Директор Беккер встал, взял трость, прислонённую к стулу, прошагал к двери. Открыв её, громко потребовал карту Берлина и чего-нибудь поесть.
Десять минут спустя план центральной части города был расстелен по столу, а края его придавлены чайником, сахарницей и блюдечками с печеньем. Сыщица, директор и майор склонились над картой.
— Просто подъехать к Рейхстагу на паромобиле, и кинуть в него бомбу у них не выйдет. — Проговорил Беккер, помешивая свой чай серебряной ложечкой. — Он всегда хорошо охранялся, а теперь, после взрыва у посольства, там даже ночью вокруг выставлены посты. Полицейские имеют приказ стрелять на поражение в любой подозрительной ситуации. К тому же, здание крепкое, большое, ручной бомбой, брошенной на ступеньки, его не поджечь.
— Если я права, то сам поджог для них не главная цель. — Пока дядюшка рассуждал, Настя успел сжевать два печенья, и теперь тянулась за третьим — блюдца были от неё далеко. — Важнее сам факт попытки, и шумиха вокруг.
— Но если дело ограничится стычкой с охраной здания, без больших жертв и разрушений, то и шум будет легче замять. — Возразил Готфрид. — Давай исходить из того, что они попытаются всерьёз.
— Тогда наши друзья наверняка используют тот же фокус, что и в прошлых двух случаях. — Сыщица быстро прожевала третье печенье, кашлянула в кулак. Поправила очки, сползающие к кончику носа. — Если б они любили разнообразие, то не повторились бы дважды. Не знаю пока, откуда у них технология дистанционного подрыва, однако эти ребята очень на неё полагаются. Что они могут сделать? Подогнать к Рейхстагу крытый фургон, набитый взрывчаткой и зажигательной смесью? Его можно взорвать и в стороне, ущерб всё равно выйдет серьёзный. И заодно обставить дело как месть тем же способом.
— Не получится. — Директор отодвинул фарфоровую чашечку, которую так и не пригубил. — Опять же, благодаря взрыву у посольства мы стали внимательнее к таким вещам. Грузовым фургонам и паромобилям запрещено останавливаться около правительственных зданий. А там, где это возможно — запрещено даже проезжать мимо них. Рейхстаг стоит не на проезжей улице, движение мимо него сейчас разрешено лишь пешим и конным.
— А… под ним? — Спросил Дронов, потирая подбородок. — Вот эти точки — это выходы из канализации? Она проходит под строением Рейхстага?
— А ты молодец. — Настя легонько погладила его по плечу, не отрывая взгляда от плана. — Я о таком не успела подумать.
— Просто привык читать карты, вот и обратил внимание.
— Дядя, пусть принесут схему подземных коммуникаций в этом районе. Посмотрим, есть ли там достаточно просторные туннели. Учитывая, сколько дряни сливается из зданий правительства — не может их не быть.
Туннели были. Рейхстаг располагался близко к парку Тиргартен, в стороне от столичной застройки, и сеть подземных коммуникаций вокруг него была не слишком густой. Однако два больших туннеля тянулись прямо под зданием, и от них отходило множество боковых ответвлений.
— Из канализации нельзя выбраться в сам Рейхстаг, потому охраны в ней нет, ясное дело. — Девушка постучала по схеме очередным печеньем, усыпав бумагу крошками. — Отличный вариант. Несколько мощных зарядов в нужных местах могут превратить полздания в щебёнку. И зажигательная смесь не нужна, хватит просто взрыва. Есть, правда, проблема…
— Мы, в Пятом отделе и Особой экспедиции, точно знаем, что устройство, позволяющее совершить дистанционный подрыв, не работает под землёй. — Вместо сыщицы объяснил дядя Готфрид, поворачиваясь к Николаю. — Вернее, само оно работает, но не принимает… некий невидимый сигнал, который активирует взрыватель. Этот сигнал не может пробиться сквозь землю, так же, как обычный солнечный луч.
— Но сигнал может передаваться по металлической проволоке. — Анастасия воздела палец, оставив круглое печенье лежать прямо поверх нарисованного на карте Рейхстага. — Можно вынести небольшую принимающую часть устройства на поверхность, и соединить её проволокой с остальной бомбой. Протянув проволоку, скажем, через люк или отдушину. Других вариантов я не вижу. Разве что использовать обычный часовой механизм. Но когда у тебя в руках такая хитрая игрушка, трудно вернуться к чему-то более примитивному.
— И всё-таки это тоже возможно, моя дорогая.
— Бесспорно. — Девушка плюхнулась обратно на стул, взяла многострадальное печенье. Повертев его в руках, сломала надвое и снова бросила на карту. — Вот зачем мне батальон солдат, дядя. Я задумала облаву. Хочу взять исполнителей на закладке или при попытке подрыва. Скорее — на закладке. Потому что взрывать будут наверняка днём, в рабочее время. Чтоб жертв побольше, и свидетелей тоже.
— Облаву — не зная точно времени и места? — Скептически выгнул седую бровь Беккер, тоже грузно опускаясь на сиденье.
— Потому и так много! — С кривой усмешкой всплеснула руками девушка. — Знала бы, где и когда брать — хватило б и полицейского наряда. А так… Сегодня ночью пусть ваши шпики и патрульные полицейские внимательно следят за всеми входами в канализацию, не только в Митте. Даже если всё случится не сегодня, они могут проносить материалы для бомб заранее, постепенно. По частям. Если всё будет тихо — спустим вниз потихоньку пару сотен солдат, и расставим засады где только можно. Кроме того, хотя для дистанционного подрыва не всегда нужно видеть принимающее устройство, я не сомневаюсь, что за взрывом будут наблюдать. Вторая часть солдат, вместе с городской полицией, прочешет все места, откуда виден Рейхстаг. Начнут они, когда…
Николаю, как армейскому офицеру, план Анастасии понравился — своей похожестью на войсковую операцию и широким размахом. Дяде Беккеру он пришёлся по душе куда меньше — по тем же самым причинам. «Как же давно ты не работала в большом городе, Настя» — вздохнул толстенький директор Пятого отдела. Следующие три четверти часа Дронов, отодвинувшись от стола, тихонько потягивал чай, грыз печенье, и наблюдал за тем, как в муках и борьбе рождается компромисс меж двух родственных душ. Анастасия и Готфрид демонстрировали одинаковое упрямство и равный профессионализм. То, что происходило между ними, майор не решился бы назвать даже спором. Директор и сыщица словно играли, оспаривая аргументы друг друга, принимая возражения, выдвигая свои, приходя к общим выводам. Кто в итоге победил — Николай тоже не сказал бы с уверенностью. От плана Анастасии к концу разговора остался один каркас, который директор Пятого отдела «обтянул» на своё усмотрение. Тем не менее, план всё ещё включал в себя прочёсывание окрестностей Рейхстага и засады в подземелье — только уже без привлечения армейских частей.
Когда майор и сыщица покинули резиденцию Министерства государственной безопасности, девушка отказалась от предложенного экипажа, и сказала, что хочет прогуляться. Солнце клонилось к закату, тени от многоэтажек накрывали тротуары, и на улицах Берлина становилось прохладно. Настя, заложив руки за спину и не глядя по сторонам, широко шагала в сторону набережной Шпрее. Там она опёрлась о чугунную ограду, крашенную в чёрный цвет, и долго смотрела на грязную воду реки, снующие туда-сюда лодки, пыхтящие паром катера и грузные самоходные баржи. Дронов всё это время молча следовал за подругой, стараясь держаться вне поля её зрения. Впрочем, когда закат плавно перешёл в сумерки, девушка сама повернулась к напарнику. На губах её играла слегка виноватая улыбка.
— Извини. — Сказала она, беря его за руку. — Напугала тебя, да? Всё в порядке, не беспокойся. Видишь ли, дядюшка Готфрид — уникум. Единственный человек, при разговоре с которым я иногда ощущаю себя неопытной и неумелой стажёркой. Это… болезненно для моего самолюбия. Оно у меня большое, ты же знаешь.
— А то. — Легонько улыбнулся в ответ майор.
— Ну и вот… дядюшка-то прав. И мне стыдно, что я на него злюсь. От этого ещё хуже. Но через пару часов пройдёт. — Она посмотрела Николаю в глаза, улыбка её из виноватой превратилась в лукавую. — Если будет повод отвлечься — то и быстрее. Давай вернёмся в «Жандарма». Ты ведь поможешь мне отвлечься?
— Конечно.
— Отлично! Значит, по пути купим сосисок, свежих куриных яиц и масла для сковороды. Эй, что это за погасший взгляд?…
Ночной парк шумел, как и в первый раз напоминая Дронову самый настоящий лес. Но теперь он не ощущал из-за этого дискомфорта. Наоборот, майор был в своей стихии. По левую руку от него, на расстоянии видимости, шагал егерь в зелёном сюртуке и чёрном кивере, вооружённый коротким карабином. По правую — ещё один. Цепочка солдат двигалась медленным шагом через подёрнутый синей дымкой Тиргартен — а с другого конца парка им навстречу столь же неспешно продвигалась вторая. Собственно, это была идея Дронова. Хотя поначалу директор Беккер полностью исключил участие военных в операции, Николай сумел на следующий день убедить его, что армейские егеря куда лучше полицейских прочешут огромные парковые зоны вокруг Рейхстага. Такую мысль ему подсказали как раз-таки воспоминания о первом визите — о густой чащобе в центре столицы, о тёмной массе деревьев, подступающей к шоссе в лунном свете, о шепчущей на ветерке листве. Простые патрульные тут наверняка ощущали бы себя неуютно. Егерям проще — их для такого готовили.
Анастасия полагала, что за подрывом будут наблюдать с крыши или верхних этажей одного из многоэтажных зданий, откуда стеклянный купол Рейхстага виден превосходно. Дронов же готов был поставить на парки — туда, по его мнению, было проще проникнуть незаметно, там проще спрятаться. А правительственное здание, ярко совещённое даже глубокой ночью, видно из многих точек. В результате облава разделилась на три части. Все они выдвинулись на позиции за пару часов до рассвета — чтобы дать неизвестному противнику время залезть в ловушку.
Первая часть, набранная из самых опытных берлинских полицейских, усиленная полевыми агентами Штази, отправилась под землю. На них лежала важнейшая задача — не допустить взрыва. Если бомбы уже установлены, их должны были отыскать и обезвредить. Если подрывники ещё не явились, полицейским следовало рассыпаться по канализации и ожидать в многочисленных засадах.