насилований, смотреть статистику, читать о ПТСР (Посттравматическое Стрессовое Расстройство[5]), и, если до этого насилие было инкорпорировано в быт семьи и мой личный быт, то после долгих размышлений, чтений статей, работы в кабинете психотерапевта, я начала вытаскивать из себя все, что связано с насилием, и переоценивать события своей жизни. Все преступники должны быть наказаны, а насилие, которое мы воспринимаем как норму взаимодействия, – нужно пресекать и делать видимым. Множество женщин боятся говорить об изнасилованиях, потому что знают, что их ждет порицание. Я писала эти тексты и хотела, чтобы женщины читали их и находили в них поддержку в борьбе против насилия.
Ветер яростиПесни ярости
Ремень, на котором висит ружье,
натирает мне шею и лопатки…
Моник Виттиг «Вергилий, нет!»
Я зашью раны на твоем теле своим волосом
и поцелую – чтобы они зажили
Моя чернобровая спутница поднимается
моя чернобровая спутница размыкает глаза свои
И я вижу их они как бабочки
быстро двигаются в темноте
и мерцают
Она улыбается оголяя под сильным ртом своим
острые зубы
По красной пыли мы идем
Я не вижу границы твоему телу
я не вижу границы твоим маленьким твердым пальцам
Ты говоришь что за горизонтом возможно есть
что-то для нас
и таких же как мы женщин
Мы медленно движемся и за нами костры полыхают
и греют наши с тобой спины
Нет ночей они кончились там
где тысячи рук опустились в опустевших заводах
Нет ночей они кончились там
где все влюбленные поели друг друга
Нет ночей они кончились там
где стрекозы и светлячки оцепенели от зарева
Нет ночей
они растворились в зареве
Теперь только красная пыль
Она не вздымается от ветра
Ветер кончился там
где застыли моря напившись нефти
Ветер кончился там
где я в ухо твое выдохнула признание
И ты подняла голову
Чтобы встретить мой взгляд
И мы увидели зарево
Я не вижу женщин на тёмных площадях
по ночам в грибообразных кронах дерев блуждают
их прозрачные силуэты
в пустых вагонах метро я зажимаю
во вспотевшей от напряжения ладони ключ
и выхожу из подземки навстречу миру мужчин
Я вижу на них одежду стилизованную под
военную форму
над ней плывут солоноватые взгляды
они скользят по моему телу
они подают мне сигнал:
ты – просто женщина
ты рождена исчезать/ты рождена растворяться
в облаке пепельных дрожащих
от похоти пальцев/
тебя научили взмокать от одного вида их
страшных улыбок/выдыхать от режущего твоё тело взгляда/
задыхаться
По узким улицам иду в шепоте окликов эй ты
По площадям иду как будто голая
По тёмным паркам иду
и стараюсь отличить тени деревьев от теней мужчин
Иду после нежного свидания со своей любимой
И держу тепло её поцелуев на своём животе
Иду после нежного свидания со своей любимой
И помню каждый волос на её теле
Иду после нежного свидания со своей любимой
Иду
И вижу взгляд
Который она дарит мне каждый раз на прощание
Этот взгляд говорит
убей любого кто смеет к тебе прикоснуться
Моя мама стала амазонкой
она присела на валун
и разом отсекла себе левую грудь
Чтобы легче было носить лук
Чтобы нечем было кормить младенцев
её правая грудь давно превратилась
в тяжёлое дерево
Так мама проснулась однажды
И решила – больше не будет с мамой
Того что было прежде
она села на поезд и ехала на запад
а потом ещё немного на юг
ехала и думала: я амазонка
подо мной стальные заводы шелестят
своими слоновьими шестеренками
подо мной моё злое прошлое
подо мной мои нерожденные дети
Хватит теперь я буду счастливой
Теперь я буду воинственной и красивой
Теперь я стану вонзать в животы мужчин
Свои пальцы с заточенными как ножи ногтями
любому кто не поверит что стала я амазонкой
я докажу
я плюну ему в лицо
И мама села на камень
Камень казался покрытым инеем
это осколки слюды переливались в солнечном свете
Мама почувствовала прохладу
И внутри себя повторила: теперь я стану амазонкой
И рукой с черным острым ножом провела
у основания груди
Кровь залила ей глаза
Боль затвердела в её теле
Она поняла что отказаться от грудей мало
Ей нужно стать лесбиянкой
И она сделает это если успеет
Если будут ещё силы чтобы встать с холодного камня
И пройти пешком по пустыне
Чтобы встретиться с сёстрами
У меня было много крови
Вся она почернела от ярости
Нет у меня врагов
Все они напились моей ярости
Тот кто посмел притронуться
К моему белому телу
Белому телу нежному
Белому телу в звездочках родинок
Ты кто посмел притронуться
Станет петь в твоём горле моя ярость
я ступнями тяжёлыми железными своими ступнями пройду
по пальцам твоим смевшим меня коснуться и в глаза твои поселю
толпы жрущих червей и члены твои которые до сих пор испражнялись
и медленно двигались отсеку и отдам на съеденье собаке
и собака обезумевшая от твоего дурного мяса побежит по степи
побежит вдоль дорог спотыкаясь от бешенства в глазах её станет
бешенство и пропасть и собака от истощения
собственной плоти
упадёт и издохнет
Так кончится жизнь твоего грязного члена
Все остальное что от тебя останется
Оставлю лежать на земле под ветром
Без погребения
И придут женщины
Чтобы мочиться на твоё тело
Чтобы плюнуть на грудь твою
Чтобы пожалеть себя
И над тобой надругаться
Лица их из земли и древесной пыли
лица их желтоваты в свете заводских фонарей
все они смотрят тысячеголовой женщиной
все они машут нам тысячесоставной рукой
Их тревога заставляет трепетать листья
тяжёлых деревьев
их желудки растворяют тонны картошки и мяса
целым лицом все они смотрят на нас
И если из глаз их слеза покатится
мы все задохнёмся от соли
соль разъест нашу кожу
И если женщина потеряет хотя бы
один орган своего тела
другая скажет – возьми мою грудь возьми мои пальцы
нас так много что пота и плоти хватит на всех
И никто не заметит
и ни одна не скажет
и никто не посмеет
называть тебя ущербной
они спят под землёй
как большие усталые звери
кроты и землеройки кормятся их потом
и отмершей кожей
я слышу как они дышат под сухой безродной почвой
иногда в степи можно увидеть в песке дупла
между кустами колючек
это ходы кислорода к дремлющим их ноздрям
иногда ты можешь прийти и послушать
как они во сне поют на всех одну песню
нет в ней слов только протяжный звук
у у у у у у у у ху у у у у у у у у у у у у ы ы ы ы ы ы ы ы ы ы
они спят
они ждут когда сухая земля в рытвинах
воспалённая от их шага
прикоснется к небу
и они пойдут
подметая дороги длинными от времени волосами
собирая в косы колючки сухую траву и коряги
и они пойдут
на стоянках своих выпивая озера
и пойдут они
подоткнув полы юбок за пояс
каждая пойдёт
вдыхая воздух
безгрудой грудью
и выдыхая
сизый дух ярости и разрушения
и они пойдут
оставляя следы
все эти женщины изуродованные насилием. убитые.
заморённые чувством вины. униженные. сломанные.
лежат в земле
идут по земле – в сад
за детьми – плодами домашнего насилия.
в магазин за хлебом и молоком –
чтобы накормить своего насильника
усаживаются на раздутые члены под шёпот:
а говорила не хочешь, глянь какая мокрая
стонут от боли пронизывающей вагину
все они лежат в земле
могут идти по земле
могут спать
могут пить чай на кухне
проглатывать липкую сперму
все они под землёй
в темноте
и нет языка которым
опишешь ярость
она спит как уставшее животное
в их сердцах
многие разводят руками – как мы можем