— Хорошо, очень хорошо! Раз вы утолили голод, побеседуем о той битве, где вы столь ловко разбили подлых грабителей. — Продолжил Джабаль-бек. Татарин теперь переводил его речь напрямую, говоря от первого лица. — Маниаз хвалил вашу смелость, а ведь он и сам храбрец из первейших, его слово многого стоит.
— Я польщён. — Сохраняя формально-вежливый, чуть суховатый тон, кивнул Дронов. — Благородный серкер желает послушать мой рассказ о той схватке?
— Безусловно. — Сборщик податей улыбнулся, на его круглом лице отразилась искренняя заинтересованность — хотя все детали боя он наверняка уже знал. Едва ли юзбаши по возвращении отделался общими фразами в духе: «А остальное сами у русского вызнаете».
— Что ж…, — Капитан отложил виноградную кисть и начал — сразу с ночного нападения. Чиновник слушал его внимательно, иногда кивая, и Дронов без труда догадался, к чему подводит весь этот разговор. Чтобы ускорить дело, он решил легонько подтолкнуть рассказ в нужную сторону.
— …и таким образом у нас возник небольшой спор о трофеях. — Николай кашлянул в кулак, прочистил горло. — Наш государь, великий император Александр IV, очень интересуется вещами вроде той… эм-м…. диковины, что мы нашли у убитого разбойника, и велит собирать их по всему свету. Посему мы решили из всех трофеев взять лишь её, уступив прочие богатства, награбленные шайкой у купцов, воинам хана. Мы странствуем не ради шелков и золота, а для выполнения долга.
Сказанное весьма условно отражало реальное положение дел, однако офицер пошёл на упрощение сознательно. Не объяснять же незнакомому азиату про Шестую Экспедицию и её «клиентов»? А вот оригинальные причуды правителя должны быть подданному Хокандского престола очень даже понятны.
— Да. Вы поступили как благородный воин. Это несомненно. — Джабаль-бек вновь огладил бородку, перестав улыбаться. — Выполнять волю владыки — истинное призвание любого, кто носит оружие. Но скажите, капитан, ведь ныне вы отправились в путь не ради поиска… диковин для государя? Вы едете в Ташкент, как я узнал, и дело у вас спешное. Верно?
— Верно. — Неохотно согласился Дронов. — Однако указ императора о таких вещах действует постоянно, и я должен повиноваться ему. У меня просто нет выбора.
— Понимаю, понимаю…, — Покивал хокандец. — Но что делать — вещь, которую вы забрали, была куплена одним важным человеком, моим другом. У нас тоже есть те, кто интересуется…, — тут переводчик запнулся, подбирая удачный оборот — …странными предметами. Однако по пути сюда диковину случайно похитили подлые грабители, не ведавшие даже, что это такое. Мы надеялись, что отряд Маниаза накажет негодяев и вернёт столь ценный товар, но…, — Серкер всплеснул руками.
— На всё воля Господня. — Философски заметил Николай. — Такие удивительные случайности следует понимать как знак, как решение Всевышнего.
— И Всевышний решил, что эта вещь стоит больше, чем за неё было уплачено. — Улыбка вернулась на лицо ханского чиновника. — Я выкуплю её у вас ради моего друга. Дам две её прежних цены чистым золотом.
— Я же говорил, что дело не в деньгах…, — Покачал головой Дронов. — Чужое золото мне ни к чему.
— Я ни в коем случае не желал оскорбить столь благородного воина, заподозрив его в корысти. — Улыбка Джабаль-бека сделалась очень хитрой, как у заправского торгаша, убеждающего клиента купить дырявые сапоги, потому что в них летом прохладно. — Но вы хорошо понимаете, что такое обязательства и чувство долга. Поймите и меня. Я обязался доставить эту вещь покупателю. Отдав её мне, вы спасёте меня от позора. А моё золото раздайте своим людям, они заслужили награду отвагой в бою. Вам же я, в знак уважения к вашей доблести, преподнесу отличного арабского коня. Или прекрасную саблю, выкованную в самом Дамаске. И… с вами, как мне доложили, едет юная девушка, разбирающаяся в чудесах и тайнах? Это ведь она узнала в трофее диковину? От моего имени вы подарите ей индийские украшения из золота и драгоценных камней, столь изысканные, что они могли бы храниться в сокровищнице самого Халифа или китайского Сына Неба. А ещё — я сделаю вашу дорогу до Ташкента лёгкой и быстрой, и в самом городе вы найдёте помощь от моих друзей, каково бы ни было ваше дело там. Так вы исполните волю вашего государя… а о находке можете просто не сообщать. Ваши люди вас не выдадут, верно?
Николай помедлил с ответом — он всерьёз колебался. Разумеется, дорогие «подарки» его не интересовали, но вот предложение помощи в путешествии… Капитан даже мимолётно пожалел о том, что не взял с собой Александру. Ученица сыщицы, при всей её неопытности, наверняка смогла бы лучше «прочесть» этого скользкого типа, решить, насколько ему можно верить. Да и кто, кроме неё, мог сказать, стоит ли помощь в путешествии и расследовании такой платы? Дронов ведь и не представлял толком, сколь велика ценность их случайной находки. Быть может, она даже важнее главной миссии отряда? Вряд ли, конечно, но… Сколь заманчиво — получить поддержку от такого влиятельного человека!
С другой стороны, ответственность за артефакт лежит на хрупких плечах Александры, и офицер понимал, что решать тут за неё — не в его праве. Если он сейчас согласится, а девушка потом — нет? Откажется отдавать этот «ноутбук» — и не забирать же его силой? Да и кто знает, какие последствия её ждут при утере находки? Не выгонят ли с позором из Третьего отделения? Нет уж, он пришёл не торговаться, а объясниться. Окончательно решившись, Дронов вздохнул — даже с некоторым облегчением:
— Прошу прощения, почтенный серкер, однако воспользоваться вашей щедростью не могу. — Офицер покачал головой, стараясь придать лицу скорбное выражение. — Но если хотите, то можете написать письмо моему императору, а я его передам. Объясните ему, в чём дело. Попросите вернуть вашу собственность, и рассчитывайте на справедливость моего владыки. А он мудр и благороден.
Теперь настала очередь Джабаль-бека молчать, в задумчивости обхватив подбородок ладонью. С минуту поразмыслив, он поднялся, расправляя халат. Жестом остановил Николая, который дёрнулся было встать следом:
— Сидите и наслаждайтесь трапезой. Я последую вашему совету и напишу письмо. Ждите здесь.
Серкер и его переводчик покинули поляну, оставив русского гостя наедине с костром и яствами. Однако Дронов, успевший изрядно проголодаться, к еде даже не прикоснулся. Больше хотелось спать, и офицер всё-таки встал с пуфика, чтобы размять ноги да проветриться. Лёгкость, с которой сборщик налогов отказался от борьбы, настораживала — сперва он сулил золотые горы, а после первого же, по сути, отказа, принял очевидную отговорку насчёт письма царю. Расслабляться явно было рано, и сон из головы стоило прогнать. Голод здесь только помогал.
— Нет, верно Настя рассудила — за такие приключения яичницами и пельменями вовек не расплатиться. А ведь мы только на полпути ещё…, — Пробормотал Дронов, поводя плечами. И вдруг замер. Горящие дрова и слабая луна давали мало света, сад за опушкой укутала синеватая дымка — в ней капитану почудилось, будто меж деревьев что-то мелькнуло. Да нет, не почудилось! Теперь он отчётливо слышал быстрые шаги нескольких человек — а через миг различил и силуэты, выступившие из зарослей. Один, два, три… Восемь человек, держа в руках ни то палки, ни то короткие копья, окружали поляну. Дронов крутанулся на каблуках, хватаясь за палаш — так и есть, ещё трое появились у него за спиной. Кольцо замкнулось.
— И как это понимать? — Напряжённо поинтересовался капитан, переводя взгляд с одной неясной фигуры на другую. Он, в принципе, был готов к такому повороту, но ждал его в самую последнюю очередь.
— Бросай! Бросай! — Крикнул ему кто-то, коверкая простое русское слово мощным акцентом. — Давай!
— Ага. Щас. — Со злой усмешкой ответил Николай, вытягивая клинок из ножен. Сталь блеснула, отражая пламя костра. Слуги серкера — а это, без всяких сомнения, были они — восприняли его движение как сигнал к нападению, и бросились на офицера со всех сторон.
Подкравшиеся сзади неприятели были ближе, потому Дронов скользнул к ним, вскидывая палаш — как раз вовремя, чтобы отбить удар длинной палки, нацеленный ему в голову. Отбил лезвием — так, что полетели щепки. Парировал выпад второго врага, который колол его палкой в живот, словно копьём, вновь крутанувшись, увернулся от третьего, сместился вбок… Чуть не столкнулся с одним из тех, что заходили с фланга, поднырнул под его тяжёлый шест и толкнул противника головой в грудь, опрокинув навзничь. Лишь на миг потерял ориентацию, однако этого хватило — кто-то умело треснул его под колено, и левая нога подломилась. Несколько человек моментально оказались рядом, уже занося палки — и Николай понял, что встать не успеет. Вместо этого он упал набок и перекатился, ещё приблизившись к спасительной тёмной опушке. Попытался вскочить — но ушибленная нога подвела, и офицер глупо повалился лицом в землю, чудом не выпустив рукоять палаша. Перевернуться на спину он не успел — мощный удар по затылку, как показалось капитану, вышиб из его глаз такие искры, что могла бы загореться трава. «Опять…» — успел подумать Дронов, теряя сознание.
Капитан так и не понял, что его разбудило — боль в затылке или тепло от солнечного зайчика на щеке. Кое-как разлепив веки, он добрую минуту пытался сфокусировать зрение, пока не сообразил, что вокруг попросту темно. Вскоре глаза привыкли, гул в голове ослаб, и офицер понял, что лежит на спине, на дне глубокой ямы со стенами из обожжённой глины. Яма была укрыта сверху толстенной деревянной решёткой, через которую пробивались косые лучи солнца — лишь один из них доставал до самого дна, как раз он и попал Николаю в лицо.
— А был вечер…, — Зачем-то констатировал очевидный факт капитан, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Ныл затылок, болело под коленкой и в районе лопаток — однако по большому счёту он чувствовал себя неплохо. Только вот на поясе не ощущалось привычной тяжести… Ну да, кобура с револьвером и ножны палаша пропали, следовало ожидать.