражи, то я больше чем уверен, не обошлось бы без насмешек и шуток.