— Можно просто поесть. — Дронов бросил печальный взгляд на богато сервированные столы, мимо которых они шли.
— Можно. — Павел Николаевич потёр подбородок. — Но, знаете… Идите за мной.
Он направился к небольшой, плотной кучке военных. Четверо офицеров — двое немцев, один чех, один австрияк — обступили круглый столик с выпивкой и весьма организованно истребляли его содержимое, передавая друг другу закуски.
— Господин майор… человек, с которым вам, я уверен, будет интересно познакомиться. — Молодой дипломат чуть поклонился приземистому усачу в тёмно-синем мундире с золотым шитьём. — Барон Эрик фон Шварцвальд, в ранге полковника возглавляет Третий отдельный механизированный батальон «Морской чёрт». Барон, это майор Николай Дронов, азиатский экспедиционный корпус.
— Рад знакомству, господин полковник. — Николай отдал честь, Анастасия рядом с ним сделала то же самое, но молча.
— И я рад, майор. — Улыбнулся барон, отставляя фужер с вином. — А ещё я в кои-то веки рад военному церемониалу. Будь мы не в мундирах, пришлось бы соблюдать куда больше условностей. Эполеты немного сглаживают сословные различия. Кстати, польщён знакомством и с вами, лейтенант…, — Он вопросительно взглянул на сыщицу. Задержал взгляд, явно оценивая фигуру и длину ног.
— Анна Тельман, господин полковник. — Ответила та довольно браво.
— Лейтенант Тельман. — Кивнул барон. — Только не называйте меня «господином», не люблю такое слышать от женщин.
— Как прикажете, ваше превосходительство. — Анастасия, похоже, наслаждалась ролью, отыгрываясь за недавний провал.
— Надеюсь, вы не обидитесь, если я признаюсь, что не слышал прежде о вашем батальоне. — Поспешил перехватить инициативу Дронов.
— Тут не на что обижаться, его сформировали считанные месяцы назад. — Благодушно махнул рукой фон Шварцвальд. — Видите ли, батальон относится к морской пехоте.
— Механизированный? — Вскинул брови Николай.
— Именно так. — Немецкий офицер снова улыбнулся. — Как вы знаете, Германская империя уделяет механизированным частям больше внимания, чем любая иная держава. Пока британцы пересаживают драгун на броневозы, а французы распыляют машины по пехотным частям, наш штаб ищет особые тактики специально для гусеничной и колёсной бронированной техники. Кроме прочего, рассматривается использование механизированных подразделений в составе воздушного и морского десанта. Если для первого пока ещё разрабатываются специальные броневики, влезающие в десантный отсек дирижабля, то со вторым — проще. — Барон говорил всё более увлечённо, взяв со стола свой фужер и помахивая им в воздухе. Настя начала синхронно переводить, видя, что её спутник теряет нить монолога. — На верфях переделали несколько морских десантных кораблей, и теперь они могут высаживать технику на достаточно ровный и удобный берег. Мой батальон отработал пару высадок, обошлось почти без потерь… Сейчас в нём семь броневозов с автоматическими пушками и два десятка бронеавтомобилей с разным вооружением, от пулемётов до лёгких орудий. Ни одна современная береговая оборона не подготовлена для отражения подобного удара. — Улыбка полковника сделалась хитрой. — Даже британская…
— И название у батальона удачное, смею заметить. — Пришла очередь дипломату спешно менять тему. — Нужно быть чертовски смелым человеком, чтоб высаживаться на враждебный берег в стальном гробу, плавающем хуже топора. Кстати, барон, я понимаю, почему вы избрали эмблемой своей части изображение той зубастой рыбы… Но всё же — почему она розовая?
— По недоразумению. — Немец коротко хохотнул и отпил из фужера. — Перепутали краску и грунтовку, ну а потом прижилось… А вам что-то не нравится?
— Враги будут в смятении. — Усмехнулся Дронов. — Если вы ещё и знамя сделаете с этой же рыбкой…
Ровно через десять минут Игошев ловко закруглили их беседу, демонстрируя несомненный опыт в таких делах, и тихо увёл своих подопечных из банкетного зала — так же, как и привёл. У ворот секретарь дал им свои визитки:
— Я буду обеспечивать для вас связь с Третьим отделением и полицейским атташе. Так же можете через меня связываться со Штази, если другие каналы окажутся недоступны.
— Надеюсь, хватит и штатных средств. — Анастасия спрятали визитку в карман. Легонько улыбнулась Павлу. — Но спасибо. Приятно было поработать с вами. Вы молодец.
Оставив зардевшегося юношу под фонарём у караулки, они вышли с территории посольства. На проезжей части уже выстраивались экипажи, поджидающие дипломатов. Главным образом — крытые паровые авто, но среди них затесалось и несколько карет. Был здесь и их «извозчик». Анастасия вспрыгнула на подножку, что-то нашептала кучеру на ухо — и тот укатил в ночь.
— Ты его отпустила? — Удивился Дронов.
— Да. Но недалеко, будет ждать нас в парке, чуть западней. — Девушка надела кивер, кивком позвала майора за собой. Вместе они пересекли улицу, остановились на той стороне — в глубокой тени, хотя и в поле видимости сразу двух полицейских патрулей.
— Немножко посмотрим. — Сказала сыщица.
Четверть часа они наблюдали, как разъезжаются гости посольства. Одним из последних через ажурную арку ворот прошёл французский военный атташе. Он наклонился к водителю своего авто с открытым верхом, что-то сказал. Водитель кивнул, а зеленоглазая спутница француза вдруг тронула дипломата за плечо, с решительным выражением на лице заговорила. Мсье Ламбер ответил — прервав её на полуслове одной короткой фразой. Маленькая англичанка умолкла — Дронову даже показалось, что на её обычно бесстрастном лице мелькнуло… смущение? Француз улыбнулся ей, кивнул водителю. Авто сорвалось с места, умчалось на восток. Дипломат и его миниатюрная спутница неторопливо зашагали следом по тротуару. Джейн привычно держалась чуть позади, но Тьерри постоянно оглядывался на неё, явно о чём-то рассказывая. На ходу он обильно жестикулировал…
— Он решил пойти пешком. — Ровным голосом произнесла Анастасия, сложив руки на груди и следя взглядом за французом и англичанкой. — Она напомнила ему о безопасности. Он сказал, что делает это потому, что хочет погулять с ней под луной. Она была ошарашена, и не смогла возразить. Простая душа, похоже… До сих пор не догадывалась…
— Ты это прочла по губам? — Выгнул бровь майор.
— Нет. — С усмешкой мотнула подбородком сыщица. — Только что выдумала. Но похоже на правду, верно?
— Планируешь за ними проследить?
— Зачем? — Настя пожала плечами. — Эта мелкая златовласка мигом нас заметит. Выйдет совсем глупо. Что хотела — я увидела. А теперь — давай гулять под луной.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Девушка стиснула его локоть, обхватив двумя руками. — Ты уже несколько часов в Берлине, а города, считай, не видел. Мы — в историческом центре. Одно из немногих мест, которое мне знакомо действительно хорошо. Я тут всё с детства помню. Гуляем до парка Тиргартен.
И они гуляли — под руку, не спеша. По усаженной липами улице, до небольшой площади, в конце которой высилась ярко освещённая громада мраморных ворот. Квадратные, массивные, выполненные из белого и жёлтого камня, те были увенчаны бронзовой фигурой в виде колесницы-квадриги. Крылатая возница, девушка с мечом в поднятой руке, возвышалась над крышами окружающих площадь дворцов.
— На самом деле это не настоящие Бранденбургские ворота. — Тихо произнесла Анастасия, когда мраморная арка нависла над их головами. — Копия, которую закончили лет сорок назад. В официальных бумагах сказано — «отреставрировали». Но когда что-то воссоздают на ровном месте — разве это реставрация? Тут хорошо, если несколько камней в фундаменте осталось от тех ворот.
Впереди, за аркой, показалась широкая дорожная развязка — пустая в столь поздний час. За ней виднелась тёмная стена деревьев.
— И это — про весь Берлин. — Продолжала Настя. — Здесь нет ни одного здания старше ста лет. И в парках, даже в окрестных лесах — всего несколько деревьев, отметивших век. Всё здесь построили заново…
— После войны. — Мрачно кивнул Николай.
— Да. — Сыщица шагала рядом, держа спутника за локоть, но глядела вниз, под ноги. Дронов не видел её глаз за козырьком кивера. — После войны — города не было. То есть, совсем. Ничего не осталось. Даже парки пришлось сажать по новой — и они быстро разрослись на пепле прежних. Памятники «отреставрировали» — так же, как эти ворота. Правда, Колонна Победы на площади Большой Звезды — настоящая. Её поставили в двадцатом году. Жители предместий теперь зовут город «Нойе Берлин», «Новый Берлин». Берлинцы обижаются.
— По виду и не скажешь. — На ходу Николай поглядывал по сторонам — ему было как-то беспокойно. Улица с липами кончилась давно, как и площадь вокруг ворот. Теперь они шли по обочине широкого шоссе, и совсем рядом шумели листвой деревья. Парк Тиргартен напоминал лиственный лес, и ночью здесь было жутковато. — Город красивый, здания солидные…
— В этом — лучшие черты немцев. — Анастасия подняла голову, её очки блеснули в жёлтом свете фонарей. — Они вернули город из небытия, своими руками подняли из пепла. Трудились сотню лет, и лишь недавно закончили работу. И… я бы не хотела, чтоб их труд пошёл прахом.
— На тебя не похоже. — Дронов накрыл её ладони, лежащие на сгибе локтя, своей, свободной. — Слишком возвышенные слова.
— Дело слишком серьёзное, чтобы дурачиться. — Сыщица вздохнула. — Если мои подозрения насчёт этих взрывов верны — кто-то успел забыть, почему Великая война кончилась ничьей. Почему в ней не было победителей — все проиграли. И этот кто-то идёт к своим целям, считая риск новой войны — оправданным. О, вот и наш экипаж.
«Извозчик» действительно ждал их на обочине, около боковой дорожки, вливающейся в шоссе как приток в реку. Дорожка вела на север, совсем не далеко. До мраморного монумента, окружённого знакомыми уже липами. Солдат в русском мундире стоял на груде обломков, опустив винтовку с примкнутым штыком и глядя перед собой одновременно устало и мрачно. Его голова была непокрыта, пехотный кивер валялся у ног, на битых камнях.